Он - искушение

I think I really wanna kiss ya…

Wait, really?

Новая школа — это всегда интересно. В свои семнадцать за плечами сводные братья Шим Джеюн и Пак Сонхун оставили ни много ни мало семь школ. Отцы не упускали ни единой возможности, искали более выгодное рабочее место, порхая по городам и их квартирам словно бабочки, для того, чтобы в итоге ничего не получилось. Джеюн с Сонхуном остались на произвол судьбы, довольствуясь лишь ежемесячными деньгами от отцов, что подразумевали собой не такую уж и многочисленную сумму, в холодной и пустой двухкомнатной квартире. Дружба у них крепкая, только вот кровные узы минимальные — если честно, они даже не помнят, как они связаны биологически. Тем не менее, это не мешает им творить всё, что они творят. Я имею в виду, пройдясь по улицам Сеула, не тем, которые пестрят многочисленными огнями фонарей и представляют собой мегаполис, а тем, чьи кварталы представляют собой дикое смешение закоулков, отсыревших стен и торчащих из них канализационных труб с решётками в паутине, наткнувшись на заплывшие граффити на стенах, вы с лёгкостью можете убедиться — это их рук дело. Если, идя по улице, вы увидите двоих безмозглых идиотов, шатающихся на ходу, расширенные зрачки и побелевшая кожа, невнятная неосмысленная речь — это Сонхун и Джеюн. Если вы видите, как в окне второго этажа многоквартирного дома симпатичный парень швыряет живого человека за волосы в угол комнаты, где валяются использованные шприцы — это Сонхун или Джеюн, крепко сжимая волосы девушки из клуба у корней в кулак, бьют её головой о батарею в приступах агрессии. Да, именно так. Новая школа — это всегда интересно. И волнительно. Да. Но, если честно, новая школа должна была содрогнуться от прибытия таких «гостей», и содрогнулась-таки — в особенности, президент школы. Когда эти двое только оказались в стенах этой школы, покрытых светло-бежевой успокаивающей краской и по ощущениям больше напоминающих гипсокартон, они были удивлены, когда, покинув кабинет директора после подписи всех нужных бумаг и заполнения документов, они прямо-таки замерли перед высоким худощавым юношей в очках.        — Здравствуйте, — улыбнулся он, пропищав своим милым голосочком, больше похожим на сладкий мёд, капающий с его губ. — Пак Сонхун, Шим Джеюн, верно? — переглянувшись, двое скривили лица, но паренёк принял молчание как знак согласия. — Меня зовут Ли Хисын, я — президент школы! У вас сейчас информатика, да? Мне дали задание показать вам школу. Пойдёмте? Он выглядел, как живое воплощение Афродиты и Адониса в одном человеке. Его вьющиеся волосы открывали лоб; большие глаза, как у оленя — о, он будет выглядеть так восхитительно, удивлённый. Нос у него милый, пуговкой. Они хотят потрепать его носик своими. Ну и, конечно, они просто не могли не подумать о том, чтобы трахнуть эту красотку. Они хотели всего его сразу; избаловать его. Водить его на свидания, может быть, и посмотреть, как мило он будет вести себя. Его пухлые щёчки, похожие на свежевыпеченные булочки, такие милые — они хотят щипать их, пока Хисын не заскулит из-за того, что это причиняет ему боль. Милые мысли разом покинули их, как только они остановились на этих соблазнительных губах — пухлые губы в форме сердца, а шея идеальна для того, чтобы оставлять на ней глубокие, причиняющие боль укусы. Даже его адамово яблоко имеет форму сердца? Это невозможно, но так оно и было. Можно было прижать его к стене за его узкие плечи и заткнуть его скулёж способами, о которых вы не хотели бы знать. Из-под его светло-голубой рубашки слегка выступала грудь, настолько пухлая для парня, чтобы усомниться, что это вообще было правдой. Его тонкая талия идеально подходила для того, чтобы держаться за неё в любое время и в любом месте. Его руки маленькие, тонкие, но недлинные пальцы создают контраст — им хочется взять его за обе руки и увидеть разницу. Они хотят трахнуть Хисына, пока он не будет умолять их дать ему передышку; они хотят, чтобы очертания их членов скользили внутри этого плоского живота, — трахнуть Хисына, пока в его мыслях не будет ничего, кроме того, что Сонхун и Джеюн вдвоём берут его сзади. Ничего больше. Сонхун и Джеюн хотели испортить эту красоту.        — Эм… извините? — робко поинтересовался Хисын, пытаясь заглянуть сразу обоим братьям в глаза. Они глупо маячили посреди школьного коридора, что не являлось для него достойным проявлением этикета. Джеюн хмыкнул сквозь плотно сжатую челюсть. — Лучше покажи нам свою грудь. Глаза Хисына широко распахнулись, его нижняя губа начала нервно подрагивать. — Что, прости?..        — У тебя красивое лицо, — не сговариваясь с братом, Сонхун авторитетно изучил Хисына своим цепким взглядом. — И красивая грудь. Не стыдно ходить таким сногсшибательным в школе?        — Извините, мальчики… — Хисын опустил взгляд в пол. — Я не понимаю, о чём вы говорите. Может, эм, я… — он запнулся на полуслове, но быстро взял себя в руки — ему, как президенту школы, не пристало бить в грязь лицом перед новенькими. — Может, я всё-таки покажу вам школу?        — Так уж и не понимаешь? — хмыкнул Джеюн, сделав короткий шаг в направлении к Хисыну, который мгновенно отступил. Он абсолютно не обратил внимание на последующие слова Хисына. — Ты боишься? Такой красивый мальчик не должен быть без нас рядом. Можешь сразу выбирать, кто из нас кончит тебе на личико, а кто на твою милую грудь. Хисын подпрыгнул от возмущения; в его глазах сверкнул рассерженный блеск. Всплеснув руками, парнишка скривил лицо в гримасе отвращения: — Что вы себе п-позволяете? — его очаровательное заикание не могло не укрыться от обоих, усмехнувшихся в унисон. Однако, на мгновение опустив взгляд, Хисын замер: его зрение, хорошо фокусирующее благодаря очкам, уловило странные следы на открытых предплечьях обоих. Присмотревшись прищуренными глазами, Хисын застыл в ужасе: их бледные руки были исколоты, испещрены ранами от шприцов, кожа вокруг которых покраснела. Хисын убежал от них со скоростью света, а Сонхун и Джеюн, переглянувшись, тут же рассмеялись, попутно ловя заинтересованные взгляды других обучающихся. Первым неверным шагом Хисына в этой истории было обратить их внимание на себя.

