Truth in Dare

— Готов? — мужчина в тёмно-сером вязаном свитере наклонился вперёд и улыбнулся второму, сидящему напротив. — Открывай рот. Будь на экране кто угодно другой, Узуй Тенген бы непременно пошутил о том, что он видел порно, которое начиналось точно так же. Но шутить, особенно так, ему сейчас хотелось в самую последнюю очередь, потому что на экране, в широком прямоугольнике видеоконференции, был его лучший друг в компании этого чёртового мерзавца, который его убил. И совсем неважно, что это произошло в прошлой жизни. Когда Ренгоку впервые появился на людях с этим розововолосым монстром, все были в шоке. И пребывали в нём ещё долго, однако со временем хитрый демонюга втёрся в доверие большинства, а с кем-то даже — подумать только! — подружился. Те же, в ком он одобрения не сыскал, просто махнули рукой, смирившись и заявив, что это не их дело. Но только не Узуй. Нет, Узуя этот чёрт безрогий не проведёт. И это было его дело. Потому что это был его друг. Мицури щебетала, что, ах, зато Кёджуро выглядит таким счастливым. Так-то оно так, вот только он и раньше-то не сильно унывал. Правда, до недавнего времени сложно было представить, чтобы и без того богатый арсенал улыбок Ренгоку пополнился десятком новых: влюблёнными и полными обожания, нежными и выдающими все оттенки смущения, кроткими и робкими, и многими-многими другими. Мицури не могла нарадоваться за друга, а Узуй только раздражённо фырчал и заявлял, что счастливым Ренгоку был и в прошлом. Ровно до той ночи, пока одна полосатая тварь не продырявила ему грудную клетку. И он не хотел, чтобы в этой жизни в его груди тоже зазияла дыра, пусть и фигуральная. Потому что Сояма Аказа явно что-то задумал. Ему точно что-то было нужно. И пускай у Узуя не было ни одной адекватной идеи, что менеджеру высшего звена могло понадобиться от обычного школьного учителя истории, но фамилия Кибуцуджи в названии компании, на которую и в этой жизни работал бывший демон Высших Лун, не зря там стояла и очень напрягала. «Да он просто ждёт удобного случая, чтобы воткнуть нож в спину, — бил тревогу Узуй сначала спокойному как удав Ренгоку, затем жужжал на уши друзьям и по совместительству бывшим Столпам, а под конец жаловался только своим жёнам, потому что никто его больше не слушал. — Да он же весь фальшивый насквозь! Да вы только посмотрите, как он на Ренгоку смотрит! Да вы только послушайте, как он с ним говорит! Ему точно что-то нужно, а как получит, то непременно нанесёт удар и сделает больно. Да он даже еду его нахваливает так, словно это самое вкусное, что он ел в жизни, а всем известно, что его на кухню вообще пускать нельзя. Это же самое прямое доказательство, что он планирует что-то!» Так что настроение у Узуя было совсем не шуточное. А очень и очень воинственное. Сегодня он собирался доказать, что Сояма Аказа всех обманывал. И в первую очередь он обманывал Ренгоку. Если он даже в таких мелочах, как любовь к откровенно паршивой еде, врал, то нельзя было ему верить в бóльшем. Сума сделала маленький глоток вина из своего бокала, после чего с тихим вздохом опустила голову на плечо Узуя и потёрлась о него щекой, но мужчина не шелохнулся. Сцепив перед собой руки и уткнувшись подбородком в сложенные замком ладони, он неотрывно следил за происходящим на экране. Не сводя томного взгляда с сидящего напротив Ренгоку, Сояма послушно открыл рот и, чуть подавшись вперёд, поднял ладонь, чтобы обхватить тянущуюся к нему руку за запястье. — Нет, стоп! — воскликнул Узуй так, что подпрыгнули все, включая его жён, устроившихся по обеим от него сторонам, и потребовал. — Свяжи его, Ренгоку. — Что? — удивлённо хлопнул глазами тот, уставившись прямо в камеру ноутбука. — Зачем? Затем, чтобы этому чудовищу было максимально неудобно. Затем, чтобы всё у него так сдавило, что ни единого лишнего кусочка в него не влезло, если он вздумает терпеть до победного конца. Затем, чтобы держал