Коротко и ясно

— Юнги! Он опять меня укусил! — голос Чонгука звучит так, будто его только что предали самым подлым образом. Юнги даже не оборачивается. Спокойно гладит рубашку Тао, будто это совершенно нормальное утро перед выпускным двойняшек. — Ты опять сунул руку в клетку? — Я предложил ему печенье, — возмущается Чонгук, тряся укушенным пальцем, — как нормальный, вежливый человек. Из клетки доносится крик: — Сдохни, дебил! — Тао! — Юнги бросает взгляд на старшего сына, — я просил не учить Рика твоим приколам. — Это не я, — Тао даже не пытается быть убедительным, сидя на подоконнике с телефоном, — это культурное наследие. Развиваю попугая, между прочим. Рик хлопает крыльями и снова кричит: — Я бог! Я свет! Я убью Чонгука! Из домика появляется Мика, его подружка, и сразу же выдает: — Рик, заткнись! Чонгук только фыркает, — надо было не покупать ему бабу, он стал в два раза безумнее. — Согласен. Кстати это была идея папы, — замечает Дэмиан, появляясь в дверях с галстуком, завязанным на шее, как шейный жгут, — а, где мой нормальный галстук? — Под Риком, — буднично отвечает Вэй, проходя мимо, — я его туда вчера спрятал, чтобы тот не орал на меня. Рик в ответ визжит так, будто увидел Вэя впервые, и тут же норовит броситься на прутья, — прочь, мелкий демон. — Иди к чёрту, — бурчит Вэй, — эта птица меня достала. — Взаимно, — кивает Чонгук, бросая мрачный взгляд в сторону клетки, — мы с ним враги навсегда. Юнги закрывает глаза на секунду, будто медитирует, — мы через два часа должны быть в актовом зале. Где костюмы? — В гардеробе, — говорит Тао, лениво, — один из них Мика расклевала, кстати, угадайте чей. — Мой? — хором говорят Вэй и Чонгук. — Нет, мой, — усмехается Дэмиан. Юнги поднимает пиджак с пола, проверяет его на перья и клочья ткани, и вздыхает, — знаете что? В какой бы катастрофе мы ни жили, мне всё равно нравится это. — Это ты такое говоришь? — изумляется Вэй, — кто на прошлой неделе грозился сбежать в горы? — С попугаями, — добавляет Чонгук. — Это была шутка, — говорит Юнги, закатывая глаза. Из клетки раздаётся: — Юнги мой, Рик любит Юнги. Попугай смотрит на Мику, понимает что сейчас будет беда и быстро добавляет. — Мику люблю больше, Мика красивая. Мика чирикает самодовольно, потирая клюв о зеркало. — Всё, — Юнги хлопает в ладони, — одеваемся. У вас сегодня выпускной, и если кто-то не влезет в костюм или будет пахнуть перьями — я лично всех прибью. — В том числе Рика? — надеется Вэй. — В первую очередь, — серьёзно отвечает Юнги и уходит с утюгом. Позади снова начинается спор между Чонгуком, двумя попугаями и тремя братьями, но Юнги, проходя по коридору, улыбается. Это их хаос. Их дом. Их счастливая, сумасшедшая семья. — Бэки уже приехал, — сообщает Тао, выглядывая в окно, — он ждёт в машине. Если Рик хотя бы пикнет — я не вернусь домой до утра. — Я тебя слышу! — вопит Рик из клетки, хлопая крыльями, — я вам такой вечер устрою. — Мне одному кажется, что у нас не выпускной, а побег из психушки? — бурчит Вэй, проходя мимо с наушниками в ушах. Юнги, заправляя Тао воротник, усмехается: — Рик просто нервничает. У него тоже вечер особенный — Мика линяет. — О, боги, — Чонгук входит в комнату, оглядывает сына с головы до ног, — ты уверен, что этот пиджак нормальный? Может, кожанку? — Нет, пап, — отсекает Тао. — Я хочу выглядеть ну, не как ты. Сегодня я с Бэки, а ты его пугаешь. — Я просто его проверяю. Уже два года как — и ничего. Ни побега, ни косяков. Юнги хлопает мужа по плечу: — Смирись. Наш сын вырос. — Предатель! — кричит попугай. — Кто — я или Бэки? — уточняет Чонгук, но никто не отвечает. Потому что Тао уже выходит из дома. В костюме, с сияющим лицом и с букетом в руках. — Чао, птеродактиль, Мика устрой ему тут, — Чонгук идёт обуватся. — Дебил, вали уже. На выпускном всё идёт гладко. Тао шутит с учителями, получает диплом и выкрикивает что-то нецензурное, что прикрывают аплодисментами. Дэмиан выходит на сцену спокойно, сдержанно. Он давно не тот нервный подросток, что боялся признаться в чувствах. Он — уверенный, открытый, взрослый альфа. Когда Тао сходит со сцены, Бэки встречает его объятиями. Камеры родителей щёлкают, кто-то тихо вздыхает, а Вэй, стоит за колонной, шепчет: — Ну началось, мыльная драма… — Сдохни, альфа! Вторит ему голос Рика из телефона, Дэмиан зачем-то поставил его на рингтон. Чонгук качает головой: — Я не знаю, что страшнее — то, что у Тао уже почти жених, или то, что наш попугай стал голосом семьи. Юнги смотрит на Чонгука с той самой мягкой усмешкой: — А я знаю. Страшно, что дети выросли. И они обнимаются. Под огни, аплодисменты, шум и голосовые угрозы Рика, которого, по всей видимости, возили на выпускной в телефоне.