⊹──☨──⊹

Проверка школьной формы была устроена в этот же день. Джеюну и Сонхуну предлагали свободные места рядом с другими людьми, но они, начисто проигнорировав любые просьбы, отвергли предложения и уместили себя на последней парте первого ряда. На уроке истории под экспрессивный рассказ преподавательницы про приход нацистов к власти в Италии, им устроили тёмную, когда уже знакомый им сладкий мальчик с бейбифейсом зашёл в кабинет с блокнотом и ручкой в руках. Подле него семенила низенькая бойкая завуч по воспитательной работе. На вежливую просьбу встать отреагировали не все — ну, как не все? Сонхуну и Джеюну было настолько наплевать, что они даже не отреагировали, когда Хисын подошёл к их парте, нахмурившись.        — Извините, ребята, вы не могли бы встать? — Хисын честно пытался делать вид, будто странного разговора между ними в начале учебного дня и вовсе не случалось, а всё это было галлюцинациями его больного воображения. — У нас проверка школьной формы.        — Ты и так видишь, что мы одеты не по твоей идиотской форме, — фыркнул Сонхун, сложив на груди исколотые руки; его безрукавка вполне недвусмыленно открывала выступающие мускулы на его накаченных руках. — Не пищи и иди отсюда.        — Я не пищу. Встаньте, пожалуйста, — Хисын гнул свою линию, сделав шаг вперёд. Он уставился на них с нахмуренными бровями. — Это не займёт много времени.        — Отъебись, а? — просто бросил Джеюн в ответ с очень любезной просьбой. Глаза Хисына расширились от удивления боязно: о, боже, неужели кто-то действительно позволяет себе выражаться нецензурно перед взрослыми людьми? Слава богу, их хотя бы не было слышно, ведь разговаривали они на пониженных тонах. Тем не менее, со всего класса президент школы начал ощущать неприятные взгляды заинтересованности, которые отвратной липкостью ощущались на коже; Хисын ненавидел чужие взгляды, и как бы он ни старался избавиться от них, с каждым разом к отличнику-тихоне было приковано всё больше внимания. А тут ещё и эти двое!.. Да кем они себя вообще возомнили?!        — Тогда я записываю, что у вас нет ни одной детали, соответствующей школьной форме, — тихо пробормотал Хисын и почти агрессивно схватил ручку своими недлинными тонкими пальцами, а после начал агрессивно выводить буквы в своём средних размеров блокноте. Джеюн хмыкнул в ответ:        — Надеюсь, ты записываешь меня Джейком? — но Хисын лишь фыркнул, и между его бровей залегла глубокая складка:        — Обойдёшься. Джеюн приподнял брови, что с его стороны было проявлением ничего иного, кроме как пассивной агрессии. Сонхун, сидящий рядом с ним, усмехнулся, похлопывая сводного брата и по совместительству своего лучшего друга по спине.        — Эй, какого хрена ты перечишь мне, м? — Джеюн приподнялся на стуле. — Тебе была адресована конкретная просьба.        — А я не шавка, чтобы слушаться ваших приказов, мудаки, — пробормотал Хисын на грани между шёпотом, продолжая что-то чиркать в своём блокноте. Он усмехнулся, краем глаза уловив то, как на весьма подходящее к ситуации оскорбление на своём стуле заёрзал уже Сонхун, и улыбка пропала с его лица. — О, вот теперь мы зашевелились, надо же! Как бы то ни было, мне уже всё равно. Директор вызовет в школу ваших родителей.        — На нас, семнадцатилетних, родителей? — Джеюн громко расхохотался, что не могло не привлечь внимание остальных, на что губы Хисына непроизвольно поджались: это было до ужаса обидно! Он ведь ничего не сделал, чтобы заслужить такое отвратительное отношение от этих новеньких. — Ну попробуй. Поборов себя, Хисын слащаво улыбнулся и, наконец, оторвал взгляд от блокнота. — Тогда сами останетесь на уборку актового зала в качестве наказания. «— Эй!.. Ты совсем с ума сошёл?! А ну вернись!» — Джеюн, вскочив, хлопнул ладонями по парте, пока Сонхун хмуро провожал взглядом быстро удаляющегося Хисына. После их отчитала учительница, но, как бы то ни было, этим двоим не было до неё никакого дела. Вторым неверным шагом Хисына было разозлить их.

