Часть 1
21 сентября 2022 г., 17:40
The armies are marching
and beating their boots left and right.
The choirs keep singing
a song of the sea, earth and light.
I keep on singing.
I keep on singing.
("Blue, Black, White" Ingrid Lukas)
Кровь, очень много крови. Она льет из раны на голове Эдриана, мгновенно пропитав волосы, струится по щеке и капает с подбородка на землю во дворе замка.
Рядом с попавшим в него камнем.
Эдриан теряет равновесие, а его взгляд – выражение ярости и злобы. Всего лишь пару секунд назад он лупил кулаками по моему лицу и телу.
Посередине первого урока его вызвали в кабинет директора. Вернулся он уже на перемене. Его лицо было красным от слез и гнева.
– Дочь убийц! – кричит он мне и бьет меня кулаком в лицо. И еще раз, и еще.
Я не даю никакого отпора. Захвачена врасплох. И вообще не чувствую боли.
Но его кулаки по-прежнему молотят по мне, и тогда я, наконец, их ощущаю.
– Твои родители убили мою мать!
Я хочу спастись бегством, но Эдриан не дает мне это сделать. Я пытаюсь оттолкнуть его, но он намного сильнее меня. Резкий удар отзывается острой болью у меня в груди, и я неэлегантно приземляюсь на задницу. Думать у меня не получается. Но под рукой оказывается камень, и я, особо не целясь, швыряю его в сторону Эдриана.
Нападение заканчивается так же внезапно, как и началось.
Эдриан смотрит на меня, и в его взгляде только изумление, – и ничего больше. Потом ноги у него подкашиваются, и он падает на землю. Рядом с его головой медленно расползается лужа крови.
«Роза Уизли, убийца!»
Я собираюсь с силами и бегу. Скорей прочь отсюда.
«Убийца!»
Вниз, к хижине Хагрида. За ней начинается Запретный лес. Там тихо и темно. Я забиваюсь в буковую рощицу и сворачиваюсь в клубок. Сердце стучит в груди, и колющая боль с каждой минутой все сильнее. Я начинаю тихо постанывать. Так меня и находит Гермиона. Первое, что бросается мне в глаза, – это ее волосы. Они всклокочены и пахнут дымом. С правой стороны головы их почти не осталось, только черная щетина. На ее куртке длинный разрез, края которого в чем-то красном. На брюках на левом бедре у нее треугольная дыра. И можно видеть обнаженную кожу, когда клочья расходятся в стороны. Я пытаюсь пошевелиться, но это так неприятно, что я могу только жалобно стонать. Но даже этот звук отдается болью у меня в груди.
Бесконечно бережно Гермиона переворачивает меня на спину. Одним взмахом волшебной палочки разрезает мою одежду. Потом водит кончиком палочки над моей грудной клеткой. Произносит что-то вполголоса, и больше я ничего не чувствую.