свои лапы при себе. Узуй бы и сам с превеликим удовольствием позаботился о том, чтобы Сояма был как следует привязан к стулу. Увы, разыгравшаяся со вчерашнего вечера пурга, из-за которой практически весь город оказался парализован, нарушила все их планы, и теперь за ходом выполнения задания приходилось наблюдать вот так, по видеосвязи. — Потому что, — властно отрезал Узуй, расцепив пальцы и ткнув указательным в камеру. — Ты сам выбрал «действие», вот и выполняй давай. Это был должок Ренгоку с новогодней ночи, когда они неделю назад собрались шумной компанией у Томиоки дома, чтобы отметить праздник. В целом, всё прошло хорошо, а в глазах Узуя наверное даже имело все шансы дотянуть до определения «Блестяще!», несмотря на то, что в какой-то момент он внезапно обнаружил себя в компании Соямы за бурным обсуждением грандиозного провала Сан Рокерс Сибуя, которые в прошедшей игре с позором вылетели во второй дивизион. Как выяснилось, Сояма шарил за баскетбол, а в студенческие годы состоял в университетской сборной. Узуй почти попался в эту умело расставленную для него ловушку, едва не ляпнув широко скалящемуся демону, что было бы круто как-нибудь завалиться вместе в бар да игру посмотреть, но вовремя спохватился. Помог ему прийти в себя Камадо Танджиро, заглянувший к ним незадолго до полуночи, чтобы поздравить. И это стало для Узуя последней каплей в его чаше терпения, недоумения и беспокойства за благополучие лучшего друга. Камадо Танджиро, его последний оплот здравого смысла в этом океане безумия, его последняя надежда на то, что остался в этом мире хоть кто-то, кто видит Сояму насквозь, оказывается, уже как месяц ходил по выходным на тренировки к этому самому Сояме. И даже новогодний подарок своему «сенсею» вручил отдельный. Сояма Аказа обманул всех. Всех провёл. Кроме Узуя. — Ты меняешь условия на ходу, так не делается… — начал было Ренгоку, как обычно слишком правильный. — Всё в порядке, — вклинился Сояма, не глядя в камеру, а вместо этого продолжая пожирать своим хищническим взглядом Ренгоку. Узуй не сомневался, что он это делает специально. Специально действует ему на нервы, ещё и голосом этим своим приторным и тягучим, как карамель, назло ему говорит. — Свяжи меня, Кёджуро. Покрасневшие кончики ушей Ренгоку были заметны даже на небольшом экране. Отложив палочки и тарелку с нарезанными ломтиками курицы в сторону, он поднялся и ненадолго покинул пределы экрана. А когда вернулся… — Ооо, — со знающим энтузиазмом протянула Макио при виде аккуратного мотка джутовой верёвки в руках мужчины. Похожая верёвка имелась и у него дома, только красная. Приобретение Макио, которая мастерски владела искусством шибари, а потому её экспертной оценке стороннего наблюдателя можно было доверять. — Эй, откуда это у вас вообще? — проворчал Узуй, понимая глупость своего вопроса, но не в силах промолчать. — Ты сам виноват с такими своими требованиями, — хихикнула разморенная вином Хинацуру, наваливаясь на него сбоку и повисая на плече. — Да, но он мог, не знаю, хотя бы шарф какой-нибудь взять что ли… для приличия, — глухо отозвался Узуй. — Не тебе о приличиях рассуждать, — рассмеялся по ту сторону Ренгоку, прекрасно всё услышавший. Пока его лучший друг-извращенец занимался верёвкой, они перебросились ещё несколькими дружескими колкостями, между которыми затесались пара комментариев довольного, как слон, Соямы. И почему-то его совсем несмешные реплики вызвали бурю веселья по обе стороны экрана. Но ничего, скоро Узуй выведет его на чистую воду. Потому что ни один человек в здравом уме и трезвой памяти не осилит съесть курицу, приготовленную Ренгоку Кёджуро, целиком. Именно в этом и состояло задание, которое Ренгоку получил от Узуя в «правде или действие». Приготовить курицу в духовке и скормить её своему «парню». За процессом приготовления Узуй наблюдал лично, чтобы эти двое не схитрили и не заказали доставку или не