***

В машине пахнет сладким потом, кожей и чем-то ещё — острым, нетерпеливым, живым. Заднее сиденье — мокрое, рубашка Бэки где-то на полу, волосы Тао растрёпаны, губы припухли от поцелуев. Они дышат в унисон, лбы почти соприкасаются, и никто не спешит нарушать тишину. Мимо проезжает машина, но им всё равно. В этом тесном пространстве будто возник другой мир — их двоих и больше никого. — Это было… — Бэки шепчет, почти не веря. — Правильно, — заканчивает Тао, гладя его по щеке, — я давно этого хотел. Не просто секса. Тебя. Так близко, по-настоящему. Бэки закрывает глаза на секунду, будто пытается удержать момент. Потом кивает и выдыхает: — Я тебя люблю, и кажется, теперь ещё сильнее. Тао улыбается. Он тянется ближе, целует его медленно, с благодарностью. Без спешки. — Я тоже, — шепчет он. — Но поехали домой. Нам нельзя оставаться здесь. Они подъезжают к дому, и внутри всё снова сжимается. Стоят у крыльца. Бэки мнёт подол рубашки, смотрит на Тао, будто не хочет отпускать. — Не хочу, чтобы это кончилось, — говорит он тихо. — И не кончится, — отвечает Тао, — просто пока нужно быть осторожнее. Я не хочу, чтобы тебе было больно. Если отец узнает — именно так и будет. Бэки хмыкает: — Он меня прикопает за домом. Мика будет рыть яму, а Рик будет комментировать. Тао смеётся, и в этом смехе — тепло, нежность, понимание. Он подходит ближе, обнимает Бэки. Долго. Крепко. И целует — медленно, бережно, со вкусом прощания. — Иди в гостиную, — мягко говорит он, — я к себе. Бэки кивает, сжимает его руку на прощание. Он заходит первым, снимает кроссовки, проходит мимо попугая. Рик сидит на спинке дивана, прищурившись. Вглядывается в Бэки, как будто знает. — Ну и что ты уставился? — шепчет Бэки. Рик молчит. Подозрительно молчит. Слишком тихо для себя. Бэки ложится на диван, тянет плед до подбородка и только тогда слышит: — Любовь, любовь. — Блин, Рик… Тао в это время уже в своей комнате. Но рука всё ещё пахнет Бэки. И сердце — тоже.