***
Очнувшись, я обнаруживаю, что лежу на диване в нашей квартире над рестораном Гарри. Я осторожно поворачиваюсь слева направо. Но колющей боли в груди нет. Откуда-то издалека я слышу приближающийся голос Гермионы. – Поговорим в комнате. Мне нужно присматривать за дочерью. Я неплотно прикрываю глаза, оставив себе возможность подглядывать. В комнату входит Гермиона вместе с крупным темнокожим мужчиной в мундире аврора. На ней по-прежнему та же разодранная одежда, в которой она была, когда нашла меня в лесу. Они оба смотрят на меня, но я притворяюсь, что все еще сплю, и мне удается их провести. – Арнольд, ты здесь официально? – спрашивает Гермиона. – Нет, – отвечает мужчина в форме. – Официально вы получите повестку в министерство. Этот разговор останется только между нами. Гермиона кивает и садится за стол у окна. Мужчина садится напротив. Теперь мне видны знаки различия на его куртке. Четыре золотые звезды. Рон мне как-то объяснил, что означают нашивки на форме. У него самого была одна серебряная звезда. Я запомнила далеко не все из того, что он рассказывал, но передо мной явно была важная птица. – Как Гарри? – спрашивает аврор, усевшись. – Его отпустили из Мунго. Сейчас он помогает Флориану Фортескью привести в порядок его кафе-мороженое. Мужчина смотрит очень строго. – Гермиона, действительно ли надо было метать мраморные столы как снаряды? У нас пять трупов и куча разбитых окон. – А что бы сделал ты, Арнольд, если бы тебя внезапно атаковали пятеро неизвестно откуда взявшихся людей? Что бы сделал ты? Аврор поднимается и смотрит в окно. – Не было ничего подозрительного? Никаких тревожных знаков? Гермиона качает головой. – Мы не ожидали ничего подобного. И уж точно не у всех на виду, посреди Косого переулка. Ты тоже не воспринимал всерьёз этих Новых Пожирателей Смерти. Наследники Волдеморта! Клянусь Мерлином, до сегодняшнего утра они были скорее посмешищем. – Но была ли необходимость убивать их всех? – аврор по-прежнему стоит ко мне спиной. В плечах он, вероятно, в два раза шире Гермионы. Однако маму это не впечатляет. – А ты знаешь стратегию получше, когда ситуация просто тупиковая и к тому же абсолютно непредсказуемая? Все, что нам оставалось, – вызвать замешательство и убить как можно больше нападающих. Столы были составлены все вместе перед кафе. Флориан еще не открылся. Достаточно было одной Бомбарды, чтобы они разлетелись во все стороны. Мы бросились на землю. Но нападавшим не хватило скорости. Трое, должно быть, погибли мгновенно, а номер четыре попал мне в голову, — Гермиона проводит по обгоревшим остаткам волос на правой стороне головы. – И номер пять выписал Гарри направление на лечение в больнице Святого Мунго. Мы уничтожили обоих, потому что не могли быстро оценить, что случилось с остальными, и не появятся ли еще другие. Все по инструкции. Ты же сам знаешь, что такое война. Гермиона произносит это всё ровным голосом без единой эмоции, и я удивлена. Это не та Гермиона, которую я знаю. Моя Гермиона накрывает мух стаканом и выносит их из квартиры, чтобы выпустить на улице. Я и подумать не могла, что моя мама воевала, вернее, воюет, – поправляю я себя. Что же такого ей пришлось пережить, чтобы так легко говорить о пяти убитых, чья смерть на совести ее или Гарри? Лично я уже полностью закорила себя только за то, что бросила в Эдриана камень. Аврор поворачивается и смотрит на меня. Я смеживаю веки. – А с ней что случилось? На нее тоже напали? – Да, – отвечает Гермиона. – Однокурсник. Его мать среди убитых. А та идиотка, которую вы отправили в Хогвартс, чтобы сообщить ему об этом, не нашла ничего лучше, чем рассказать ему, что ее убили я и Гарри. Аврор вздыхает и снова поворачивается к Гермионе. – Конечно, ей не следовало такое говорить. Девочку избили? Я опять чуть-чуть приоткрываю глаза и наблюдаю за ними обоими. Гермиона выглядит сейчас такой разъяренной, что, если бы она глядела так на меня, я бы тотчас спряталась под кровать. Но мужчина стойко выдерживает взгляд Гермионы. – Он сломал ей два ребра и выбил несколько