Легче.

Лето в сердце Штатов жаркое. Солнце палит несчадно от четырнадцати до семнадцати часов каждый день, и дай Бог какое облачко загородит его собой, но даже такие небесные самопожертвования обычно не длятся больше тридцати минут, и к тому же, не особо спасают; духота все равно остаётся, есть солнце или нет. В город превратился буквально в адский котлован, на пыльных, обычно оживленных улицах — ни души. Все, все попрятались по домам, под вентиляторы и кондиционеры, мокрыми пальцами набирая службу доставки, чтоб заказать себе мороженное. Хотя, Воуртам сия проблема не была знакома. Пусть их импровизированная семейка из двух человек и жила на самом верху огромного небоскреба, где по всем законам физики должна быть самая жаркая точка, никого из них это не тревожило. В Робинсовской усадьбе знойно. Она (усадьба) старомодная, отстроенная еще в конце, эдак, девятнадцатого века, когда еще не было предусмотрено вентеляционной системы, и уж тем более, установки кондиционеров, и все кому не посчастливилось находиться внутри варились в буквальном смысле. Хотя, не везло по большей части только слугам; мистер Робинсон на работе, а миссис хоть бы хны — лежит тебе на шезлонге и загорает, будто бы и нет ей дела до адского пекла. Ее дочери, Эмбри, совсем уж тяжко — одежда неудобная и вычурная, ноги под юбкой слиплись от пота, спина насквозь промокла. Бедной девочке то и дело приходилось хвататься за веер, чтоб хоть как-то облегчить себе досуг. Она читала книгу. Особенно маленькой наследнице мешали ее волосы. Да, они безусловно были красивы: черные, словно ночь в новолуние, густые и слега вьющиеся, они были настоящим произведением исскуства, но что от них толку было сейчас, когда они сплошь взмокли, прилипли ко лбу неаккуратными прядями, и работали словно плотная пуховая шапка. А день-то жаркий. Девочка охает, какой раз убирая налипшие волоски с лица. Жарко. Скучно. Ее отвлекает характерный звон, исходящий от телефона, и она, улыбаясь, тянется поднять трубку. Она уже догадывается, кто это может быть. — Алё, Эмб? Дарова, чё как. — раздаётся знакомый голос на том конце аппарата. — Джеки! Как я рада слышать тебя, ты представить не можешь. Что-то случилось? — Да, я тут подумал... Может, махнём на пару к Айзу? Типа, у него там ебучий лес и речка, должно быть попрохладнее. Как же Эмбри раньше не додумалась до этого! Конечно, находится в компании друзей, и, допустим, плавать в прохладной воде, или даже помогать Уитни по дому будет куда приятнее всего того, чем она занималась. Она скороречиво благодорит Айджека, кидает телефон на стойку и вскакивает с постели. Книжка отлетает за тумбочку. Еще раз поправив прическу, она выскользнула из комнаты, на ходу продумывая план побега. На заднем дворе разволилась мать — нужно проскользнуть через сад к калитке, но сделать пр и этом так, чтоб старик-садовник не заметил... У-у-у, старый хрен, вечно он лезет, куда не стоит... Робинсон проскальзывает через черный ход, аккуратно ступая туфельками по кошенной траве. Налево будет сад, и, виляя между наливными яблонями, сливами и уже давно отцветшей вишней, ей удалось выбраться к задней калитке. Она совсем не похожа на Главные ворота — те чугунные, резные, с лепниной и прочими атрибутами высшего общества. Калитка — низенькая, ниже даже самой девочки, скрученная из проволоки с лишь несколькими узорными вставками. Она нравилась Эмбри больше, чем ворота.

