Неразговорчивый

Don’t you want somebody to love? Don’t you need somebody to love? Wouldn’t you love somebody to love? You better find somebody to love Музыка гремит в наушниках на полную громкость так, что преподавательница по живописи похожа на весёлую рыбку. А это что-то новое... Обычно рыбки в этом аквариуме, наполненным различным художественным мусором, грустные, уставшие, того и гляди всплывут брюхом к потолку. Афелий поднимает рассеянный взгляд наверх, гадая, угадал ли он происхождение странного вида пятен на обветшалой штукатурке. -... На него что-то падает и взгляд он опускает. Студентка, имени которой он так и не запомнил за три года учёбы, уронила на него свой мольберт и, кажется, извиняется, но из-за музыки в наушниках это лишь приближает её к образу рыбки. Афелий растягивает уголки губ в холодной улыбке и машет девочке рукой, чтобы та прекратила глупо хлопать ртом в его сторону. Это раздражает. Но она вряд ли об этом узнает, ведь Афелий неразговорчив до того, что большинство присутствующих считают его и вовсе немым. А это не так, далеко не так... Но это удобно: не приходится отвечать на многочисленные глупые вопросы. Отделавшись от неуклюжей соседки он переводит взгляд в центр аудитории и застывает, не веря собственным глазам. На эшафоте... то есть, конечно, на подиуме для моделей, усаживается бог во плоти. Афелий не в восторге от людей в принципе, как явления, но... разве это человек? Бугристые мышцы обвивают широкоплечий скелет, будто вылепленные крайне искусным скульптором. Искусным и помешанным на горячих качках... Вульгарщина. Вернувшись взглядом к собственному мольберту, он старается отвлечься на привычную схему действий, как робот, встать на колею и не думать о том, о чём думать с маслом в руках точно не стоит. Раскладывает на соседней табуретке любимые кисти. Понимает, что забыл мастихин. Мысленно матерится. Зато взял маслёнку, что с ним бывает редко. Ставит и наливает льняное масло в качестве разбавителя. Немного, ведь хоть раз за две пары, но он её точно перевернёт. Sweet dreams are made of this Who am I to disagree? Пары тянутся как патока, такие же густые и сладкие, сладкие, как никогда. Натурщик устроился в какой то расслабленной позе, но даже так его жилистые руки до чёртиков рельефны. До влажных глаз и горячего дыхания. Но этого никто и никогда не увидит. Афелий как всегда отстранённо холоден и спокоен, быстро наносит первые наброски фигуры, приступая к деталям куда быстрее остальных студентов. Они отвлекаются на бессмысленные разговоры, отдых, перекусы и перекуры, пока Афелий рисует. Он всегда продуктивен настолько, насколько это возможно. Его любят преподаватели и кураторы, он хороший студент. Все его демоны тщательно обезоружены и рассажены по стальным цепям, чтобы не мешать работе. Он несколько часов скользит взглядом по атлетичному телу натурщика и практически полностью подавляет волнение плоти, начав воспринимать высокого красноволосого мужчину как предмет интерьера. На холсте красуется практически готовая работа, однако, смерив её взглядом, студент решает немного переделать светотень - освещаемая естественным светом солнца из панорамного окна модель, два часа назад была освещена не так контрастно и резко, но вечерний свет ему нравится больше. Время еще есть, до окончания пары еще далеко. Оглянувшись вокруг, Афелий замечает лишь звенящую пустоту вокруг. Преподавательница, привыкшая, что с последних пар уходит подавляющее большинство, как обычно отдала самому трудолюбивому студенту ключи от аудитории, чтобы не сидеть тут, как караульная псина. За три года она уже поняла, что этот студент как заведённый будет работать и лишь после окончания пары встанет и уйдёт, ни с кем не общаясь и не задерживаясь, и за сохранность казенного имущества она совершенно не волновалась. Афелий кивнул женщине и проводил её расфокусированным взглядом, на секунду возвращаясь в реальность. Секунды хватило и мысленно фыркнув в сторону разбежавшихся студентов, он вернулся к своей работе, очищая кисть о порядком запачканную тряпку и набирая на кисть более тёплый цвет для рефлекса. Мазок за мазком он дорабатывал фигуру натурщика на своём холсте, уточняя цвета и полутона. Буквально мгновения хватило, чтобы хрупкая картинка развалилась в