Болезненное признание.
В дверь смежного со спальной комнатой кабинета проследовало ровно три слабых, неуверенных стука.
–Войдите, – было приказано.
Всё тот же голос... Как же бирюзовый валет его любил! Готов был часами слушать монотонные, несмолкающие речи такого гордого и уверенного пользователя мастерства ораторского искусства.
Услышав холодный приказ, внутри, где-то в глубине души ёкнуло. Всё ближе подкрадывались сомнения, хотелось оступиться и бежать прочь от двери! Нет. Вдох. Выдох. Зонт открыл дверь и немного робко ступил на порог. Сейчас или никогда.
–Добрый день, Куромаку, – волнение выдавала дрожь. Вздохи были рваными, а голос притих и "раскололся", словно недавно тому была угроза жизни. Ощущение, что он сейчас расплачется, задрожит сильнее... А потом по старой, заученной обоими схеме...
Названный поднял голову от монитора и перевёл серый, уже более мягкий взгляд на беззащитного малого.
–Добрый, Зонтик. Что-то случилось? – поинтересовался король, приподнимаясь и вставая у рабочего стола.
–Я... Я, – начал было валет, но смолк, смотря в пол. Он не сможет. Не сейчас...
Но если не сейчас, то когда?
Трефовый король вздыхает, подходит к Зонту, а затем берёт его за руку и ведёт на кровать. Усаживает, садится сам... А далее "нежность" будто заканчивается, на неё ставятся ограничения. Куромаку сидит, не пустым, но внимательным и пристальным, без тени сожаления, взглядом раскалывает то, что ещё осталось нетронутым.
–Выкладывай.
Ему нечего ответить. Действительно, он же только за чувствами сюда пришёл... Ему бы вместо слов так хотелось обнять, поцеловать, но он не решался – тогда его точно отвергнут.
Валет поднялся, встал перед королём и поднял взгляд. Глубокий, уверенный взгляд таких бездонных синих глаз.
–Куромаку. Я знаю что я могу доверять, пожалуй единственному в полной мере, ты как никак мой король. Я давно хотел это сказать, узнать ответ, но так и не мог собраться и решиться..., – старался без запинки или дрожания выдать Зонтик.
В ответ молчание.
–Я... Точнее ты! Ты мне нравишься. Э-это взаим-н-но? – последние слова тише и с ярким волнением, высказаны с заиканием, пока на глазах тянулась плёнка слёз.
Взор серого короля резко сменился, обладатель был ошарашен данной новостью. Да кардинала буквально застали врасплох! Он ожидал услышать что угодно, но это... Это не сравнилось бы ни с одним ожиданием.
Трефовый валет стоит перед королём, в нетерпении... А потом. Уверенность заполняет страх. Зря он это сказал!
Руки шестого клона сцепляются вместе прижимаются к груди, а он будто сжимается, пытаясь совладать со своими мыслями, чувствами, эмоциями. Парень действительно готов расплакаться прямо здесь, ведь если это будет не взаимно... Он просто не сможет больше посмотреть на своего короля, не тронет его, даже не заговорит с ним – не сможет!
Зонтик готов сквозь землю провалиться. Волнение жарко, бьюще, кажется, пытается выбить его из колеи.
Удивление Куромаку длительным не являлось. Первые две минуты, он обдумывал достоверность слов, пропускал через себя, потом будто что-то искал, но было пусто. Второй клон поднялся, приблизился к бирюзовому валету... А затем спокойно сложил руки за спиной, прожигая своим взором и, в отличие от Зонта, сдержал прекрасную осанку.
–Я уверен в том, что твои слова абсолютно правдивы и до меня несут исключительно заявление о твоих чувствах ко мне. К сожалению, отвергаю их.
–Во-первых, мы оба парни, а однополые отношения, по-моему, неприемлемы в обществе.
Во-вторых, я никогда не был заинтересован в романтических отношениях с представителями противоположного пола, а с теми же своего безоговорочно против.
Ты меня разочаровал, я никогда не мог и мысли допустить о том, что ты питаешь чувства к своему полу. Даже если эти чувства в отношении ко мне.
Вздохнув, Куромаку расслабил плечи и отошёл к столу.
–Ступай, – в этом слове было много смысла, больше чем просто прощание. Ясно сразу.
Это буквально означало, что Куромаку теперь не желает его видеть и уж тем более иметь что-то общее.
Сердце отстучало также три удара и упало вниз, на дно, разбилось без остатка. К горлу подступил неприятный ком, в носу закололо. Его отвергли. Так просто и так хладнокровно... Отвергли и будто бы обвинили в его чувствах, посчитав их неприемлемыми, разочаровались. В груди закралась боль. Она становилась сильнее, разгоралась с каждой секундой, пока состояние ухудшалось на глазах.
–Спасибо за ответ, я всё понял... – прошептал шестой из дружной восьмёрки, только недавно пребывавший в хорошем расположении духа, а следом развернулся и просто бегом пустился прочь.
Обида, стыд и боль – лучшее топливо. Хотелось бежать, куда можно дальше от этого злосчастного места.
С глаз текли слёзы.
У косяка в ванную комнату он остановился. Забежав в неё парень, осел на пол и обняв рукой колени заревел навзрыд, прикрывая второй ладонью рот.
Ночь. Комната валета треф. Парень лежит на кровати, укутавшись одеялом и снова рыдает. Но ему уже нельзя показать это – в комнате он не один, именно потому держа в себе звуки, младший только изредка всхлипывает.
Внутри боль, пустота, которую так хочется заполнить. Заполнить другими чувствами, не отрицательными, теми положительными чувствами, которые бессовестно разбили.
Ему никто не поможет и не пожалеет. Это конец. Теперь он не позволит себе посмотреть на Куромаку, одномастники больше никогда не будут сидеть вместе, в обнимку и смотреть какой-нибудь фильм, наслаждаясь такой близкой, родной компанией. Между ними за этот день разорвалась последняя нить.
Кажется всё кончено...