зубов. Нос тоже был разбит всмятку, оба глаза заплыли от синяков, а тело все было покрыто гематомами. Гермиона взвинченно ходит у окна туда-сюда. – Он не просто бил ее. Он ее убивал. Роза остановила его, попав ему камнем в голову. К счастью, – все, что я могу сказать. Кто знает, выжила бы она без этого. – Что с мальчиком? – спрашивает аврор. – Знаешь, Арнольд, мне плевать. И если вы захотите предъявить что-нибудь Розе, тогда вы будете иметь дело со мной. А ты знаешь, на что я способна. Мужчина хрипло смеется. – Да, мы это знаем. И не беспокойся. Ей только двенадцать, и она в любом случае пока не понесет уголовную ответственность. И, кроме того, на нее напали. В этом случае бросок камня сойдет за соразмерную защиту. Он крупнее ее? – Нет, – отвечает Гермиона, а я удивляюсь, откуда она это знает. Аврор направляется к двери: – Мне необходимо вернуться в штаб-квартиру. Вам нужна охрана? Мама качает головой: – А мы выглядим беззащитными? До меня опять доносится смех мужчины, но теперь уже с ведущей вниз лестницы. Гермиона стоит у окна и поглаживает опаленную щетину на месте волос на правой стороне головы. – Давно ты проснулась? – спрашивает она, не оборачиваясь. – Недавно,– отвечаю я. Мама подходит ко мне и присаживается на диван. – Что-нибудь болит? Я прислушиваюсь к себе и потом качаю головой. – Нет, больше ничего не болит. Мы молчим, а я разглядываю Гермиону. – Тебе нужно принять душ и сделать что-нибудь с волосами. А то они у тебя слегка растрепаны. Мама смееется. – Ну, по крайней мере, чувство юмора ты не потеряла. Я откидываю одеяло и только сейчас замечаю, что из одежды на мне одни трусы. – Где мои вещи? – Ты больше не сможешь их носить. Они в крови, и мне пришлось разрезать некоторые из них, чтобы не причинить тебе еще больше боли. Возьми свежую одежду из своей комнаты, и я пришлю тебе новую школьную форму в Хогвартс. А до тех пор тебе придется носить прошлогодний комплект. Я морщу нос. – Он мне мал. Я выросла. – На два-три дня, пожалуй, сойдет, – говорит Гермиона. – И он меня так облегает, что все видно. Гермиона разглядывает меня так, словно впервые видит меня без одежды. – Тогда ты попросишь старосту немного увеличить размер. Она должна это уметь. – А ты сама не можешь это сделать, раз отправляешь меня обратно? Она вздыхает, но я знаю, что победила. Я сажусь и заворачиваюсь в одеяло. – Я убийца? – Как ты до такого додумалась? – Так меня называл Эдриан. Гермиона снова вздыхает. – Во-первых, при самообороне человек не является убийцей. И во-вторых, это вообще не имеет никакого отношения к тебе. Это наша война. «Нет, – думаю я, – это не только ваша война». И вслух говорю: – Это неправда. – Что неправда? – Что это ваша война. Иначе бы я здесь сейчас не сидела. Гермиона молчит. Ее молчание дает мне время собраться с духом, чтобы задать вопрос, который тяготит меня всё это время. – Эдриан мертв? Гермиона ошарашенно смотрит на меня. – Что за чепуха, как тебе это в голову пришло! Ушибленная рана на голове и немного оглушен. Только и всего. Его тетя забрала его. Почему в этот момент у меня начинают литься слезы, я не знаю сама. Вообще нелогично. Мама обнимает и баюкает меня. В обычных обстоятельствах я бы ей такого не разрешила, поскольку для такого я слишком взрослая, но прямо сейчас это то, что нужно. Успокоившись, я разглядываю маму. В сущности, она по-прежнему та самая Гермиона, которую я знаю, сколько живу на свете. И все же она изменилась. – А ты? – Что я? – спрашивает она. – Для тебя ничего не значит то, что вы уложили пять человек? – Это не мы их уложили, а, наоборот, они попытались нас убить. Я смотрю на маму с легким сомнением. – А для тебя ничего не значит то, что они теперь мертвы? Гермиона взвешивает ответ. – Ну как же, кое-что значит. Но мне их не жаль. Мама принимает душ, а я все еще размышляю над тем, что она сказала. «Мне их не жаль». А мне жаль Эдриана. В конце концов, он же не виноват в том, кто его родители. Я тоже не выбирала Гарри и Гермиону. Мне только больше повезло. Мои родители не были бывшими