дребезги, как хрустальный бокал. Хлопнувшая за преподавательницей дверь, видимо, разбудила разомлевшего мужчину и тот потянулся, приходя в себя. Движение незначительное, но этого оказалось достаточно, чтобы рельеф света исказился, теряя мимолётный шарм, а пожар в душе студента вспыхнул вновь. Переводя взгляд то на натурщика, то на работу, Афелий так же пытался вернуться в реальность и осознать происходящее. Совладать с собственными желаниями, в том числе самыми яркими и душными, для Афелия проблемой никогда не являлось. Сейчас же, болезненно-медленные секунды всё идут и идут, а он не возвращается к рисунку. Только глупо бегает глазами, будто пытаясь осознать, что идеальная фантазия с холста ожила прямо перед ним. В пустой аудитории. В практически пустом университете, ведь на шестую пару в субботу ходят только обязанные или больные люди. Desperate, I will crawl Waiting for so long No love, there is no love Die for anyone Рок в ушах по прежнему заглушает все внешние звуки, и если озирающийся по сторонам мужчина что-то и говорил, для Афелия это навсегда останется тайной. Он всё смотрит и смотрит, будто пойманный в ловушку не может пошевелиться, и рассматривает "ожившего" натурщика. Тугие валики мышц перекатываются при каждом движении, даже незначительном. Бронзовая кожа матово бликует в закатном свете, переливаясь тёплыми оттенками. - ...? - теперь уже совершенно точно что-то говорит студенту модель, видимо, решившая, что раз студент остался один, его работа окончена. Афелий злится. На это решение, ведь он еще не закончил работу, на преподавательницу, которая притащила этого человека не знающего правил. И на своё глупое тело с нерациональными плотскими желаниями. Не дождавшись ответа, мужчина накидывает на свои широкие мускулистые плечи парчу, которую использовали как элемент композиции и для прикрытия некрасивых стульев под моделью, и направляется прямо в сторону единственного студента с дружелюбной улыбкой. Даже не до конца отойдя от сна, он был прекрасен: его рельефное лицо, живое и яркое, было способно отражать самые разные эмоции, от холодной угрозы до мягкой доброжелательности, вроде той, с которой он заглянул через плечо Афелия, рассматривая его работу. - А ты...? Красноволосый стоял за спиной настолько близко, что даже музыка почти перестала заглушать его речь. Слишком близко. Катастрофически. Афелий, совершенно незаметно для окружающих, привычно вдохнул, как перед погружением под воду, и вынул наушники, обозначая готовность выслушать собеседника. Но собеседник не торопился воспользоваться редким шансом и лишь щекотал шею дыханием, то ли рассматривая работу, то ли решив специально доломать выдержку студента. Не выдержав напряжения, Афелий слегка отклонился в сторону и обернулся, боясь встретиться взглядом с мужчиной, но столь же страстно желая этого. - Красиво, - выдохнул мужчина, явно не избавившись от сна окончательно. Афелий медлил. Он знает, что красиво. Не могло быть иначе. Сейчас его волнует совершенно другое. - Тебе нравится? - просипел он непривыкшими к использованию связками и тут же смутился, насколько не мелодично звучал его голос, в сравнении с глубоким, бархатным баритоном. - Очень, - не отрывая взгляда от картины, ответил мужчина. - Ты её подпишешь? Афелий наклонил голову и поднял бровь, не поняв вопроса. Заметив, что собеседник продолжает пылающим взглядом рассматривать холст, воспылал нерациональным чувством ревности, но всё же обрёк вопрос в слова. - Твоё имя должно быть в уголочке, справа внизу, разве нет? - Уточнил мужчина, поворачиваясь к студенту. Во взгляде его играли смешинки и читался обезоруживающий вызов. Но и Афелий трепетной ланью не был, и не смотря на столь наглое нарушение личного пространства, к тому же, волнующее то, что, по мнению Афелия, уже давно мертво, он открыто смотрел в ответ. Расстояние между ними было ничтожно мало, настолько, что тепло тела собеседника ощущалось даже через слой одежды. - Я не подписываю работы, - попытку узнать его имя Афелий оценил, но изменять своим принципам готов не был. - Тогда напиши, кого рисовал, - ухмыльнулся раскомандовавшийся натурщик. Отвернувшись обратно к мольберту, Афелий сдержанно улыбнулся, так, чтобы этого не увидел этот наглец, и потянулся за тонкой кистью. В конце-концов убрать это он всегда успеет. - Сеттрих... Две "Т"...