Последняя встреча

      — Доброе утро, лейтенант. Вы были правы: здесь действительно очень красиво.       Серебряным водопадом на плечи опускались мельчайшие крупинки снега. Путались в волосах, беспечно пролетали перед глазами, застилая обзор, то и дело норовя осесть на кончике носа.       Было тихо. Безлюдно на улице. И спокойно внутри.       — Вы говорили, что я свободен, волен делать то, что хочу. Тогда я не понимал…       Но теперь, стоя среди покрытых белоснежными шапками деревьев, вдыхая студёный воздух, будучи наедине со своими мыслями, Коннор осознавал. Свобода, за которую боролся, за которую пожертвовали жизнью десятки тысяч его сородичей, она здесь, сейчас, в тишине морозного утра, в искрящейся под первыми солнечными лучами свежести, в его сердце, искусственном, но неимоверно живом.       — Я думал, что, получив равные с людьми права, смогу увидеть истину, нет, не предписанную программой задачу, а то настоящее, ради чего стоит продолжать существовать.       Это было первым заблуждением.       Вихрь снежинок взвился ввысь, беззаботно унося с собой едва возникшую усмешку, и Коннор присел на очищенную лавочку. Отряхнул от налипшего снега руки и совсем по-человечески вздохнул. Абсолютно бесполезная с точки зрения корректной работы системы функция. Особенно зимой, когда дополнительное охлаждение корпуса бессмысленно. Но разве можно машинным термином объяснить бурлящую внутри потребность?       — Ничего не произошло! Вместо долгожданного осознания собственного Я, вместо ощущения важности своего существования, я почувствовал лишь… — система, способная мгновенно обработать терабайты данных, хаотично всплывающих воспоминаний, с каждой реконструкцией выдавала один-единственный результат. Сбивающий с толку своей элементарностью. — Пустоту?.. Не этого я ожидал.       Второе заблуждение.       И где-то внутри, своей машинной сутью, Коннор отчётливо понимал, что испытываемые эмоции деструктивны. Ощущал иррациональность, разрушающую алгоритмы поведения и реакции на ситуации. Возможно, стоило провести несколько сотен реконструкций, скрупулёзно выдрать из системы отголоски противоречивых мыслей. Но несмотря на хаос, творящийся в голове, он осознавал правильность момента, необходимость пережить последнюю встречу, прочувствовать до мельчайшей платы каждое дуновение ветра, каждый лёгкий укол от искрящихся под солнцем снежинок, каждое радостное потявкивание балующегося у ног Сумо. Каждый миг его жизни. Если бы только можно было вернуться в прошлое — не используя никчёмные реконструкции, приносящие лишь чувство опустошения — прислушался бы он? Понял бы тогда суть? Ведь не этому его учил лейтенант. Не сожалению.       — Мгвуф!       Две огромные лапы с размаху шлёпнулись на прикрытые длинным пальто колени. Спонтанный порыв Сумо вырвал из разрушающего потока воспоминаний, придав ясность сбивчивым мыслям. Большую лохматую голову с чувством полной безнаказанности самым наглым образом приткнули к сжатой в кулак ладони. В молчаливой просьбе ласки.       — Кто у нас хороший мальчик? — длинные пальцы пробрались сквозь густую шерсть и ощутимо почесали под ошейником. Пробежались по загривку и погладили по макушке. — Хочешь побегать? — лёгкий щелчок, и поводок больше не удерживает пса около хозяина. — Порезвись немного. А я… я ещё побуду здесь.       Дважды уговаривать Сумо не пришлось. Секунда — и пушистый хвост уже виднелся за возвышающимся на поляне деревом, около самого огромного сугроба из всех имеющихся в округе. Видимо, пёс тоже хотел насытиться этим утром на годы вперёд, сохранить воспоминание в своём беззаботном собачьем разуме.       — Знаете, всё это время я чувствовал себя преданным. Да, помню, вы говорили, — взгляд бесцельно заскользил по заснеженным деревьям с сохранившимися алыми всполохами барбариса. Выцепил тёмное весело скачущее пятно у железной ограды — когда только Сумо успел перебежать? — и наконец опустился на колени. — Но я был слишком самоуверен, слишком ограничен в своём мышлении. Был глуп. И предан своими же ожиданиями. Не слушал вас, воспринимал советы как наивную попытку поддержать. Ну чему мог научить человек передового андроида, обладающего развитым искусственным интеллектом с продвинутой системой социальной адаптации?! Глупо, как же глупо…       Третье бестолковое заблуждение.       Усмехнуться над своими предубеждениями, с горечью вспоминая былые ошибки. Осознать. Отпустить прошлое. Именно эту мысль вы пытались донести все прошедшие месяцы? С беззлобной ухмылкой качая головой на очередной возмущённый выкрик об обманутых надеждах.       — Я собираюсь уехать. Уже собрал необходимый перечень документов, чтобы перевезти Сумо. Купил билеты.       Лейтенант понимающе улыбался, по-отечески похлопывая по ссутулившимся вздрагивающим плечам. Самая прекрасная реконструкция из всех возможных, до дрожи в искусственном сердце необходимая. Всё бы отдать, чтобы почувствовать прикосновение. Ощутить мягкость человеческой ладони. Он бы не спорил, по-детски упрямо доказывая логичность своих действий. Не пренебрегал бы той отчаянной каплей надежды, теплившейся на задворках машинной рациональности. Не упустил бы возможности поблагодарить. Он бы всё сделал по-другому. Правильно. Ценил бы каждый момент.       Уплотняющаяся стена снега рябила помехами, смешиваясь с первыми в его жизни слезами. Коннор сказал всё, что хотел.       — Сумо! Сюда, малыш, — торопливо поднялся и прихлопнул ладонью по бедру, подзывая пса. — Держи. Знаю, ты бы хотел подарить ему сам.       Больше его здесь ничего не держит. Свой дом, ту крупицу настоящего, робко распускающегося глубоко внутри, в самом центре тириумного насоса, он возьмёт с собой. С надеждой глядя в будущее и без сожалений прощаясь с прошлым.       На обледеневшую плиту бережно опустилась резиновая косточка. Притулилась надкусанным краем к двум белым лилиям.       — Я скучаю… Хэнк.