Сожженный дотла

Хенджин познакомился с Феликсом, можно сказать, абсолютно случайно. Конечно же, он верил в соулмейтов и ждал, когда же его собственный придет к нему, озарит его мир новыми красками, как много раз любили повторять Минхо и Джисон, нашедшие друг друга на втором курсе университета. Хенджин, будучи первокурсником, у которого совсем недавно появилось имя, открыв рот слушал их милые признания, смотрел на то, как их глаза буквально загорелись, стоило им увидеть друг друга. Хенджин ждал, когда же и его «Ли Ёнбок» появится. Вот только тот все никак не приходил, и Хенджин почти отчаялся. Минхо пытался как-то помочь ему, отвлечь от постоянной гонки с самим собой против себя же, отвлечь от постоянных мыслей, что не давали покоя. Минхо много раз признавался на их общей кухне в общежитии, когда Джисона не было рядом и когда очередная банка пива на двоих развязывала язык, что он сам чувствовал себя неполноценным, пока не встретил Хана. Хенджин верил. Ведь и сам он не мог бы сказать, что живёт, пока его соулмейт, возможно, встречается, заводит семью или даже вообще не думает о нем так же часто, как и сам Хенджин. Минхо, прекрасно понимающий, каково сейчас приходится его другу, решил, что Хенджину нужно… Отвлечься. Так Джинни и познакомился с Феликсом. Честно говоря, он пытался общаться с ним. Хотя бы из признательности к Минхо, который был постоянным инициатором их встреч и который не оставлял их одних то ли из соображений поддержания разговора, то ли просто чтобы не дать Хенджину уйти в себя. Возможно даже, Минхо больше заботился о Феликсе, чем о Хенджине, но Хван был не особо против, когда видел напуганные темные глаза и чуть дрожащие зрачки этого мальчика, который сам по себе выглядел, как напуганный цыпленок в стае волков. Хм, Хенджин в самом деле пытался быть дружелюбным. Потому что и сам прекрасно понимал, что постоянно думать о соулмейте, искать его в толпе, хотя знаешь только имя — довольно… Безрассудно? Немного слишком… Отдает безумием? О да, Хенджин чувствовал себя сумасшедшим, не ощущая под боком того самого, не видя прекрасных глаз, которые смотрели бы только на него… Пусть Хенджин и не знал, какого цвета будут глаза его соулмейта, но он чувствовал, что они будут прекрасны, впрочем, как и весь человек, предназначенный ему судьбой. Может, именно поэтому, потому что Хенджин знал, что когда-нибудь он точно встретит кого-то получше всяких там Феликсов, который постоянно прячет запястья и плечи за тёплыми кофтами, который вечно прячет взгляд и говорит так тихо, что Хенджин устает переспрашивать после нескольких месяцев их встреч, он и не настаивал на разговорах. Не то чтобы они виделись каждый день, ясно? Они общались максимум пару раз в месяц, и то только из-за всевидящего Минхо, который не мог позволить двум своим донсенам страдать в одиночестве. Хенджин повторяется: возможно, Минхо-хен делал это все в большинстве своем ради Феликса. Потому что Хенджин не дурак. Он прекрасно видел и синяки, которые Феликс довольно неплохо прятал тоналкой и длинными рукавами кофт и толстовок. Хенджин видел и раны на тонких ногах, он слышал тихий плач из комнаты Минхо-хена, когда старший Ли всё-таки решал поспать в их комнате в общаге, а поздно вечером к нему приходил Феликс, заплаканный и побитый. Хенджин прекрасно понимал, что Феликса обижают, раз в месяц переодически просыпаясь от удушающих рыданий за стенкой, когда Феликс приходил к Минхо в поиске утешений. Но пока этот мальчик не просил Хенджина о помощи, Хенджин никогда бы не посмел вмешаться в не свое дело. Потому что заботиться о ком-то, кто не был его родственной душой? Кто никогда не заводил разговор первым? Кто никогда не пытался подружиться с ним, несмотря на все попытки Хенджина разговорить маленького напуганного цыпленка? Что ж, Хенджин никогда бы не стал настаивать. Хван уточнит: он не был жестоким. Вообще нет. Ни на грамм. Просто этот Феликс не был его другом, да даже знакомым его назвать Хенджин не смог бы! Поэтому