можно просто Сетт. Не понимая, как реагировать и теряясь от количества бурлящих в глубине души эмоций, Афелий щедрыми росчерками оставляет имя натурщика на холсте и, на секунду задумавшись, добавляет дату. Удовлетворившись результатом, студент опускает кисточку в стакан, но стараясь не задеть Сеттриха не рассчитывает собственные движения и опрокидывает маслёнку на штаны. К великому облегчению художника, жирные пятна остались только на его штанине и гостя не задело, иначе бы он на месте умер со стыда, но красноволосый его мнения не разделяет и через пару секунд уже протягивает стопку забытых кем то бумажных салфеток. - ? - Не понял Афелий и поднял взгляд на Сеттриха, совершенно не догадываясь, что так выглядит проявление заботы. Воспользовавшись моментом, мужчина опустился ниже и прижал несколько салфеток к пропитанной маслом штанине, и еще парочку отправил на пол, собрать остатки, впрочем, масло на полу его интересовало мало. Едва заметно вздрогнув от прикосновения горячей сильной ладони к своему бедру, хоть и смягчённого салфетками, Афелий почувствовал волну мурашек, расходящихся волнами по позвоночнику. Движения Сетта были аккуратными и мягкими, в то же время настойчивыми и сильными. Самоконтроль студента летел к чертям, пока он с ужасом в глубине чёрных глаз наблюдал за действиями натурщика, не в силах пошевелиться. - И часто ты так? - с явной усмешкой спросил Сетт, не спеша убирать руки от тощей, обтянутой узкой штаниной ноги, продолжая собирать салфетками остатки жидкости. - ... Вопрос ответа не требовал, и даже если бы Афелий захотел, ответить он всё равно не смог, лишь задохнулся бы собственным стоном. Рука Сетта медленно поднялась выше по бедру, где пятен от масла вовсе не было. Решение действовать пришло моментально, под прорванной плотиной самоконтроля, мимолётная страсть и адреналин захватили разум и тело Афелия, жаждущего тепла и прикосновений. Не имея возможности воспользоваться руками, запачканными в масляных красках, художник поддался навстречу, утыкаясь переносицей в изгиб шеи Сеттриха. Слишком невинный, слишком неловкий и в то же время слишком откровенный жест привёл Сетта в явное замешательство. Он замер, прислушиваясь к студенту (не заплакал же он? Выглядел довольно грустно...), и услышав лишь напряжённую тишину, поддался вперёд, прижав к груди хрупкую фигуру художника. - Ну чего ты?.. - осторожно выдохнул Сетт в смоляную макушку, - Устал? О, Луна, как он устал. Устал от вечной продуктивности, устал быть машиной без эмоций и собственных желаний. Устал настолько, что готов открыться первому протянувшему сильную тёплую руку. Вдыхая запах тела мужчины, Афелий согревался изнутри и будто пьянел, хоть и едва ли помнил, когда последний раз пил алкоголь. Сетт гладил его по спине, сначала невесомо, опасаясь сделать ошибку, но с каждым движением смелел всё больше и больше. Бесформенный балахон художника, доходящий до середины бедра, пропитался горячим дыханием и теплом уверенных рук. Громкая и нудная часть души Афелия, отвечающая за самоконтроль и поддержание эффективности, выла о неправильности происходящего. «Вот, этот тот момент, где стоит отступить. Пообнимались и хватит. Возьми себя в руки, собери материалы и вали в закат, ведь вечером ещё дополнительные курсы. Сейчас. Давай. Ты сможешь.» Постаравшись не запачкать мужчину, Афелий обнял его за шею и мимолётным касанием губ прихватил мочку уха. - Охх... - кажется, Сетт хотел что то сказать, но не успев открыть рта, шумно выдохнул, лишь крепче прижимая художника к себе. - Останешься со мной?... - и это была не мольба. И даже не просьба. Уверенный, низкий шёпот студента отозвался в сердце мужчины и разлился теплом по внутренностям. - А что мы будем делать? - С усмешкой спросил Сетт, заглядывая в глубокие чёрные омуты глаз напротив. Ответив на долгий взгляд открыто и практически без смущения, Афелий всё же вывернулся из сильных объятий и молча повернул ключ в замке. На всякий случай. Не получив ответа на свой вопрос, мужчина остался на месте. Он наблюдал за действиями студента с улыбкой. Все движения парня были плавными и текучими, как у танцора. Тонкие длинные ноги облачённые в обтягивающие штаны не портили даже