⊹──☨──⊹

Всё в одно мгновение стало неправильным, когда Хисыну было поручено стать репетитором этих двоих, потому что спустя меньше, чем за неделю, стало понятно, что браться за учёбу эти двое не собирались от слова «абсолютно». Все семь школ их преследовало одно и то же дерьмо, одно и то же блядское дерьмо — учиться они не собирались, вместо этого предпочитая курить электронные сигареты в туалете или просто сматываться из школы в ближайший минимаркет. Вскоре стало понятно, что под чутким руководством Хисына это было невозможно. Сначала они сопротивлялись, как могли. Сонхун и Джеюн почти физически отбивались от президента школы всеми руками и ногами, а во время занятий отвешивали ему самые что ни на есть странные комплименты, которые для многих могли бы показаться неприятными: «сучка», «куколка», «красотка», «малышка», но чаще всего уши Хисына жгло противное «соска». Тем не менее, Хисын не отступал, а лишь мягко соглашался с очаровательной улыбкой на лице: «Да, я соска, только давайте логарифмы сейчас разберём с вами, хорошо?» Пару раз эти двое даже пытались не приходить в библиотеку, игнорируя ожидающего их Хисына, но в конечном итоге всё равно возвращались. А Хисын продолжал ждать их, как собака, сидя за этим несчастным деревянным столом с открытыми справочниками по биологии и облупившейся краской. Хисына не проймёшь такими дешёвыми фокусами. У Хисына продолговатые швы от зашитых в травматологии шрамов на запястьях и отец-наркоман, который половину семейного бюджета выносит из дома. Тот день был особенным, кажется, для каждого из них; потому что тогда Джеюн с Сонхуном заявились в школу, одурманенные действием введённых в вены амфетамина и кленбутерола. Они не хотели заниматься ничем, кроме как веселиться и лапать Хисына, преимущественно за нижнюю часть его тела, который со сконфуженной улыбкой как можно искуснее отклонялся от их прикосновений.        — Ну что, вы поняли что-нибудь? — вопрос был пустым и безнадёжным, но Хисын всё же не терял надежды. Сонхун сидел рядом с ним, а Джеюн — напротив. Он сделал такое распределение специально для того, чтобы они не списывали друг у друга, но, кажется, этим двоим было всё равно на синусы и косинусы — им лишь бы не упасть на пол, дёргаясь с пеной, идущей изо рта. Сонхун глупо улыбнулся, уложив голову Хисыну на плечо. — Не-ет, — ему было очень весело, как и смеющемуся Джеюну, который вместо решения примеров рисовал в тетрадке какие-то почеркушки. Хисын поджал губы и опустил взгляд, качая головой. Иногда отец вёл себя так же под воздействием веществ, но в основном он спускал деньги на обыкновенную травку. Это было невыносимо, и он должен был избавить Сонхуна и Джеюна от этого, пока ещё не успел увидеть их улыбающиеся лица на прибитых к крестам табличках, но что он мог?        — Мальчики… — глухо позвал он. Достучаться да этих двоих, поднявших головы, удалось лишь с третьего раза. — Слушайте, может, в воскресенье мы проведём время вместе? Сходим куда-нибудь… В кино, например? Не хотите в кино? Или может просто по парку погуляем? Зайдём в магазин, посмотрим что-нибудь… Не хотите?..        — Отъебись, — просто бросил Джеюн усталым тоном и довольно болезненно упал головой на стол, тут же стукнувшись об уголок учебника, и из его уст донеслось шипение. Хисын вздохнул. Ему было тяжело справляться с этими двумя, полностью оказавшимися под его неусыпным контролем. Отличник, тихоня со всегда выглаженной безупречно чистой формой, президент школы, предпринимавший попытки самоубийства… Все помнят о нём только хорошее, но знают о нём всё плохое также все. Ему тяжело тащить этих малолетних наркоманов на своём горбу. Третьим неверным шагом Хисына было… позвать их к себе домой. Или открыться им. А может, и всё вместе.

