98

Какой грустный день. Промокший под проливным дождём город по-осеннему нагонял тоску. Суетливо проносились мириады пар светлячков — люди, что сидели в этих автомобилях, спешили смыть с себя тяжесть трудовых будней и окунуться в домашний уют. То тут, то там загорались одни окна домов, другие же сонно гасли, позволяя людям за этими стеклянными глазами панельных исполинов плавно перейти в завтрашний день. Капли влаги, которую днём принес беспардонный ветер, падая на подоконник, словно метроном, отбивали меланхоличный осенний такт. Из открытого окна пахло сыростью и озоном, напоминая о минувшей буре. Она не хотела спать. Кружка горячего чая, что поначалу обжигала её тонкие пальцы, теперь лишь приятно грела. Ей нравился дождь. Словно сама природа в каждом раскате грома властно заявляла, что она до сих пор здесь главная, что это не человек подчинил себе природу, а природа позволила своему капризному чаду жить по своим правилам, но иногда, как суровый родитель, напоминала об этом бесчисленным количеством капель дождя, загоняя неудачливых горожан, которым не повезло оказаться снаружи, обратно в их каменные норы. Девушка бросала взгляд на настенные часы, которые, словно делая ей одолжение, отказывались вставать стрелками на роковые для неё цифры. Сорок три минуты первого часа ночи. Сорок шесть минут первого часа ночи. Пятьдесят одна минута первого часа ночи… Кошка, доверчиво лежавшая на коленях девушки, уже давно перестала мурчать, теперь она безмятежно спала, спрятав свой розовый нос за теплой шёрсткой лап. Девушка изредка поглаживала этот рыжий комок беззаботности, будто бы боясь, что кошка может разочароваться в ней и уйти прочь от настольной лампы в холодную темноту пустой квартиры. Чай уже остыл, но губы даже не коснулись кружки. Этот чай был лишь способом скоротать время, которое тянулось медленно, словно вязкая смола. Пока Она задумчиво глядела на шумный город, в доме напротив погас свет ещё одного окна. Кто-то перевернул календарь и отправился навстречу новому дню, новым заботам, новым радостям. Она думала о вещах, которых мог коснуться Ее взгляд, выгляни Она сейчас из окна. О городе, который, словно одеяло, обнимал Её со всех сторон. О тысячах прохожих, чьих имён Она никогда не узнает, о тысячах мест, мимо которых Она постоянно проходит, но никогда в них не побывает. Об окнах, свет в которых даже не догадывается о том, что он теперь, в этих огромных серых домах, заменяя людям солнце, стал новой гранью, за которой уже кончается сегодня и начинается завтра. О дожде, под которым так приятно грустить и о звёздах, под которыми так приятно мечтать. О нём. О нём? Что она могла думать о нём? Возвращаясь домой после очередного изматывающего дня в университете, девушка попала под дождь, который, сначала казавшийся ей освежающим и только, вдруг набрал всю свою силу и промочил её полностью. Пытаясь вжать голову как можно глубже в лёгкую ветровку, улыбаясь, она спешно шагала на остановку. В лужах, что уже успели лечь неровными лоскутами у неё на пути, отражалось серое, грозно преследующее девушку небо. Облегчённо шагнув под спасительную крышу остановки, она сразу же заметила нужный ей троллейбус. Какой замечательный день. Двери троллейбуса распахнулись с приглашающим промокшую девушку стоном и Она торопливо вбежала внутрь. Внутри было немноголюдно — пожилая пара сидела в самом конце, несколько человек, будто боясь быть слишком рядом с кем — то незнакомым, сидели в разных частях троллейбуса, смотря через запотевшие окна куда-то далеко и думая о чём-то своём. Девушка села в передней части автобуса, одна, словно подражая остальным одиноким пассажирам. Ехать ей было нужно достаточно долго, но Она знала, чем скоротает время.