тёмные пятна разлитого льняного масла. Объёмная бесформенная кофта с большим капюшоном скрывала фигуру, воспаляя фантазию Сеттриха. Он даже поймал себя на мысли, что с превеликим удовольствием посмотрел бы на художника без всего этого призрачного облачения. Он не мог оторвать взгляд, пока студент, повернувшись к нему спиной, отмывал руки от краски. Расстояние между ними сократилось совершенно незаметно для обоих. Сетт подошёл сзади, будто хищный зверь, втянул носом запах чужого тела. Шея Афелия покрылась мурашками от близости и тяжёлого дыхания, но он не отстранился, продолжив методично очищать запачканные маслом кисти. - А ты всегда такой молчаливый, или только когда соблазняешь незнакомых мужчин? Студент замер и улыбнулся сам себе. Отложив тряпку, он в одно движение развернулся, облокотившись на поверхность и заглянул в глаза натурщика. Ему нравился этот мужчина, до дрожи в коленках и трепета в сердце. Сейчас на него смотрели уверенные янтарные глаза и Афелий понимал, что симпатия взаимна. Он видел тень нерешительности, но ему ничего не стоит пролить свет. - Все эти люди считают меня глухонемым, - сказал он, слегка наклонив голову и с предвкушением ожидая реакции. - Так мне еще повезло? - Уточнил Сетт, прижимая студента к столешнице. Улыбнувшись, Афелий в очередной раз оставил вопрос без ответа. Вместо этого, отвёл взгляд и тут же понял, что торс Сеттриха, всё еще обнажённый после позирования, находится в непосредственной близости. Кажется, он подвис на дольше, чем стоило, и владелец этого прекрасного тела напомнил о себе: - Ты можешь потрогать, если хочешь. На секунду вскинув глаза, чтобы убедиться, что это не шутка, студент неловко положил обе руки на объёмные, сильные и пышащие жаром грудные мышцы Сетта. Как необычно. И так приятно... Афелий неуверенно проводит руками вниз, ближе к тому месту, где их тела недвусмысленно соприкасаются. Да, ему хочется, очень. Поддавшись порыву, он, неудобно согнувшись, припадает губами к ключице, оставляя медленные, невесомые поцелуи. Продолжая блуждать руками по груди и губами поднимаясь всё выше и выше, он припадает к облюбованной мочке уха и уже куда смелее целует её, прихватывая её зубами и одновременно слегка сжимает сосок пальцами. Реакция Сетта не заставляет себя ждать и мужчина машинально вздрагивает, шумно выдыхая и поддаваясь навстречу. С ума сойти. - Можно я тебя поцелую? - спрашивает он, успокаивая сбившееся дыхание. Афелий заглядывает ему в глаза и не найдя там ничего, что могло бы побудить дать отрицательный ответ, кивает. Включив обольщение на максимум, Сетт касается губ художника и замирает. Приятно. Казавшийся холодным и неприступным, парень поддержал инициативу и сам развратил поцелуй до влажного и глубокого. Горячо. Его руки исследовали нагую грудь и торс, то едва касаясь, то нажимая и царапая загорелую кожу. Опасно. - Если ты продолжишь в том же духе - я не смогу ограничиться поцелуями, - выдохнул Сетт в ухо студенту, перехватив его руку, начавшую ласкать упругий сосок натурщика. Вместо ответа Афелий понимающе улыбнулся и, кажется, на выдохе прозвучало что то похожее на усмешку. Несмотря на хватку, он вернулся к прерванному занятию, ведь ограничиться поцелуями он и не планировал. Сетт вдохновлённо выдохнул в губы парня, с новой силой вжимая того в стол бёдрами. Откровенные поцелуи кипятили кровь в жилах, а умелые уверенные руки разгоняли по организму, но этого было недостаточно чтобы избежать её сосредоточения внизу живота. Сетт сдерживался, боясь спугнуть парня, даже не догадываясь, что изящность и элегантность студента скрывают за собой пылкость, страсть и властность. - Ох...