выудили из закромов заранее купленную, румяную и аппетитную курочку. И нет, ему было не жалко половины своего выходного дня. К слову, получившаяся у Ренгоку курица тоже выглядела румяно и весьма аппетитно, но можно было не сомневаться, что картинка эта обманчива. Что-то непременно должно было быть не в порядке. Недосол или отсутствие специй, которые бы превратили мясо в пресную резину. А может, наоборот, лютый пересол или излишек специй, от которых вскоре у Соямы отомрут все вкусовые рецепторы. Возможно, курица недостаточно пропеклась или же, напротив, Ренгоку слишком её передержал. Вряд ли, конечно, он осмелился на эксперименты ради сегодняшнего блюда, но как-то раз давным-давно Узуй, ещё не наученный горьким опытом, отведал кулинарный изыск, явившийся результатом разгулявшегося воображения его друга. Тот намешал несовместимого и сварил то, что нужно было жарить. Угорь в кисло-горьком соусе. Вот, как он назвал своё творение, больше напоминавшее суп из машинного масла. Впрочем, для Ренгоку не было секретом, что еда из-под его руки выходила несъедобной, а потому он не обижался, даже смеялся над этим фактом вместе со всеми. Но вот секретом оставалось уже для Узуя, почему. Сояме. это. чёрт. подери. нравится?! За этим наверняка скрывалась какая-то неприятная правда, связанная с их подозрительными отношениями. Сояма должен был притворяться. Он должен был притворяться, что ему нравится, как готовит Ренгоку. Но вот он уплёл уже половину курицы, а лицо его ни разу не скривилось. Он лишь просил время от времени воды, и Ренгоку подносил к нему прозрачный стакан, покорно исполняя просьбу и сопровождая чуть ли не каждое своё действие ласковым воркованьем и подбадриваниями. «Молодец, Аказа». «Осталось совсем немного, Аказа». «Ты отлично справляешься, Аказа». Шутка про порно так и чесала язык, но Узуй мужественно держался. Ведь Сояма должен был притворяться, а в этих отношениях должно было быть двойное дно и преследование тайных целей. Но вот с тарелки исчез последний кусочек, который подопытный прожевал и проглотил, после чего Ренгоку отложил палочки и вновь вытянул руку вперёд. На сей раз, чтобы вытереть большим пальцем запачканный уголок губ сидящего напротив мужчины, который вдруг произнёс: — Кёджуро… — Да? — Стань моим мужем. Что? Узуй моргнул и выпрямился. Пока до него доходил смысл сказанного и пока он думал, не ослышался ли из-за сбоев в связи, Хина, Макио и Сума одновременно ахнули и принялись громко умиляться. Со всех сторон на него посыпались радостные восклицания, писки и восхищения, которые заглушили ответ Кёджуро, но по лицам обоих участников кулинарного испытания было и так всё понятно. Значит, получается… Что ж. Узуй продолжал сидеть с каменным лицом, пока его жёны радостно прыгали на мягком диване, на котором они все устроились, а Ренгоку развязывал своего, получается, теперь уже жениха. Возможно, может быть, наверное… он ошибся. Кажется, у этих двоих действительно всё серьёзно и оставалось только надеяться, что их будущее будет куда более блестящим, чем прошлое. Признается ли Узуй в том, что заблуждался? Да никогда! — Эй, Сояма, — с вызовом произнёс он, за высокомерным тоном всеми силами стараясь скрыть свои истинные чувства, среди которых на передовую выступило принятие. Ренгоку как раз ушёл относить верёвку и посуду на кухню, так что можно было переговорить с глазу на глаз. Дождавшись, пока розововолосый приблизится к ноутбуку, Узуй, всё ещё держа лицо, поинтересовался: — Какого чёрта, а? Как тебе удалось? — Просто у них любовь, — пропела где-то сзади Сума, которая звучала такой счастливой, словно предложение сделали ей, — как же ты никак не поймёшь, Тенген! Сояма хмыкнул и подпёр щёку рукой, умудряясь даже в таком положении излучать торжественный вид. — Приходи к нам в гости на обед — узнаешь, — самодовольно скалясь, произнёс он и отключился, не успел Узуй и рот открыть, чтобы парировать.