Она достала блокнот и карандаш из своего рюкзака и принялась рисовать. Сначала Она очертила круг, потом добавила к нему пару угловатых впадин, а потом впала в безмятежный транс, самозабвенно даруя своему рисунку все новые детали. Неожиданно, напротив Неё кто-то сел. Моргнув пару раз, будто бы прогоняя остатки короткого сна, она подняла взгляд на нового попутчика — им оказался парень, на вид немногим старше Неё. Перед ним стоял чехол с гитарой, на первый взгляд полностью промокший. Парень неспешно, почти рассеянно опустил капюшон и начал расстёгивать чехол. Внутри оказались обычные пакеты, которые прятали в себе гитару, не давая ей намокнуть.Парень аккуратно и всё так же неторопливо снял с гитары пакеты, не давая струйкам воды, хитро сбегающим вниз, упасть на музыкальный инструмент. Когда гитара предстала перед ним полностью нагая, он с явным облегчением улыбнулся добрейшей из улыбок, которые только Она видела. Неожиданно, словно почувствовав на себе чей-то взгляд, парень одними лишь глазами повернулся к девушке и Она подумала отвернуться, только лишь сейчас осознав, что нагло разглядывает парня вот уже несколько минут, но что-то в его взгляде остановило Её. Он, словно не находя эту ситуацию неловкой, снова по-доброму ей улыбнулся, но тут же его взгляд отправился изучать улицы, мимо которых ехал троллейбус. Ей стало неудобно за свое поведение, и Она принялась дальше рисовать. Пару раз троллейбус останавливался, прежние пассажиры становились прохожими, а прежние прохожие -пассажирами. Девушка иногда поглядывала на парня напротив, надеясь, что он уже забыл о Её неловком проявлении внимания. Но каждый раз она замечала, что парень смотрит в окно. Сама того не осознавая, она снова стала разглядывать его: растрёпанные волосы, небольшая серёжка в правом ухе, неопрятная одежда, старые и немного рваные кеды. Но тут Она взглянула в его глаза — и Её словно зачаровало: взгляд парня не устремлялся на проносящиеся мимо вывески, дома, людей, нет; взгляд его следил за каплями дождя, которые, словно спеша к кому-то внизу, скатывались по окну. Во взгляде его была настолько великая тоска, что казалось, словно тучи за окном переняли его настроение и разразились слезами серебристых капель. Но, как ни странно, парень улыбался. Не по-доброму, по-прощальному. И снова, словно ощущая кожей взгляд девушки, он повернулся к ней, но не посмотрел в глаза, а стал медленно разглядывать рисунок. На блокноте было нарисовано яблоко, очень красивое и практически живое, разве что серое и как будто непричастное к сему миру. Парень поднял взгляд на девушку и посмотрел ей в глаза — словно говоря, что очень впечатлён рисунком. Ей опять стало ужасно неловко и она, беззвучно, лишь губами произнеся извинение, отвернулась к окну.Так они ехали ещё четверть часа. Он разглядывал небольшой бумажный листок, она, поглядывая на него украдкой, смотрела в окно. Неожиданно, из открывшихся дверей троллейбуса в салон ворвался порыв ветра и грубо вырвав из рук парня листок, аккуратно положил его к ногам девушки. От неожиданности парень опешил и не сразу встал, чтобы поднять свой билет. Девушка уже успела взять его в руки и, словно нечаянно, прочитать пару строк. Это был билет на ночной рейс поезда в далёкий город, где-то на востоке, насколько она помнила.Он уезжает? С улыбкой Она вернула листок парню, но тот, получив желаемый предмет, не торопился сесть обратно и как-то иначе смотрел в глаза девушке. Серьезно. Строго. С надеждой? Она лишь неуверенно улыбнулась и сразу же отвернулась к окну.Парень, словно придя в себя, сел на место. И вот, наконец, Её остановка.Вдруг, девушка сделала что-то совершенно для себя неожиданное и безрассудное — она быстро нацарапала карандашом свой номер на блокноте, оторвала страницу, ту, на которой лежало её новорожденное яблоко, и отдала её парню, быстро выскочив из троллейбуса. На улице ещё шел дождь, но, устав, не так злобно обливал асфальт и всех людей, что по нему шагали. Какой замечательный день. Шестнадцать минут второго часа ночи.