Славная вечеринка, не правда ли?

Ни единая, даже самая распаршивая, самая желтая газетенка, об этом так и не обмолвилась. Уж очень постарались и семейство бедолаги Роджера, и собственно Хорас Дервент. Пришлось, конечно же, раскошелиться: и кой-кому из журналюг, и коронеру, и, чтоб его, полицейскому инспектору... Да еще тем парням, что переклеивали обои в номере 312. Те самые обои, которые чертов псих Роджер вдоль и поперек исписал помадой цвета "осенняя роза". "ХорасХорасХорас" - от пола и почти что до потолка. В то утро - знаменательное утро после знаменательной вечеринки - Хорас Дервент проснулся (как и половина гостей, должно быть) от визга насмерть перепуганный горничной. Которой посчастливилось первой узреть и размалеванные обои, и этого, мать его перемать, художника. Чертов идиот повесился у себя в номере, так и не сняв провонявшегося потом, алкоголем и бог знает чем еще собачьего костюма. Хорас Дервент, окинув картину мутным с похмелья взглядом, ляпнул: - Послушный песик. И разразился почти истерическим смехом. Чувствуя, как липкий ужас мешается с накатывающим облегчением. Бедняга Роджер действительно достал. До самых печенок. И то предложение Дервента - заявиться на маскарад в костюме милого песика - было чистой воды издевательством. Другой послал бы Хораса в задницу, а то и подальше, нажрался бы вусмерть, или, сняв в секретном клубе пару смазливых мальчиков, вусмерть же натрахался бы... Но только не Роджер, нет. Что ж, влюбленный дурак сам выбрал. И получил, что называется, по заслугам. Хорас Дервент оторвался на славу, прочие гости не отставали, а Роджер все смотрел из-под идиотской маски полубезумным, умоляющим взглядом. И когда Дервент направился в свой люкс, намереваясь завершить вечеринку наилучшим образом, чертов кретин увязался... Левой рукой Хорас обнимал за талию шикарную блондинку в зеленом шелке, под которым - он ощущал явственно - не было ничего, кроме холеной наготы; ладонь правой наглаживала аппетитную задницу рыжей красотки в сари; и стоял у него так, что ширинка прямо таки выпирала... А Роджер все тащился следом, и бормотал свою чушь, и всхлипывал; а Дервент, мечтающий лишь о том, чтобы поскорей добраться до кровати и отделать обеих шлюх как следует, смеялся и орал глумливо: фу, песик, фу! Кто у нас плохая собака? И обе шлюхи тоже смеялись, прижимаясь к Дервенту жаркими телами. В какой-то момент Роджер ухитрился догнать их, и ухватил Дервента за рубашку - нет, вцепился, разворачивая к себе диулм. - Хорас! - жалко проблеял он, и опять уставился этими своими полубезумными глазками, в которых застыла униженная мольба. Дай Дервент знак - и Роджер бухнулся бы на колени и полез отсасывать ему на глазах у блондинистой и рыжей потаскух. И Хорас взбесился. И, оторвав ладонь от упругой женской задницы, врезал Роджеру прямиком искусанным, обслюнявленным губам. - Пшел вон, придурок чертов! - рявкнул Дервент, и Роджер попятился, прикрывая ладонью разбитый рот, и Хорас заметил тонкую алую линию, пробежавшую по его подбородку; а член, между тем, и не думал опускаться, напротив: возбуждение еще усилилось, став почти невыносимым. - Исчезни, тварь, - процедил Дервент, крепче обнимая обеих хихикающих девок, думая только об одном: которой из них он засадит в первую очередь. Роджер, уронив на пол идиотскую маску- голову собаки, такую же пустую, как его собственная, почти взвыл: - Я не смогу без тебя жить, Хорас! - Ну так сдохни! - заорал Дервент, и если бы внизу вдруг перестала играть музыка, это пожелание услышал бы весь отель. - Умри, тупая ты псина. В тот момент, когда Хорас Дервент, рвал на блондинке платье, другой рукой пытаясь расстегнуть собственную ширинку, Роджер побитой собакой брел к себе в 312, скуля, хватаясь за стены и временами подвывая. В то время, когда блондинка и рыжая поочередно облизывали член и яйца Хораса Дервента, Роджер бился головой о стену номера, и по лицу его текли вперемешку слёзы, сопли и кровь. Когда Хорас Дервент с рычанием и гиканьем трахал рыжую шлюху в задницу, Роджер с подвыванием расписывал шелковые обои, одновременно засунув руку в недра собачьего костюма и неистово надрачивая вялый пенис. Хорас Дервент лениво мастурбировал, наблюдая, как рыжая отлизывает блондинке... Которую Дервент перед тем хорошенько выебал в жаркую скользкую дырку. Роджер, стоя на коленях, всхлипывал и дрочил, добившись таки стояка. Розовая помада давно выпала из потных пальцев и закатилась под кровать. Все время, пока Хорас Дервент и оттраханные на совесть шлюхи храпели, непристоцно переплетясь руками и ногами, бедняга Роджер смирно висел посреди номера, вывалив посиневший язык.