***

А секрет его на самом деле был до предельного прост. Аказа готовил ещё хуже, чем Кёджуро. В частности, поэтому их первый в жизни совместный завтрак лёг на плечи Ренгоку. Их первый в жизни совместный завтрак в постель — горелая яичница, которую пришлось отскребать от сковороды, потому что кое-кто забыл предварительно налить масло, и ржаные тосты, перечесноченные настолько, что Аказе пришлось лично вызванивать господина Кибуцуджи и брать отгул на один день. Учитывая непредсказуемый нрав начальника, Аказа имел все шансы лишиться в то утро работы. Или… он мог лишиться лучезарной улыбки Кёджуро, если бы начал нос воротить от его стараний. Не раздумывая ни секунды, между улыбкой и работой Аказа выбрал первое. Тогда Аказа ещё не знал, что Кёджуро прекрасно осведомлён о том, насколько он плох в готовке. А Кёджуро — к тому моменту, как Аказа за обе щёки умял явно испорченный завтрак, — уже знал, что ради этого мужчины он готов свернуть все кулинарные горы. Ну или как минимум постараться это сделать. Вот с тех пор и старался. Успехи были, и местами весьма ощутимые, но, увы, из-за своей торопливости и желания сделать всё как можно быстрее, чтобы поскорее порадовать Аказу, а ещё из-за чрезмерной щедрости и трудноискоренимого правила «чем больше, тем лучше», прогресс был не таким гладким и расторопным, каким мог быть. Однако, когда Кёджуро сосредотачивался и имел в запасе много времени, получалось хорошо. И если бы его дорогие друзья не боялись принимать от него блюдо-другое к общему столу, то они бы тоже непременно оценили его растущее мастерство. — Ну, кажется, теперь Тенген точно на какое-то время успокоится, — улыбнулся довольный Кёджуро, коленом закрывая посудомойку, куда вслед за горой извазюканной за день посуды отправилась и тарелка из-под курицы. — Теперь у него не будет другого выбора, кроме как заткнуться навсегда, — Аказа приблизился к нему и уперся руками о столешницу по обе стороны от Кё, отрезая тому все пути отступления, — раз уж мы женимся. Только когда вытянувшееся лицо Кёджуро сначала резко побледнело, а потом густо покраснело, он понял, что ляпнул что-то не то. Хотя, в ту же секунду подумал Аказа, как такое возможно, если они заранее обо всём договорились?.. — Ты… так ты это говорил серьёзно? — запинаясь о собственные слова, прошептал Кёджуро, и Аказа готов был поклясться, что слышал, как гулко заколотилось его сердце в груди. — Когда предложил сказать Тенгену, что мы поженимся, ты это и имел в виду? — А ты — нет? — Аказа пытался заставить себя отцепиться от столешницы и выпрямиться, отстраниться, чтобы дать Кёджуро, которому, кажется, было крайне некомфортно, больше пространства, но пальцы и спина будто задеревенели. Он так и не пошевелился. Все силы уходили на то, чтобы шевелить языком и соображать хоть как-то. — Я думал, ты просто… чтобы он понял, что у нас всё серьёзно. Как шутка. Ты же шутишь часто, вот я и решил, что… С этим трудно было поспорить. Кё действительно потребовалось немало времени, чтобы научиться распознавать всё многообразие оттенков юмора Аказы. Сколько казусов они разделили на двоих — не счесть. Но сейчас ведь была совсем иная ситуация. — Я бы не стал так шутить, — оборвал этот сбивчивый поток оправданий Аказа. Только сейчас он начал понимать, что единственная причина, по которой он не в состоянии разжать пальцы, крылась лишь в том, что если он это сделает, то точно рухнет без чувств прямо на Кёджуро. Настолько ему было дурно от волнения. Вовсю таращившийся на него и молчавший Кё совсем не помогал это волнение унять. — Можно Тенген будет шафером? — прозвучало наконец, и как гора с плеч свалилась. А Аказа всё-таки повалился вперёд, прямо в объятия Кёджуро. И совсем не без чувств, а очень даже с ними — с такими глубокими и необъятными, что даже столь ёмкое и яркое слово, как любовь, для них не обладало достаточной выразительностью.