Какое время было в его билете? Тридцать минут второго часа ночи? Третьего часа ночи? Она уже и не помнила. Она лишь боялась наступления того рокового момента, когда стрелки часов покажут «слишком поздно»… Какой грустный день. *** Она ему понравилась. Было в её невинном взгляде что-то такое, что зацепило Его. Наверное, понимание? После крайнего визита на кладбище, в нём образовался вакуум, готовый втянуть в свою ледяную пустоту что угодно, лишь бы не дать парню самому в себе пропасть. Но когда он увидел её рисунок, заметил её робкие взгляды на себе, он понял, что хочет, что бы этим «чемугодно» стала она. А хотела ли она? Что он может ей дать, предложить? Не станет ли ей неприятен тот холод, что злобно кусает его изнутри, будто январский мороз? Тот самый холод, куда он хочет её затянуть. Как эгоистично. Он усмехнулся своей жалкости. Парень снова начинает наблюдать за каплями дождя, которые безвольно и безысходно стекают вниз по стеклу. Они так похожи на Него. Подвластные ветру они спадают вниз, и ничего не могут сделать для того, чтобы вернуться. Вернуться туда, где им самое место — высоко в небе, затянутым тучами, словно куполом, сотканным из переживаний, тревог и трагедий каждого человека в этом городе. А стоит ли туда вообще возвращаться? Быть может это единственный выход, что бы, хоть на последок, побыть чем — то новым, отличным от той серой массивной плёнки, которая заволокла небо? Так где же дождинке самое место? Быть может, рядом с другими капельками? Быть может, самое место для неё — между небом и землёй? Пока капля быстро падает… Только тогда она и капля? Именно этот момент и является самым ценным и самым личным для каждой слезинки печального неба? Ничего не было «До». Ничего не будет «После». Нету никакого «Потом». Действительно только «Сейчас»? Парень не заметил, как сжал листок с рисунком в кулаке. Его остановка. Троллейбус тяжело вздохнув, открывает двери, и Он выходит. Значит, будет падать. Падать. Вместе с ней? Вместе. Забыв спрятать гитару в покрывало пакетов, Он разворачивает листок — на нём нарисовано яблоко, на нем цифры словно кричат ему: будем падать вместе! Но, ещё недостаточно нашаливший ветер, снова яростно хватает листок, снова хватает билет — но теперь совершенно в другую сторону, — прочь и уносит на дорогу, под колеса спешащим машинам. Парень не раздумывая бежит за ним, но визг тормозов обрывает все шансы достать страницу, пока она ещё не размокла. Подождав, когда машина проедет, он хватает с асфальта заветный фолиант, но тот предательски рвётся. Размок. Парень, не теряя надежды снова услышать крик цифр, пытается разобрать захватившие все его мысли символы на разрывающейся у него в руках бумаге, но, тщетно. Только две цифры. «98». Будто бы другого Он и не ждал, парень поднимает свой взгляд к небу, все ещё серому, но уже не желающему утопить всю сушу своим телом. Как же иначе оно могло обойтись с ним? Капли, павшие на промокшие дороги больших городов, всегда должны стать потоком, что будет плыть по нежеланной для него стезе, ведь это и суть капли, верно? Нечто, откуда приходит капля, несёт его до нужного места, а потом роняет, насмешливо говоря: «Ты свободен!» только для того, что бы потом эта капля снова попала в нечто, что будет нести её до уже совершенно другого места. Что же будет в конце? Будет ли конец у этого течения, которому безвольно отдается капля? Может ли капля плыть своим потоком? Она красивая. Её зелёные глаза виновато смотрели в Его серые глаза, извиняясь за неловкие взгляды. Она тоже капля? Куда она течёт? Этот листок. Она хотела повернуть свой поток? Сделать что-то против воли этого злого и сурового «Нечто», которое люди называют судьбой? И все же, её поток унес совершенно в другую сторону. Быть может, если бы Он нашел в себе силы повернуть и свой поток, они могли бы с ней встретиться? И из двух капелек у Них бы вышло своё, пусть и маленькое, но тёплое и солнечное море? Поезд пришел на две минуты раньше. Вот и настало время прощаться. Он в последний раз окидывает взглядом перрон, не находит ничего, что могло бы его остановить. Ничего, кроме чудом не намокшего клочка бумаги с цифрами «98». Они больше никогда не встретятся? Никогда