***

Дети, все втроем обосновались на заднем дворе хижины. Здесь хоть и было гораздо легче дышать, чем в помесчесткой или чем в городе, но чтоб устраивать игры все равно было слишком жарко. — Ребят, вы уж извиняйте, но купаться незльзя сегодня. На прошлой неделе кто-то вверх по улице решил помыть в реке тачку, и теперь еще дня-так два будет грязь. — Айзек неловко чешет голову. Он только недавно, буквально вчера вечером заплел корнровсы, чтоб было не так запарно, вот и не мог привыкнуть. Эмбри вздыхает. Айджек тоже вздыхает, но тише. Он из них троих больше всех любил плавать. Казалось, день уже был обречен остаться скучным и нудным, как вдруг... С переднего двора послышался звук тормозящей машины, а потом и заглушение старпёрского движка. Рейчел вернулась с учёбы! Компашка тут же подрывается встречать. — Рей, привет, как день! Как ты вообще? Как доехала? — Привет, тёть Рей. Как дорога? — Добрый день, мэм! — наперебой кричат дети, облепив только вышедшую из транспорта девушку. — Так, а ну тихо, тихо! Успокойтесь, все хорошо. День нормально, из-за жары отменили половину занятий, и вернулась пораньше. И Бога ради, Эмбри, не зави меня "мэм", я еще не настолько старая! — смеется она, отпихиваясь от толпы. — Так странно... Мы даже не услышали, как ты приехала. Обычно тебя и твой драндулет за километр слышно. — подмечает Уитни-младший. — Все потому, что покрышки сменила. Теперь не езжу, а лечу, прикинь, а? Давно надо было уже, на самом деле. В автосервисе сказали, что мои старые только на качели и годятся... И тут ребят осенило. Качели. Вот чем можно заняться! Наверное, всевышние силы были благосклонны сегодня, ведь оказалось, что Рей не стала выкидывать резину, а привезла ее с собой в багажнике. С легкостью выпросив у сестры одну шину, лучшую по сохранности, Айзек гордо прикатил ее на задний двор. Быстро находятся канат и кухонные ножницы, а уж тем более — желание привнести в жизнь новую затею. Встал вопрос, где вешать. — Не, чуваки, у дома не вариант. Тут нет нормальных деревьев, а если и найдем, то веревки не хватит. У каньона тоже нет, заёбемся песок из ботинок вытряхивать. — Айджек, сидя на траве, перебирает варианты. — Эмб, ты же тут типа чаще бываешь, предложи что-нибудь, м? Эмбри с минуту молчит, прикидывая, куда стоит, а куда нет. — Может, повесим на речку?.. Я видел там хорошее девево с низкой крепкой веткой. Мы можем... Мы можем сделать тарзанку! Будем с нее прыгать в воду, когда станет почище! — резко подаёт голос Уитни. Решено! Качели, они же тарзанка, будут расположены над рекой. Когда они втроём добираются до реки, уже не так жарко. Айзек катил перед собой покрышку, Айджеку доверили канат, Эмбри несла большие ножницы, бумагу, и ручку. Нужно же сделать расчеты, чтоб все вышло надёжным! Как раз они проходили это в школе по геометрии, почему же не воспользоваться знаниями? Уитни быстро карабкается вверх по дереву, сбрасывая сандалии. Он привык ходить босиком абсолютно везде и всегда, и даже грубая кора дерева не доставляла ему сейчас дискомфорта. Балансируя двумя руками, как акробат в цирке, мальчишка подошел к месту, где они решили привязать канат. Закипела работа. Минут десять наверное ушло на то, чтоб мальчики определились, кто из них будет вязать узел, потому что каждый из них хотел сделать это по-разному. Бедняжке Эмбри пришлось их разнимать, чтоб не дай Бог не подрались. В итоге Айджеку досталось привязывать шину к канату, а Айзеку — канат к ветке. Дело это было опасное, почти над самой водой, грохнешься — помокнешь, да еще и испачкаешься. А может даже стукнешся спиной об подводную корягу. Эмбри все пыхтела, подавая наверх материалы. Пусть и стало прохладнее, но за работой ее, бедную, так распалило! — Боже мой, право... У вас есть резинка? Мои волосы мешают мне работать. Жарко и в лицо лезет... — Жалуется она, обращаясь к друзьям. Резинки ни у кого нет, что поделать, мальчишки. — А чего ты не обрежешь их? Каждое лето ведь одно и то же, типа, зачем мучаться? — спрашивает Айджек, пробивая ножницами дырку в резине. — Мама не разрешает. "Волосы это украшение каждой женщины" ме, как же! Пооклятье это, а не украшение. Эмбри передразнивает мать, и еще раз убирает волосы с лица. — А давай пострижем тебя? У ведь нас есть ножницы! Я как раз всегда хотел быть парикмахером! — улыбается Айзек с ветки, перетягивая канат. Ему смешно от своих же слов, ведь он знает, что Эмбри низачто, никогда и ни при каких обстоятельствах-... — А давай! К чёрту ее запреты! Я буду делать, как хочу! Тц, согласилась ведь... Когда тарзанка закончена, Эмбри сидит на берегу реки, и страшно нервничает. Мятежность в ней чуть уже поунялась, и на смену ей пришел страх перед необратимыми последсвиями и гневом матери. Айджек держит ее за руку, успокаивая, а Айзек чиркает сзади кухонными ножницами, и девочка чувствует, как голове становится легче, как уходит жара и влага. — Ну что, легче? — Спрашивает Уитни, откладывая инструмент в сторону, и встрёпывая которткую стрижку подруги. — Легче. — Отвечает она.