- Поддержание тишины было непривычно для мужчины и резало слух, но когда рука с длинными белыми пальцами обхватила его член за основание, он на секунду выпал из реальности, - что же ты творишь? - ? - Афелий отстранился и с лёгкой улыбкой заглянул ему в глаза с вопросом. - Всё хорошо. Ты такой... - Афелий приподнял брови и в ожидании продолжения закусил губу. - Рррр... Так и не сформулировав, какой же "такой", Сетт решил не терять время и вновь прижался к припухшим губам. Афелий улыбнулся в поцелуй и продолжил исследовать руками всё то, до чего мог дотянуться. Он знал, какой он. И знал, что делать. Сначала, неторопливо сжимая и разжимая пальцы на основании члена мужчины, он томно доводил его до полной боеготовности. Опустив руку чуть ниже, он провёл пальцем по мошонке, между подтянутых яичек, вызывая искры мурашек по телу Сеттриха. Затем, приспустив чужое бельё, Афелий вытащил его член, чтобы было удобнее, и одновременно укусил за губу. Не до крови, лишь для контраста. В ответ послышался шумный вдох. Всё правильно. Вынырнув на секунду из собственных ощущений, Сетт потянулся к ширинке студента, но его тут же остановили. Он хотел уточнить, что не так, но не успев произнести ни слова, из горла вырвался только стон. Руки художника творили прекрасные вещи с его членом и все вопросы в миг вылетели из красноволосой головы. Перехватив член мужчины поудобнее, Афелий наклонился к чужой шее и прильнул губами, оставляя россыпь ярких засосов, словно брызги красок. О, да, он был художником и любил делать красиво, и ничего красивее ярких следов любви на телах, в своей жизни он ещё не создал. Уверенно двигая рукой, Афелий в такт с собственными действиями, целовал, кусал и вылизывал сильную и жилистую шею мужчины. Он знал, что Сеттриху хорошо и это было безумно приятно. - ...невозможный, - разродился натурщик, определившись с формулировкой. - Ты невозможный. По обыкновению, Афелий ничего не ответил, но "не отвечать" можно по разному. Поместив вторую руку на зацелованную шею Сетта, он на секунду встретился с ним взглядами, ловя мимолётную панику в глазах напротив, впрочем, едва различимую под обилием вожделения. Отлично. Надавив посильнее, он развернулся, прижав поддавшегося мужчину бёдрами к столешнице, и упал на колени перед ним. Какой прекрасный вид. Афелий облизнул вмиг пересохшие губы и вернулся к чужому члену. Помогая себе рукой, он провёл влажным языком от яичек, задержался на головке, нащупав отверстие уретры, и не отрываясь, прошёл до основания члена по верхней стороне. Уткнувшись лицом в гладкий пресс, он оставил невесомый поцелуй на лобке. Сетт наблюдал за ним, оперевшись на поверхность и был настолько под впечатлением, что вряд ли смог устоять без опоры. Играть с огнём Афелий мог вечность, но приходилось помнить, что они, все же, находятся в аудитории университета, хоть и закрытой. Придётся поторопиться. Взять член в горло он мог и без прелюдий, но так было совсем неинтересно, поэтому он начал с малого, совершая поступательные движения головой, и всё глубже и глубже насаживался ртом. Сетт тяжело дышал и бессистемно оглаживал голову и плечи студента, не перехватывая контроля. Задержавшись на середине, Афелий сделал ртом вакуум и стал двигаться медленно и тягуче, будто и вовсе никуда не спешил. Это приводило партнёра в исступление. Замечательно. Доведя Сетта до края обрыва, с которого тот был готов спрыгнуть в бездну, Афелий, не отстраняясь, перехватил руку мужчины и положил на свой затылок. Объяснять дальнейшие правила игры не пришлось и с силой вцепившись в смоляные волосы студента, Сетт стал вбиваться в горячий влажный рот. Он старался быть аккуратным, но этот парень сам довёл его до безумия. Луна, как же хорошо. Толкнувшись до горла, Сетт попытался отстраниться, ожидая негодования со стороны парня, но вместо этого тот сам насадился глубже, принимая его полностью. Фантастика. Отбросив всякую осторожность, мужчина вновь взял на себя управление и стал агрессивно вбиваться, каждый раз чувствуя тугую глотку парня, сжимающуюся на своём члене. Долго он так не выдержал и кончил Афелию глубоко в горло, ведь несмотря на иллюзию контроля, процессом всё равно управлял художник. Чувствуя оргазм Сеттриха, наполненность его крупным толстым членом, спазмы эякуляции и стекающую по стенке горла сперму, Афелий даже не думая сдерживаться, содрогнулся в судороге сам, едва прикоснувшись к собственному члену. Когда фейверки перед глазами стали меркнуть, а окружающий мир темнеть, он снялся с члена и наконец вдохнул полной грудью. Воздух отчего-то показался сладким. - Так вот зачем тебе рот нужен... - все ещё пытаясь отдышаться с беззлобной усмешкой протянул Сетт. Если бы у Афелия были силы, он бы обязательно отреагировал на глупую шутку, но сил у него не было, так что пришлось просто сделать мысленную заметку поиметь этого мужика по полной, чтобы на шуточки сил не оставалось.