за все время их встреч на протяжении почти полугода он думает, что соулмейт этого мальчика успеет ещё настрадаться с этим ребенком. Потому что Феликс был ходячей катастрофой, замазывая синяки и красные от слёз щеки и пряча уродливые темные раны под множеством слоев одежды. Хенджину всегда казалось странным, что этот напуганный мальчик давал ему возможность замечать, будто бы он думал, что Хенджин… Сделает что-нибудь? Поможет? Что ж, иногда Хенджину становилось тошно от этой слепой наивности, но он никогда не посмел бы сказать что-либо подобное этому зашуганному ребенку. Он просто думал, что этим вполне может заняться Минхо, ведь правда же? Однако судьба распорядилась немного по-другому, сведя Хенджина и Феликса в один прекрасный день в середине сентября. У Хенджина не было запланировано встреч ни с Минхо, ни с цыплёнком Ликси, но чувствовал он себя все равно отвратительно. Заложенный с утра нос, из-за которого Хенджин проснулся в пять утра на несколько часов раньше будильника, был одной из многих причин, почему парень почти завалил экзамен по философии. Ему поставили тройку, сказав, что он мог стараться и лучше, из-за чего Хенджин теперь слетел со стипендии. Этот день был просто ужасен, и парень уже хотел просто умереть, хотя стрелки его наручных часов только перевалили за три дня. И вот он стоит на светофоре, вокруг тишина и почти что темень из-за проклятых туч, ждёт зелёный сигнал, который должен загореться только через сто двадцать пять секунд, и… И да, он чертовски сильно раздражен, зол и обижен на весь мир, когда слышит тихий, но слишком знакомый стон, плавно переходящий в рыдания. Хенджин также слышит звуки ударов и не сразу решается повернуть голову в сторону темного переулка в нескольких метров от остановки, на которой он и стоял. Он ни за что не признается, что его немного напугала эта ситуация, эти тяжёлые звуки и хрипы жертвы, попавшей в лапы к монстрам, и громкий смех сумасшедших, которым нравился вид крови. Хенджин успевает заметить знакомые выбеленные дешёвой краской пряди перед тем, как Феликса толкают и он летит прямо на мусорные мешки. Темный полиэтилен лопается, а содержимое моментально впитывается в одежду, пачкая миловидное лицо и пальцы. Хенджин стоит, не двигаясь, и в самом деле думает уйти. Раздается мерзкий, незнакомый голос, и Хенджин прислушивается, пока один из трёх ублюдков снова замахивается на такого слабого, тихого Феликса, который попросту не в силах сопротивляться: — Неужели австралийский мальчик не может постоять за себя? Ты в зеркало смотришься? Мелкий уродец, который решил, что ему все позволено! Говоривший смеётся, пока его друзья кидают в Феликса банки и мусор, кожура от банана и очистки летят прямо в прикрытые от ужаса глаза. Феликс начинает рыдать сильнее, но Хенджин так и не решает двигаться. До зелёного сигнала светофора все ещё пиздец много времени, почти целых семьдесят секунд, но Хенджин может только повернуться, прислушиваясь и приглядываясь. У него был такой тяжёлый день, так почему он должен помогать кому-то ещё? Особенно если этот «кто-то» — зашуганный и ничем не примечательный Феликс Ли? Они ведь никто друг другу. Из носа Феликса уже идёт кровь, на щеке виднеется порез от осколка бутылки, которую в него кинули пару минут назад, одна из рук безвольно висит, в то время как другой он может только пытаться оттолкнуть руку, что вцепилась в волосы с целью вырвать клок, а Хенджин… Хенджин просто смотрит. Но когда в руке одного из хулиганов появляется чёртов нож, Хенджин наконец появляется. Как герой глупых примитивных дорам, книг и сериалов, в самый последний момент. Он без лишних слов дёргает сразу двоих за кофты, заставляя их упасть на грязный асфальт, а третьего вырубает четким ударом в солнечное сплетение. Он знает, что не сможет победить их в реальном бою, но отвлечь на пару секунд — дело другое. Поэтому Хенджин хватает еле дышащего от страха и боли Феликса за руку и бежит, перебегая дорогу за считанные секунды перед