Пожирателями смерти. Но, кем бы ни была его мать, Эдриан определенно любил ее. Конечно, он был расстроен и разгневан из-за ее смерти. В какой-то степени я могу понять, что он набросился на меня. И в то же время – нет. Это не я убила его мать. Когда Гермиона возвращается, выглядит она определенно лучше. Обгорелая щетина на ее голове исчезла, уступив место новым каштановым волосам. Правда, длиной со спичку. Гермиона замечает мой критический взгляд. – Это все, на что оказалось способно заклинание для роста волос. И оно не мой конек, – говорит она. – Мам? Гермиона садится, но не снова на диван рядом со мной, а за стол у окна. Она смотрит на улицу, в сад. – Да, Роза. – Как думаешь, нужно мне попросить прощения у Эдриана за то, что я бросила в него камень? Я же тоже могла его этим убить, правда? – Да, – отвечает Гермиона после долгого молчания, – ты могла бы его этим убить. – Так нужно мне перед ним извиниться? Мама переводит взгляд с грядок с салатом на меня. – Сначала нужно будет убедиться, готов ли он принять твои извинения. Может быть и так, что он не подпустит тебя к себе. Сориентируешься на месте. И доверься интуиции. Я киваю и смотрю на свои голые коленки. На них еще осталась кровь. Понятия не имею, как она туда попала. Моя или Эдриана? На самом деле это не важно. Но мне нужно еще раз принять душ, прежде чем Гермиона вместе со мной трансгрессирует обратно в Хогвартс.***
В Хогвартсе всё не так, как я ожидала. Никто, кроме Салли, не заговаривает со мной о том, что произошло. Ну и у меня нет желания рассказывать об этом. Удачное совпадение. Через четыре дня на занятия возвращается Эдриан. Он молчалив и тих. Когда я на перемене хочу подойти к нему, он исчезает в туалете. Не нужно так сильно напрягать интуицию, чтобы понять, что он не хочет со мной разговаривать. Он снова появляется только под конец перемены. Я наблюдаю за ним. Рану на голове ему исцелили. Но все еще явно видно, куда его ударил посланный мной камень. Прямо рядом с глазом. Кожа там немного светлее. А потом Эдриан исчезает из моего поля зрения, поскольку его заслоняют трое внезапно вставших перед ним мальчишек. Они старше меня и Эдриана. Должно быть, они со второго курса. Я знаю их только внешне. – Пожирательское отродье! – говорит один из них. А потом он его бьет. Эдриан не защищается. Не зовет на помощь, а молча и безучастно принимает удары. Сначала я словно цепенею. А потом бегу к этой маленькой группе. Трое мальчишек стоят ко мне спиной. Я бью их сзади по ногам. Молниеносно. Меня этому научила Гермиона. Быть быстрой. Если нападаю – не медлить. Мальчишки валятся, как будто от Авады. Эдриан стоит в оцепенении. Я хватаю его за руку и тащу к школьным воротам. Он бежит следом за мной и держится за меня до самой двери в наш класс. И только здесь мы разжимаем руки. Мы так и не поговорили. В конце концов, мы не друзья или кто-то еще вроде этого. Но он меня и так понял. Мама забыла увеличить мою старую школьную форму, и я тоже об этом не подумала, ведь у меня была одежда из дома. Просить об этом Мэри… Староста — это, конечно, староста, но мне как-то очень неловко, потому что придется объяснять ей, зачем это надо. И новой формы тоже пока еще нет. На улице третий день штормит, и почтовые совы не летают. И Сэм, конечно же, не может упустить такую возможность, – каждое утро, как только я вхожу в класс, громким свистом привлечь внимание к тому, что мой джемпер тесноват. Вот дебил! Я без промедления взгрела трех мальчишек старше меня, потому что они нападали на того, кто слабее их. Но от такого я не могу защититься. Я только краснею и сажусь на свое место. На пятое утро я просто не решаюсь войти в класс. В конце концов Салли втаскивает меня внутрь за рукав. Сэм свистит, а все взгляды обращаются на меня. – Заткнись, Сэм, – бросает Салли. Но Сэм снова свистит. И тогда Эдриан встает и бьет его так, что тот падает со стула. Не думаю, что назавтра Сэм рискнет свистнуть. Кстати, трое мальчишек со второго курса после истории в школьном дворе обходят меня стороной. И это к лучшему.