***

Утро в этом доме не начинается. Оно нападает. — Вставай, вставай! — орёт Рик во всю глотку, раскачивая клетку. — Мика, просыпайся, я увидел тень! Он снова здесь! — Кто? — бубнит Вэй, спустившись вниз, — кто там, псих? — Мелкий! Я тебя уничтожу! — Это был сон, дебил! — отвечает Вэй, и уже начинается перекличка: «сам дебил», «сам мелкий», «сам дебил», «сам птеродактиль». Юнги, с чашкой кофе в руках, открывает дверь в гостиную и застает странную композицию: Бэки спит на диване, укрывшись пледом с котятами. Мика сидит у прутьев и гладит Рика клювом. Точнее, пытается. Рик напряжён, как будто охраняет границу государства от шпиона. — Спит, — шепчет Юнги, присев рядом, — и даже не похоже, что боится. — Я не сплю, Юнги хён, — Бэки моргает, садясь, — просто Рик на меня шипел. Я не знал, можно ли двигаться. — Всё правильно, — кивает Юнги. — Двигаешься — получаешь по пальцам. Рик живёт по своим законам. У нас демократия только между людьми. Рик тут же включает утреннюю программу: — Бэки! Ты труп. Почему все молчат? Что за утро, уже довели меня. Где мой кофе? Рик, заткнись, ты не пьёшь кофе, можно хоть одно утро в тишине? — вздыхает Юнги. Чонгук появляется в дверях, заспанный, с волосами, стоящими дыбом. — Ты, — указывает он на Бэки, — жив? — Пока что, — отвечает тот осторожно. — Молодец. Пройдёшь это — получишь доступ к семейному чату. — В смысле я ещё не в нём? — Бэки искренне шокирован. Вэй, проходя мимо в носках и футболке с надписью «I hate birds», кидает: — Только после того, как Рик перестанет хотеть тебя убить. Или наоброт начнёт ненавидеть как меня и отца. — Ещё один дебил, теперь вас трое! — вопит попугай. Тао выходит в коридор, потягиваясь. В волосах запутавшийся конфетти. — Доброе утро… Бэки, ты в порядке? — Сомнительно, — отвечает тот, всё ещё сидя на диване. — Тогда всё нормально. Это и есть утро в нашей семье, — заключает Юнги, делая глоток кофе, — добро пожаловать в ад. Мы называем его домом.

***

Юнги стоит у раковины, перемешивает тесто для блинов, взгляд направлен в окно. На улице светло, зелень переливается утренними тенями. За спиной раздаются шаги — тихие, почти не слышные. Он даже не оборачивается. — Ты идёшь ко мне или просто решил полюбоваться моей жопой? Чонгук фыркает и подходит ближе, обнимает его за талию, прижимается носом к шее. — Я всегда иду к тебе, — бормочет он. — Даже если сначала ворчу. Юнги усмехается и продолжает мешать тесто. — Бэки неплохой, спокойный. Даже с Риком справляется. — Это не делает его святым. Рик, если что, признал только одного человека. Тебя. Из глубины квартиры доносится рёв попугая: — Юнги святой! Юнги рулит! Чонгука — в жопу! Чонгук закатывает глаза, Юнги улыбается, не оборачиваясь. — Вот и духовная поддержка подъехала. Ты же понимаешь, что теперь даже Вэй проиграл в этой войне. — В этой семье проиграл только я, — вздыхает Чонгук. — Я живу в доме, где мной командует попугай. Где дети не боятся меня. Где ты… Он замолкает. — Где я? — Где ты заставляешь меня чувствовать, что, чёрт возьми, я безумно люблю тебя. Юнги отставляет миску, поворачивается. Ложит ладони на его грудь, смотрит прямо в глаза. — Я тоже люблю тебя. Мы не идеальны, но у нас всё на месте: трое шумных сыновей, две говорящие птицы и ты, который всё ещё старается выглядеть грозно, хотя я знаю — ты разговариваешь с Риком ночью, когда думаешь, что никто не видит. — Ложь и провокация. — У меня видео. — Уничтожь. — Никогда, — ухмыляется Юнги. Их губы встречаются в тихом, домашнем поцелуе. За дверью снова вопит Рик, Вэй орёт на него в ответ, кто-то роняет кружку. — Завтрак? — спрашивает Юнги, склонив голову. — Только если я тебе помогу. — Только если не спалишь блины. — Один раз! — возмущается Чонгук, идя за миской. — Один раз и трижды с разными сковородками, — отвечает Юнги, кидая на него взгляд, — ну давай, шеф. Покажи, как ты управляешь венчиком. И пока на кухне пахнет ванилью и жареными блинами, а в доме раздаётся привычный бардак, внутри обоих — тишина. Спокойствие. Дом. Потому что всё на месте.