тем, как бегущий зелёный человечек снова станет красным. — Ч-что ты… — пытается что-то сказать Феликс, но Хенджин дёргает его за руку, заставляя ойкнуть, и молча идёт вперёд. Как же хорошо, что Минхо заставил его выучить адрес Феликса наизусть, и как же хорошо, что Хенджину не придется тащиться на другой конец города. Вот только эти мысли теряются, когда Феликс мягко тянет его за рукав, чтобы привлечь внимание. Хенджин еле заставляет себя стоять неподвижно, мысленно морщась от прикосновений грязной руки к некогда чистой рубашке. Он старается не показывать своего отвращения, и Феликс вроде бы ничего не замечает. — С-спасибо, что спас меня, хён. Я ц-ценю это, — наверное, это было самое большое предложение, которое Хенджин услышал из уст Феликса в свою сторону за все время. Он ничего не отвечает, просто переводит взгляд на уже знакомый дом и останавливается через пару секунд у знакомого подъезда, выжидающе смотря на то, как Феликс прикусывает губу и заламывает пальцы. Хенджин пиздец как сильно хочет домой, а этот мальчик держит его здесь, не в силах произнести и слова. Парню быстро надоедает играть в Деву Марию, поэтому он довольно спокойно, как кажется ему, спрашивает: — Ты так и будешь молчать или скажешь, что хочешь, и я уйду? — слова получаются резкими, даже немного жестокими, но Хван думает, что вполне может говорить подобные вещи, когда спас этого цыпленка. — Я… Я просто хотел… Поблагодарить тебя? Н-не знаю, как я могу это сделать, н-но, м-может, хочешь сходить пообедать и-или ещё что-то? Я… — Феликс хочет сказать что-то ещё, пряча красные от слёз глаза, но Хенджин перебивает его. — Хватит. Феликс вздрагивает так неожиданно, что Хенджин даже понять ничего не успевает, как цыпленок напротив него начинает плакать сильнее, сжимая запястья, на которых совсем скоро расцветут новые синяки, тонкими пальцами. Это не первый раз, когда его избивают, понимает Хенджин, но в нём ничего не переворачивается от осознания этого простого факта. Кто он вообще такой, чтобы лезть в жизнь Феликса со своей абсолютно напускной заботой? Вот именно, что никто. Поэтому Хенджин и говорит, стоит ему поймать расфокусированный взгляд темных, ничем не впечатляющих глаз: — Хватит доставлять проблемы, понятно? Феликс моргает и, кажется, слезы начинают течь сильнее, но Хенджину, так-то, плевать, что там он задел в струнах мальчишеской души. Ему дела нет до чувств мальчика, который все никак не может дать этому ебаному миру сдачи и перестать так наивно смотреть вокруг. Почему Хенджин, несмотря на собственные проблемы, должен заботиться ещё и о человеке, который его вообще не интересует? Может, его слова и звучали жестоко, может, они и причиняли боль, но Хенджину было плевать. Возможно, он хотел открыть этому Феликсу глаза, может, хотел, чтобы тот ответил ему хоть что-то. Но этот мальчишка, сопливый, избитый почти до полусмерти, лишь делает шаг назад и прячет отчего-то руку за спину. И Хенджин уходит, ни разу не обернувшись. И так и не узнав, что Феликс праздновал сегодня свой восемнадцатый день рождения и что на его запястье наконец появилось имя, которое он ждал столько времени. Хенджин никогда уже не узнает, как Феликс был чертовски рад, что его родственной душой оказался красивый старшекурсник, друг его хена, который ещё и спас его от хулиганов. Хенджин оказался его соулмейтом, и Феликс уже было размечтался, размышляя, как он при следующей их встрече покажет имя, как они наконец начнут узнавать друг друга. А потом он слышит эту фразу, и? О, это окончательно добивает его. «Он оказался таким же, как и остальные», — думает Феликс, вспоминая своих родителей, которые постоянно твердили ему, что он не такой, какой им хотелось бы, что он полностью отличается от умницы-красавицы сестры, что они вообще зря подарили ему жизнь… Феликс вспоминает одноклассников и однокурсников, что постоянно травили его в школе, и не может перестать дрожать. Но как жаль, что Хенджин уже никогда этого не узнает, правда же?