⊹──☨──⊹

       — Да, мам… Ты у бабы? — прижав трубку к уху плечом, Хисын раскладывал на большом блюде макаруны, чтобы они были красиво выложены цветочком. — А, ты на ночь у неё остаёшься? Понятно. А папа когда ушёл?.. А, значит, его не будет ещё пару дней? Хорошо, понял тебя. Да, я с друзьями… Всё, давай, мам, я тоже. Пока. Джеюн с Сонхуном ждали, пока Хисын управится на кухне. Они сидели в его комнате на полу перед выключенным телевизором, разглядывая интерьер простенького и немного тесного, но очень уютного помещения. Белая деревянная мебель создавала атмосферу спокойствия и умиротворения, на полках большого компьютерного стола покоились свечки в стекле разных форм, цветов ароматов. Комната Хисына была эстетичной, чего не скажешь об интерьере остальной части квартиры. Ах, да, как они могли забыть? Под потолком фиолетовым горела яркая светодиодная лента.        — Я здесь! — радостно оповестил Хисын, спешно заходя в комнату. В одной его маленькой руке покоился телефон, который вскоре оказался отложен на стол, а в другой он едва удерживал большое блюдо с красиво выложенными макарунами, в середине которого теснилась горка из мармеладных червячков. — Ну что, сначала займёмся математикой? Или посмотрим что-нибудь? Если математика, тогда мне нужно включить свет…        — Давай посмотрим какой-нибудь фильм сначала, — ответил Джеюн. — Только ты не сказал, какой. Кстати, по поводу математики… — он коротко хихикнул. — Как мы тебе? Мы делаем успехи?        — Ну, — усмехнулся Хисын. — Знаете, на самом деле в наше время какая-то интеллектуальная глубина — это бремя. Слава богу, у вас этого бремени нет…        — Эй! Джеюн подтолкнул Хисына в плечо, и тот тихо рассмеялся, но спустя короткое время щёки Хисына тут же очаровательно налились персиковым румянцем, что не могло не укрыться от внимания братьев. — По поводу фильма. Я просто и сам ещё не решил… Вообще, я хотел бы посмотреть какой-нибудь ужастик, но одному страшно, а нравятся ли они вам, я не знаю. Обменявшись короткими взглядами, Сонхун и Джеюн едва заметно кивнули, и их губы тронули слабые усмешки, что в ярко-фиолетовом свете укрылось от внимания невинного Хисына. — Я знаю, что мы можем посмотреть, — нежно улыбнувшись Хисыну, Сонхун аккуратно высвободил пульт из его рук, чтобы взять себе. — Давай я найду, куколка. Румянец уже начал перебираться на шею Хисына, но он застенчиво кивнул, послушавшись. Парой лёгких движений он переключился на интернет на телевизоре, и спустя короткое время Сонхун уже забил в поиске то, что в конечном итоге выдало нужный результат. Хисына немного смутила пометка «20+», которая выступила на ярко горящем экране с самого начала, но он не придал этому особого значения: ужастик — значит ужастик, значит кровь, пугалки и травмы. Правильно же?.. Сонхун и Джеюн разместились на диване позади Хисына, немного поодаль друг от друга, чтобы Хисын сидел на полу как бы между их коленями, откинувшись на спинку дивана и с увлечением наблюдая за картиной, открывающейся на экране. Сонхун усмехнулся: как его, однако, легко удивить. «Чувак, мет?» Сонхун проверил сообщение, пришедшее на его телефон, от брата. Нахмурившись, он прикусил губу, и его брови удивлённо взлетели вверх, когда в кармане джинсов Джеюна блеснул пластик, в который была запакована маленькая таблеточка метаквалона.

«Нет, Юн, ты совсем идиот?»

«Всего одна таблетка. Ничего с ним не случится»

«Я сказал НЕТ. Мы и так ему жизнь неплохо портим, что будет, если он узнает, что мы подмешали ему наркоты?»

«Ладно, как скажешь. Тогда я приму её сам» Сонхун даже не успел ответить, как пластиковая упаковка затрещала. С тревогой он наблюдал за тем, как Джеюн закинул в рот таблетку, и отвёл взгляд, качая головой.        — Ребята?.. — они почти забыли про Хисына, который воззрел на них своими огромными оленьими глазами снизу вверх. — Что это такое? Что мы включили?.. На экране проигрывалась эротическая сцена с тремя мужчинами. Тот парень, что посередине, нежно постанывал; его хрупкую фигуру практически обездвижили двое других, один из которых брал его сзади, а другой наслаждался минетом, в забвении откинув голову назад. Сонхун усмехнулся. Придвинувшись ближе ко краю дивана, он наклонился к обомлевшему от смущения Хисыну. — Сделаем что-нибудь подобное, детка? — горячее дыхание обдало заалевшее ухо Хисына, которое моментально запекло, а после Сонхун аккуратно прикусил мочку его уха.        — Я-я… Сонхун прижался к ладошке их одноклассника, пахнущей клубничным кремом для рук, а Джеюн уткнулся в пухлую грудь Хисына. Хисын не реагировал. Президент школы, отличник, тихоня — он был слишком чертовски невинен, чтобы понять, что плохие парни собираются с ним сделать. Хисын пискнул, когда Джеюн притянул его к себе за воротник тёмно-синей кофты, и их губы соприкоснулись. Джеюн действовал вроде бы и аккуратно, но вместе с тем будто бы немного развязно, наполовину одурманенный действием таблетки, которую Хисын не заметил и даже не догадывался. Мышцы Хисына ослабели под его руками, а веки трепетали — это всё, что нужно было ожидающему Сонхуну, наблюдающему со стороны, чтобы сорваться. Поцелуй стал влажным и рваным, языки толкались и скользили друг о друга, когда Сонхун, сжав шею Хисына одной своей ладонью, начал оставлять крепкие поцелуи по всему лицу Хисына, что не было во власти Джеюна. Хисын вздрагивает, когда отстраняется первым — он закашливается, широко раскрыв глаза, от недостатка воздуха. Чьи-то зубы впились в его шею, и Хисын вскрикнул, с трудом удерживая себя на месте, чтобы постараться не отшатнуться от чужих прикосновений. Ему казалось, что он разозлит братьев ещё больше, если начнёт сопротивляться. Единственное, чего боялся Хисын — неизвестность: неужели его первый раз произойдёт с двумя людьми?        — Ч-щ-щ… Тише, — Джеюн игнорировал его слабые протесты, когда опустил Хисына на пол, прямо на белый пушистый коврик. Хисын опустился затылком на его ладонь, которую Джеюн мягко положил под его голову. На автомате ноги Хисына раздвинулись, и чужое тело проскользнуло между ними. — Ты хорошо справляешься.        — Чт-то вы собираетесь делать? — ресницы Хисына очаровательно дрожат, и он тяжело дышит, когда Сонхун нависает над его головой сверху, полностью перекрывая обзор на сияние светодиодной ленты, соблазнительно искрящейся фиолетовым.        — Мы собираемся сделать тебе приятно, принцесска, — шепчет Сонхун с придыханием. — И этот день ты запомнишь надолго. О, это не было неправдой. Попытка Хисына возразить потонула глухо в растянувшихся в довольной улыбке губах Сонхуна, который поцеловал его, лениво теребя чужой сосок сквозь тонкую ткань вязаной кофты. Хисын попытался было ответить на поцелуй, стараясь как можно усерднее, чтобы схватить губами его губы, но чувствуя, как руки Джеюна довольно скоро пробрались под резинку его домашних спортивных штанов, Хисын всхлипнул, в одно мгновение теряя любой малейший контроль над ситуацией. Холодные руки, большие и шершавые от натёртых на пальцах мозолей, обжигали, как и холодок, коснувшийся нижней части его тела, обнажившейся благодаря Джеюну, который медленно стащил штаны с длинных стройных ног Хисына, больше похожих на тонкие стволы деревьев, тянущихся вверх. — Ого, что у нас здесь? — губы Джеюна, полные и широкие, растянулись в развязной ухмылке. Его чуть затуманенный от стремительного действия метаквалона взгляд по-собственнически обживал гладкие бёдра Хисына, ослепляющие своей красотой и внушающие ощущение вседозволенности этим двоим — он перед ними, весь раскрыт и раскрепощён, как распахнутое окно, с закатывающимися от непроизвольного изнывающего ожидания глазами и приоткрытыми губами на милом маленьком лице. — Ты не носишь нижнего белья? Хисын поджал губы, нервно отводя взгляд в сторону. Иногда он не надевал боксеры дома, особенно перед сном, и он знал, что от этих двоих можно ожидать чего угодно, но весьма опрометчиво не подумал про такое развитие событий. Ресницы Хисына трепещут, он хнычет, когда кофта на пуговицах, больше похожая на кардиган, оказывается расстёгнута, а молчаливый Сонхун грубо скручивает его соски. Спина старшего выгибается мягкой дугой, изящной аркой поднимающейся над полом, и Сонхун усмехается, поглаживая вздутые бусины большими пальцами. Его нежные соски вспухшие, но Хисын реагирует не настолько болезненно, как он думал. Его ноги дрожат, и Джеюн закидывает их себе на бёдра, садясь на пятки перед Хисыном. Хисын ахает, его полувозбуждённый член дёргается, а холодный воздух касается его входа, когда его гладкие бёдра трутся о грубую джинсу штанов младшего. Хисын чувствует, как Сонхун поддевает его ладонь своей, сжимая крепко его нежную руку. Его бледные, словно молоко, пальцы ныряют сквозь тонкие и недлинные изящные пальцы Хисына, создавая непередаваемо красивый контраст с его медовой кожей — настоящее искусство.        — Твои руки… — Хисын прикусывает губу. Его оленьи глазёнки бегают по пространству комнаты, широко распахнувшиеся, после встречи с оголёнными предплечьями сидящего на коленях возле его головы Сонхуна; задранные до локтей рукава его кофты с незакрытой молнией, через которую проглядывает белая футболка, обнажают руки Сонхуна, исколотые иглами от шприцов.        — Не обращай внимания, — свободной ладонью Сонхун поглаживает его по голове. — Просто не думай ни о чём и будь сильным, хорошо, детка?        — Что вы собрались со мной делать? — дрожащим шёпотом спрашивает Хисын, сжимаясь весь под чужими голодными взглядами, на что Джеюн ласкает мягкую кожу его ног, закинутых на свои бёдра и почти обёрнутых вокруг талии.        — Не бойся. Мы собираемся сделать так, чтобы тебе было хорошо, но может быть немножко больно. Но ты справишься. Ты ведь сильная малышка? Хисын покусывает губу и, отводя глаза, встречаясь взглядом с брюками Сонхуна, кивает. «Не подведи», — огнём горят чужие глаза, и Джеюн кивает брату, немного заторможенно, но всё же аккуратно и с решительной уверенностью. В поле зрения Хисына на мгновение мелькает рука, которая, достав бутылочку смазки из штанов, передаёт её Джеюну. С полуопущенными веками он наблюдает за сосредоточенным лицом Джеюна, с робостью изучая красивую и строгую грациозность на его лице, когда он выливает обильное количество на свои пальцы. Хисын даже и не понял, в какой момент он потерял любую способность к сопротивлению; сейчас он доверяет им. Он лишь молится, чтобы они, вроде бы слишком внимательные к нему, были осторожны, ведь не знает, что будет происходить дальше. Влажные и скользкие пальцы трутся о его дырочку, слегка обжигая растяжкой. Указательный палец Джеюна чуть суховатый, ощущается узловатым внутри вздрогнувшего от неожиданности Хисына. — Ты как? — полушёпотом интересуется Сонхун, и Джеюн переводит на замершего Хисына напряжённый взгляд. Хисын качает головой:        — Это не больно, — кажется, у братьев камень с души упал. — Просто немного… Странно. Он не врёт — Хисын описывает свои истинные ощущения. Спустя недолгое время Джеюн награждает его вторым пальцем, неспеша растягивая тугие стенки до сих пор, пока не проталкиваются до костяшек. Джеюн не решается протолкнуть всю длину, пока старший не успокоится, а Хисын хватает ртом воздух и трепещет весь от неизведанного, немного неприятного ощущения.        — Продолжайте… Пожалуйста, продолжайте. В конце концов Джеюну приходится положить руку на его бедро, фиксируя чужое тонкое тело, чтобы удержать ёрзающего старшего на месте. Пальцы внутри него остаются неподвижными, пока Сонхун не ласкает его ладонь своей успокаивающе, несмотря на то, что член Пака уже натягивает его брюки, и Хисын старается избегать его взгляда, вслепую поддаваясь прикосновениям. Затем Джеюн медленно добавляет третий палец. Сладкое местечко, которое он пытается найти, теперь оказывается задето, и глаза Хисына широко распахиваются: его тело содрогается в волне удовольствия, и старший наощупь хватается за руку Джеюна, чтобы направить её ближе к задетой простате.        — Да… Там! Джеюн коротко обменивается взглядами с Сонхуном и решительно добавляет мизинец, поперхнувшись воздухом, Хисын задыхается; он почти пускает слюни от того, что его растянули так широко, когда Джеюн начинает осторожно, постепенно набирая темп, безжалостно атаковать его простату. Изо рта Хисына льются нежные стоны, показывающие, насколько ему хорошо.        — Е-ещё!..        — Я не собираюсь добавлять большой палец, Хи, — Джеюн прикусывает губу, а Сонхун, на самом-то деле, удивлён тому, как он до сих пор может соображать, несмотря на таблетку, принятую ранее, и выпуклость, стремительно образовавшуюся в его джинсах. — Это будет катастрофа. Ты не готов принять кулак. Изо рта Хисына вырывается прерывистый выдох. — Я… моё тело просто хочет… большего. Со мной впервые т-такое, — он заикается от страха, внезапно накрывшего его с головой, и ситуации, в которой он оказался; Джеюн и Сонхун никогда не были настолько бережны по отношению к нему, никогда не разговаривали с ним так. Неужели сейчас проявляются их настоящие, нежные чувства к нему? Сонхун успокаивающе поглаживает его руку, лаская его пухлую ладошку, пахнущую клубничным кремом для рук, большим пальцем. — Мы понимаем, принцесса. Просто поговори с нами. Как ты себя чувствуешь?        — Я много чего чувствую, — выпаливает Хисын всё ещё с пальцами внутри себя, и Сонхун приподнимает брови.        — Тебе хорошо?        — Да. Это всё, что им нужно было услышать, прежде чем перейти к решительным действиям. Рука Джеюна медленно выскальзывает из чужого обмякшего тела, и Хисын ощущает, как его дырочка сжимается вокруг пустоты. Он хнычет, и из его рта вырываются очаровательные плаксивые стоны, заставляющие его партнёров медленно терять голову от томительного ожидания, разливающегося каждой новой каплей крови в венах. Пальцы исчезают из виду, когда Джеюн медленно опускает онемевшие, непроизвольно дрожащие ноги Хисына на пол. Губы Сонхуна соприкасаются с его губами, и это настолько же неожиданно, насколько и расслабляюще прекрасно, когда Хисын едва цепляется пальцами за одежду Сонхуна.        — Кто будет первым? — хрипит Джеюн. От Сонхуна доносится хмыканье, пока его руки ласкают лицо Хисына.        — Давай ты, нужно подготовить его.        — Почему я?        — Потому что у меня больше, — сладко улыбается Сонхун. Джеюн фырчит на него:        — Козёл. Хисын коротко хихикает, рассеянно вертя головой по сторонам. Он наблюдает исподлобья затуманенным взглядом за тем, как Джеюн расстёгивает джинсы, выпуская из боксеров ноющий член. Нежные пухлые губы соприкасаются с его маленькими губами бантиком Купидона, настолько страстно, что с головки члена Джеюна сочится предэякулят.        — Ты готов прокатиться на мне, принцесска? — шепчет Джеюн в его губы полузадушенно, заставляя Хисына зардеться.        — Только если ты н-направишь меня. Он вновь заикается, и Джеюн не может не ворковать, поддаваясь его очарованию. Его член изгибается над животом, не слишком толстый, но длинный, красный и пульсирующий от возбуждения. Джеюн выливает смазку на свою руку, проводя вверх и вниз по стволу, после чего тянет Хисына и подталкивает его ногу, чтобы Хисын перекинул её через его бёдра и оседлал. Внушительного размера член скользит меж ягодиц, непристойно чавкая, и Хисын покрывается красным румянцем, что почти не заметно из-за мерцающей под потолком ленты. Большие узловатые пальцы обхватывают его ягодицы, сжимая, когда Джеюн медленно опускает его на свой член. Хисын задыхается — он хватается за широкие сильные плечи младшего, скрытые тканью чёрного свитшота, рукава которого закатаны. Хисын не хочет отводить взгляда от его лица; его огромные оленьи глаза с длинными, как у куклы, ресницами, смотрят прямо в душу.        — Смотри, — Джеюн со смешком обнимает ладонью его щёки, чуть разворачивая его голову в сторону. — В этой комнате нет ни одного сухого члена, принцесска. Мы оба мокрые для тебя. Хисын сглатывает скопившуюся во рту слюну, капелька которой угрожает скатиться с уголка его губ, когда сталкивается с огненным взглядом Сонхуна. Его глаза хищно прищурены, изучая пальцы Джеюна, оставляющие синяки на торчащих рёбрах Хисына, отливающие фиолетовым из-за светодиодной ленты. Рука младшего обхватила полностью возбуждённый, уже вытащенный из штанов член, и Хисын, поперхнувшись, старается набрать ртом воздух — он огромный. Боже, Сонхун чертовски толстый и сантиметра двадцать три в длину, не меньше; Хисын почти уверен, что он может разделить его напополам. Джеюн намеренно игнорирует его небольшой член, пылающий и прижатый к животу. Он вскидывает бёдра в одном темпе, что заставляет Хисына откинуть голову назад и пронзительно застонать. Его тёмные волосы, отливающие фиолетовым, рассыпаются в воздухе, глаза закатываются, когда Джеюн приподнимает его, чтобы опустить на свои бёдра по самое основание. Его грудь сжимается, Хисын чувствует, как облапавшие его бёдра ладони напрягаются. Мышцы его живота сокращаются и сжимаются, заставляя его гнаться за затуманившим рассудок удовольствием, которое маячит на горизонте его с ума сошедшего сознания.        — Как он? — хрипло интересуется Сонхун севшим от взбудораженного возбуждения голосом.        — Он растянут, — Джеюн оценивающе обхаживает тело Хисына, всё в синяках страсти, взглядом. — Ты можешь присоединиться. Хисын постанывает, зажмуривая глаза, и опирается на тело Джеюна, который придерживает его, для удобства. Его цепкие руки хватаются за цепь Джеюна, свисающую с шеи, находя её в качестве опоры. Они говорят о нём, как об игрушке общего пользования, и почему-то ему это так нравится. Джеюн, вбивающийся в него элегантно и уверенно, замедляется, чтобы дать Сонхуну приблизиться. Самый младший дотрагивается до своего дьявольски огромного члена, пристраиваясь сзади, подобно Джеюну не сняв ни одной вещи, и Хисын вздрагивает, когда Джеюн широко раздвигает его ягодицы, чтобы Сонхун коснулся головкой пениса пульсирующего и раскрасневшегося, такого чувствительного сейчас входа. Чтобы успокоить старшего, Сонхун ласкает его россыпью поцелуев на медовой коже спины Хисына, когда наконец стаскивает с его плеч расстёгнутый кардиган и отбрасывает куда-то в сторону. Хисын разочарованно хнычет, но это меньшее, о чём он должен беспокоиться сейчас. Ногти Хисына царапают плечи Джеюна, и он болезненно воет, когда Сонхун проталкивает головку своего члена, аккуратно погружаясь в него вместе с другим, который уже внутри. Сонхун яростно кусает губы, концентрируясь на том, чтобы доставить Хисыну как можно меньше боли. Джеюн, ласкающий тело старшего, наклоняется вниз, ныряя, чтобы взять в рот и пососать его сосок, обхватив губами и нежно причмокивая. Хисын не знает, справится ли он с этим, потому что это довольно трудно. Хоть чужие ласки и успокаивают, давление, оказываемое на его копчик, когда член Сонхуна проникает в него вместе с членом Джеюна, интенсивно и почти невыносимо. Это его первый раз, и он принимает два почти огромных члена одновременно; стенки его дырочки растягиваются до предела.        — Так… Хи, ты в порядке? — хрипло интересуется Джеюн. Хисын кивает с трудом:        — Да, я… Да. Сонхун, входи.        — Я не собираюсь входить в тебя полностью, Хисын, — качает головой Сонхун. — Ты этого не выдержишь.        — Всё в порядке… Выдержу, — Хисын понимает, что чем больше они медлят, тем быстрее удовольствие отходит на второй план и уступает место боли. — Просто пусть Джейк двигается и ты… И ты тоже. Мне просто нужно немного трения. Конечно, это лишь его догадки, но Сонхун и Джеюн следуют его совету. Джеюн вздыхает, соединяя их губы в поцелуе, и Хисын отвечает на него с охотой, мыча, когда до его ушей доносится стон Сонхуна. Его нежные стенки пульсируют, и Хисын действует на пробу: он приподнимается, чтобы после медленно опуститься на члены Сонхуна и Джеюна в себе, оказывая воздействие на них. Откинув голову на плечо Сонхуна, он тянет Джеюна ближе к себе, слабо вращая бёдрами в едва уловимых непристойных движениях, которые доставляют ему неожиданное удовольствие. Это снимает напряжение, и теперь Хисын будто бы рулит ситуацией. Но, конечно, ненадолго. Трение позволяет им расслабиться, и теперь их члены скользят в более плавном и жёстком темпе. Хисын очаровательно стонет, его голова кружится, когда зубы Сонхуна зажимают его шею, а руки Джеюна змеятся вокруг его талии, чтобы после сжать соски.        — Моё, — рычит Сонхун, бешено кусая его в шею.        — Наше, — усмехается Джеюн, поправляя, целуя адамово яблоко Хисына и облизывая его шею с другой стороны, прикрывая глаза. Брови Сонхуна нахмурены, а губы плотно сжаты, когда он почти вырывается, отталкивая Хисына назад, так, что в нём остаётся только головка, а после резко входит в него, толкаясь сильнее и жёстче, чем раньше. Тело Хисына дрожит от нарастающего экстаза, и член очаровательно дёргается от ощущения приближающегося оргазма.        — Я б-близко, — сипит он, его голова лежит на плече Сонхуна, когда Джеюн усмехается:        — Да неужели? — глаза Хисына широко распахиваются.        — Вы… Вы собираетесь?..        — Такой самонадеянный, — хмыкает Сонхун в его ухо. — Думаешь, мы дадим тебе кончить так быстро? Джейки собирается немного испачкать тебя. Джеюн усмехается ему в ухо, после откидываясь на руки, чтобы продолжить движения в отстающем от Сонхуна темпе. Их члены двигаются разными толчками, и это сводит стонущего громко и бессвязно Хисына с ума. Его рука проводит по болезненно ноющему члену, прежде чем тело Джеюна содрогнётся в оргазме, заливая стенки Хисына спермой. Джеюн дрожит в эйфории, хищно сверкая глазами, на которые падает тёмная каштановая чёлка. Хисыну жарко, когда член Джеюна медленно выходит из него, и его сперма стекает на ствол Сонхуна. Младший морщится, когда Джеюн показывает ему язык и, бросив дерзкий взгляд, оглядывает себя на предмет чистоты.        — Помнишь тот тикток про пирожки с начинкой? Сонхун закатывает глаза, несмотря на усмешку, тронувшую уголки его рта, с отвращением вытирая руки о ковёр, пока Хисын хихикает, усталый и вспотевший, но испытавший облегчение от менее сильного давления, оказываемого членом Сонхуна внутри него.        — Ты в порядке? — сипло интересуется он у старшего, который опирается спиной на его грудь, тяжело дыша.        — Да, я… Всё х-хорошо, — он всё ещё не уверен, но успокаивает Сонхуна своим ответом. С уст младшего срывается грубый смешок.        — Тогда не возражаешь, если я залью тебя спермой? Хисын не в состоянии ответить, когда Сонхун зарывается в его шею лицом, втягивая кожу в рот, чтобы оставить засос, и толкается без малейших усилий. Рыча, клыками он царапает шею Хисына, изящные тонкие руки которого скользят, чтобы зарыться в его волосы. Краем глаза они видят сидящего на полу Джеюна, который лениво наблюдает за ними, уже заправившись в штаны — таблетка подействовала на него должным образом, усыпляя, как успокоительное, но он всё ещё в сознании. Его ресницы трепещут, он кусает пухлую нижнюю губу, задыхаясь, когда его стенки расслабляются, чтобы Сонхун мог беспрепятственно толкаться в него. Хисын сладко теряет голову, почти чувствуя выпуклые вены на стволе младшего.        — Я почти, принцесска, — задушенно шепчет Сонхун ему на ухо, и Хисын едва ли в состоянии ответить. Он женственно выгибает спину, слабо простонав, когда Сонхун делает более сильный толчок бёдрами, неожиданный для его нежного ослабевшего тела. Бёдра Сонхуна дёргаются, когда он набирает бешеную скорость. Возбуждённый член Хисына подпрыгивает на животе, и он чувствует, как ствол Сонхуна скользит внутрь, прижимаясь к его бёдрам по самые яйца. Его животик вздувается, когда Сонхун, низко простонав, кончает в него до самой последней капли, и проводит пальцами по его мокрому члену, создавая из них кольцо. Тело Хисына крупно содрогается, и он, наконец, кончает тоже, заливая собственным семенем плоский живот, где всё ещё виднеются очертания члена Сонхуна. Мягко покачивая бёдрами, Сонхун покидает его тело, и Хисын, чувствуя себя опустошённым и полностью изнурённым, падает на пол. Возбуждение, накрывшее его с головой ранее, и паника растворяются как сахар в горячей воде. Сонхун приземляется на пол сзади, а Джеюн подползает к ним на коленях и ложится напротив. Он мягко улыбается Хисыну:        — И всё-таки мы проебались перед тобой с самого начала.        — Вы не реабилитировали себя, наркоманы малолетние, — хрипит Хисын, прикрывая глаза. Из его дырочки всё ещё льётся густая сперма, стекая на пол. — Посмотрите на свои руки. Я же о вас забочусь. Джеюн с улыбкой прижимается к нему спереди, прикрывая глаза, а Сонхун устраивает большую тёплую ладонь на его талии. Хисын засыпает, зажатый между их крепкими телами. Они остались в фиолетовой квартире одноклассника ровно до 2:45 ночи. Четвёртым неверным шагом Хисына было отдаться им, но никто не учёл, что не он один поступал неправильно для своего же блага. Единственным и самым неверным шагом Сонхуна и Джеюна было полюбить его.