***

Когда последние шаги детей затихают в коридоре, Чонгук и Юнги остаются вдвоём. Тишина становится почти ощутимой, и в этот момент Чонгук тянет Юнги за руку в сторону спальни. Он не может больше ждать. Его взгляд полон желания и нежности, но в то же время в нём есть что-то более глубокое — благодарность, любовь и потребность быть с ним. Юнги, оглядываясь на него, не может не улыбнуться. Он чувствует, как внутри него поднимается волна волнения. Уже давно они не были так близки, и вот, наконец, настал тот момент, когда они могут побыть вдвоём. Когда они входят в спальню, Чонгук сразу закрывает дверь, и пространство наполняется только ими. Он притягивает Юнги к себе, его руки словно сама жизнь стремятся держать его, целовать его. Всё, что он когда-либо хотел, прямо перед ним. Он ощущает, как горячие губы Юнги нежно касаются его шеи, а его дыхание становится всё более учащённым. — Ты не представляешь, как я тебя хочу, — шепчет Чонгук, его слова будто приглашают Юнги еще больше раскрыться. Юнги, ощущая его горячее дыхание, не может сдержать ответный стон. Он отвечает на поцелуй с такой страстью, что кажется, будто он не был рядом с ним уже целую вечность. Всё вокруг исчезает, и остаются только они. Его руки скользят по спине Чонгука, исследуя каждую линию его тела, как будто пытаясь запомнить его в каждом движении. Чонгук постепенно снимает с него одежду, не торопясь, наслаждаясь каждым мгновением. Он ловит каждый взгляд, каждый вздох Юнги, и чувствует, как его тело находит отклик в его, как будто они созданы друг для друга. И вот, когда они остаются совсем голыми, Чонгук, словно в замедленной съёмке, тянется к нему снова, поцелуи становятся всё более жадными, но и более бережными. Каждый его прикосновение — это Обещание. — Ты — мой, — шепчет Чонгук, и Юнги чувствует, как его сердце начинает биться ещё быстрее. Эти слова — не просто признание, это клятва, которую он готов держать всю жизнь. Он целует его снова, передавая всю свою любовь. Юнги, чуть приподнявшись, скользит руками по грудной клетке Чонгука, ощущая его силу, его уверенность. Он чувствует, как его собственное тело откликается на каждое его прикосновение. Чонгук осторожно ложится на него, и они сливаются в одном движении, их тела переплетаются, каждый сантиметр кожи ощущается как что-то важное, родное. Юнги задыхает, ощущая, как Чонгук входит в него, и это ощущение охватывает его целиком. Всё вокруг исчезает, остаются только они, только их тела, только их любовь. Каждое движение, каждый поцелуй становится всё более интенсивным. Юнги чувствует, как его тело горит, и ему хочется только одного — чтобы этот момент длился вечно. Он тянется к Чонгуку, встречая его губы, обвивая руками его шею, не желая отпускать. Он ощущает его тепло, его силу, и это наполняет его до краёв. Чонгук двигается в нём всё глубже, и Юнги отвечает ему, притягивая его к себе, чувствуя, как его тело откликается на каждое движение. Он не может насытиться этим ощущением, и каждое прикосновение становится для него важным и нужным. — Я люблю тебя, — шепчет Юнги, его голос полон эмоций. Чонгук, услышав эти слова, ускоряет движения, его дыхание становится тяжёлым, а сердце бьется в унисон с Юнги. Он чувствует, как их тела начинают двигаться в одном ритме, как их души сливаются в этот момент. Это не просто физическое удовольствие, это нечто большее — это воплощение всей их любви, их взаимной привязанности. Когда они оба достигают пика, Юнги чувствует, как его тело наполняется светом, как будто вся вселенная слилась в этом моменте. Он задыхает, а Чонгук, чувствуя его отклик, замедляет движения, притягивает его к себе ещё крепче. Юнги обвивает его ногами, не желая отпускать. После этого момента, когда дыхание становится более ровным, когда они оба замедляют свои движения, Юнги прижимает Чонгука к себе, не желая отпускать его. Он ощущает его тепло, его силу, и это ощущение делает его абсолютно счастливым. Они лежат в тишине, и эта тишина становится их миром. Юнги закрывает глаза, ощущая, как губы Чонгука целуют его пальцы. В этом мире, в этой тишине, они могут быть собой. Всё, что им нужно — это любовь друг друга, семья и два попугая.