***

Хенджин возвращается в общежитие через двадцать минут. Он еле успевает запрыгнуть в отъезжающий автобус, который везёт его вплоть до входа в общагу. Он уже предвещает хороший выходной с банкой пива и марафоном нового сериала с Минхо и, может, Джисоном, но когда он открывает дверь, то сталкивается нос к носу со своим хеном. Минхо хмурится, глядя в телефон, и Хенджин тихонько кашляет, привлекая к себе внимание. Минхо мастерски игнорирует его, говоря вслух с самим собой: — И почему этот Ёнбок-и не отвечает? Хенджин застывает на месте, так и не развязав шнурки. — Что? — тупо переспрашивает он. Неужели Минхо-хен знает его соулмейта? Может ли этот Ёнбок быть его Ёнбоком? Минхо смотрит на него, как на идиота. — Ты что, успел уже забыть? Ли Ёнбок, — от этого имени в животе Хенджина просыпаются бабочки, начиная махать своими тонкими крылышками, — Феликс. Как только Минхо договаривает, бабочки в животе Хенджина замирают, и их крылья начинают понемногу разрушаться. — Ты, похоже, совсем с катушек слетел, раз не помнишь этого… О, погоди, возможно, это моя вина. Я никогда не упоминал его корейское имя, верно? Минхо пожимает плечами, будто бы в этом нет ничего страшного. Вот только Хенджин был соулмейтом человека, который столько страдал? И Хенджин, не зная об этом, безжалостно попросил его делать что? Чёрт возьми, он буквально хотел уйти, оставляя Феликса в руках тех подонков, так и не узнав, что он тот самый, кого Хенджин ждал столько времени! Ох, что Хенджин мог натворить, если бы всё-таки повелся на свою жестокость и не спас бы Феликса? О, он бы корил себя всю жизнь и даже больше, если бы что-то все же случилось. Он просто медленно поднимает рукав светлой рубашки, показывая чернильные буквы, и Минхо чуть удивлённо поднимает брови. — Поздравляю? — добавляет он почти незаинтересованно, и у Хенджина мелькает мысль, что Минхо знал, что они соулмейты, но никогда не намекал ему об этом. Но следующие слова Минхо не подтверждают эту теорию: — Просто мало ли сколько Ли Ёнбоков в Корее, а Феликс родился в Австралии, поэтому почти на год младше, так что… Хей, у него же вроде сегодня день рождения? Чёрт возьми, совсем из головы вылетело. Наверняка он поделится со мной новостью о том, кто его соулмейт, и теперь мне что-то подсказывает, что вы в самом деле связаны. Хенджин всё ещё молчит, в то время как Минхо продолжает, что-то ища в телефоне: — Вот вы встретитесь, убедитесь, что родственные души, и будете жить счастливо! И перестану я видеть твою грустную рожу, а Джисон перестанет, наконец, выслушивать твое нытье, — Минхо гаденько ухмыляется, убирая телефон в карман, видимо, не найдя того, что хотел. «Если у него день рождения… Он уже должен был узнать, кто его соулмейт, верно?» — Хенджин в блядской панике. «И я, человек, который, как он уверен, знает о нашей связи, сказал ему подобное?» «Чем я думал?» Хенджин сморозил подобную хуйню человеку, которого всю жизнь ждал? Он такой идиот. — Мне нужно пойти к нему, — Хенджин бормочет вслух, продумывая слова извинения. Но его отвлекает какой-то стук от того места, где стоял Минхо, и когда Хенджин смотрит на него, Ли сидит на полу, в его глазах страх и такая чистая паника, что и сам Хенджин начинает чувствовать удушающий ужас, проникающий в кости. Минхо может только молча кивнуть на его запястье и привалиться к стене, дрожащими руками пытаясь зацепиться за неё. Минхо заметно дрожит, будто бы у него брат умер, и Хенджин… Хенджин смотрит на запястье, где совсем недавно было написано чернильной красотой имя Феликса… Как жаль, что именно было. Ведь теперь под ним, зачеркнутым неровными подтеками, было выведено: «Хватит доставлять проблемы, понятно?» Ох, Хенджин так чертовски сильно проебался, не правда ли?

***

У каждого человека в совершеннолетие появляется имя того, кто предназначен ему судьбой. И когда твой соулмейт умирает, появляются новые буквы, складывающиеся в фразу, которая убила его. В фразу, которую соулмейт услышал перед своей смертью. И сегодня Хенджин так чертовски жалеет, что те самые жестокие слова сорвались с его глупого языка, что он не разглядел собственное имя на нежной когда-то коже. Но поздно сожалеть, когда на тебя смотрит счастливое лицо Феликса Ли Ёнбока с могильной фотографии. Хенджину теперь вечность суждено рыдать на чужой могиле, проклиная собственную глупость и слепоту. На его запястье все ещё горит чернильными буквами «хватит доставлять проблемы», служа вечным напоминанием причины, по которой Хенджин никогда уже не будет счастлив. Хенджин прекрасно знал, что не заслужил быть счастливым. Ведь даже Минхо, который всегда был на его стороне, не может простить, потому что Хенджин в самом деле виноват, вот только… Вот только он сам справляется с тем, чтобы наказать себя, самостоятельно, понятно? Ведь фраза, которую он сказал Феликсу перед тем, как узнать правду и перед тем, как Феликс покончил с собой, все ещё есть. Она все ещё нервирует, напоминает день за днём о его глупых словах, которые и привели его к краху. О боги, что же он натворил?