Кажется, это была надежда

Больно. Очень больно. Грудную клетку стягивают тиски, а Ли зажимает себе рот рукой, дабы не выдать своего присутствия. Боли в одном человеке стало слишком много, сосуд был переполнен, и солёная жидкость готовилась вылится через край с помощью покрасневших глаз, застыв там стеклянной пеленой, закрывающей обзор. Феликс тихо закрывает дверь за собой, ибо больше не в силах находится в квартире, хранящей в себе, как сундук с сокровищами из сказок про пиратов, воспоминания совместной жизни. Они с Минхо встречались уже третий год, через пару дней должна быть годовщина, к которой Фел ушёл закупаться продуктами, а всё его близкое окружение знает, как он любит ходить по магазинам по часу и дольше. Видимо, Ли старший решил использовать возможность, не учтя того, что Феликс может вернуться немного раньше, нанеся сокрушающий удар по сердцу. А всему виной ссоры и острый язык Хо, который после того как выпьет может выплюнуть целый литр яда на Ли, а потом элементарно не извиниться, узнав что было, пока он был под алкоголем. Веснушчатый долго терпел, всегда находил поведению старшего оправдание, даже если этому самому оправданию места не было, например в тот день, когда они впервые крупно поссорились и Ликс получил пощёчину от Мина. После этого Фел пару дней ночевал у единственного друга — Криса, устроив ему марафон Марвел и вредной еды. Вообще, с Чаном комфортно и именно он становился утешением Феликса после ссор с Минхо. Блондин не использовал Бана как подушку для слез, не грузил своими проблемами и старался не подавать виду, что всё плохо. Просто звонил, спрашивал: «Хён, ты свободен сегодня? " и всегда получал согласие, после чего напрашивался на ночёвку, где отвлекался, весело проводил время, забывая о недавно нанесенному удару по сердцу, на который Чан будто наклеивал пластырь с Хелло Китти. Потом возвращался домой, мирился с Ли старшим, получал хлиплые извинения и всё становилось более менее спокойно. Если честно, Ликс скучал по тому, как они жили с Хо буквально полтора года назад: признания в любви и трепетные объятия были каждый раз, когда эти двое находились рядом, нежные поцелуи в губы и в макушку сопровождали очередной сериал или дораму, прогулки по пляжу или по любому другому месту оставляли приятный трепет и ожидание повтора. Сейчас этого не было. Всё испарилось потихоньку, выкипело, как вода в кастрюле, и увы, без права на восстановление. Всё было серо и скучно, тех свиданий, после которых бабочки надолго поселялись в животе, не было, заветные три слова исчезли из быта, и медленно, по кирпичикам, выстроилась стена, в которой было едва заметное окошко, с табличкой «Совместное проживание». Именно оно не давало отдалился совсем. Но теперь Феликс отчётливо понимает: это конец. Их отношения больше не могут существовать. Не после того, как среди бесконечных стонов он слышит, как Минхо говорит о том, что скоро они смогут быть вместе спустя два года. Он жил во лжи всё это время, даже не подозревая. Не понятно, для чего всё это было, да и не так важно уже. Потому веснушчатый вызывает лифт и поднимается на последний этаж, давясь слезами и всхлипами, всячески стараясь унять цунами внутри. Решётка, ведущая на крышу, закрыта лишь цепью с замком, который никогда не закрывался. Пробравшись на крышу, Ликс наконец даёт полную волю слезам, обессиленно валясь на пол, обнимая колени руками и стараясь стать как можно меньше, исчезнуть из этого мира туда, где всё будет спокойно и хорошо. Тело парня сотрясается от судорожных рыданий, что перехватывают дыхание, заставляют хватать воздух, и выпускать то самое цунами из слез на свободу. Накопилось слишком много… Flashback — Ты достал меня уже, Феликс! Я устаю как черт после универа и ещё прусь потом на подработку, неужели сложно понять, что я хочу отдохнуть, а не водится с тобой, как с ребёнком, которого навязали с просьбой присмотреть?! — слова заплетающегося языка больно бьют куда-то под дых, губы поджимаются, а Ликс чуть не плачет. Он действительно такой надоедливый и приставучий? Минхо не хочет видеть его? Судя по тому, что тот сейчас говорит, пусть и будучи пьяным, явно говорит о том, что общество Ли ему сейчас не нужно и противно. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. — Прости, Хо, — извинятся должен отнюдь не Феликс, но разве это объяснишь им обоим? — Отдыхай, не буду мешать тебе, — и быстро накидывает ветровку, надевает кеды и уходит, закрыв за собой дверь. Первым делом звонит Чану, дабы узнать, сможет ли переночевать у него, или придётся искать другое пристанище на ночь. Последнее всегда было туго, ибо Ли не был таким коммуникабельным, как тот же Кристофер, и сложнее заводил новых знакомых. Обычно это происходило посредством Чана, но успехом особым никогда не увеничвалось. Блондин просто чувствовал себя некомфортно, цеплялся за Бана как мог и при любой удобной возможности старался уйти, ибо чувствовал себя лишним. Поэтому когда Чан был занят и не мог приютить у себя младшего, Феликс чаше всего бродил по городу и снимал номер в дешёвой гостинице, дабы просто поспать и не быть овощем на следущее утро. End Flashback Спустя непрекращающийся поток всхлипов и рыданий слезы заканчиваются, плакать становится нечем, поэтому Феликс затихает, готовый уснуть, но не готов заболеть, ведь последний раз, когда он болел, встретил от своего парня раздражённый вздох от того, что теперь за младшим надо ухаживать и тратить своё драгоценное время. Ликс тогда заверил старшего, что всё хорошо, он справится сам, и… Не справился. Веснушчатый продолжал ходить на пары, лечился на ногах, постельный режим не соблюдал, и если бы не Кристофер, что заметил его плохое самочувствие на одной из встреч, могли бы пойти осложнения. Первое что приходит на ум — как бычно позвонить Чану и попроситься на очередную ночёвку, которая пройдёт так же легко, поможет забыться и даст силы на расставание, которое было необходимо ещё год назад. Гудки, кажется, звучат целую вечность, прежде чем раздаётся голос австралийца: — Ало, Феликс? — Какая-то часть внутри парня знает: что-то случилось. — Чанни-хен… — только начинает Феликс, как поток слез вновь обрушивается на него, отчего тот рыдает прямо в трубку, в перерывах между всхлипами стараясь что-то сказать. Голос Криса такой нежный, родной, свой, и не понятно, почему Феликс сейчас вообще плачет: из-за пережитого предательства или от того, что теперь у него остался только он сам и Чан, или от того, что он этого прекрасного человека не заслуживает, а может и все вместе. — Феликс, что случилось? — Никогда Бан не заставал младшего в таком состоянии. Он вообще никогда не видел слез Ли. Тот всегда светил яркой улыбкой, всегда поддерживал и был рядом, всегда затмевал солнце своей улыбкой, всегда был рядом, когда это нужно, Крис отплачивал ему тем же. Ответа внятного не следует, старший разбирает только «Минхо» и «Можно я приду к тебе? " на последнее отвечает незамедлительным согласием, вызывая такси Ликсу, ибо вряд ли младший в таком состоянии дойдёт, А учитывая то, что слезами он светить не любит, тем более. Приехав в квартиру, ставшей уже родной, поскольку в последнее время он тут частый гость, ибо ссоры с Минхо участились, даже отдельная полочка в шкафу Чана освобождена была под небольшое количество вещей, которые Феликс оставил. Ли уже не помнит, когда он приходил на ночёвку к Бану по приглашению, чтобы просто позависать вместе, а не переждать ночь после очередной ссоры. На пороге его уже ждёт старший, и как только Ли снимает обувь, сразу летит в объятия, которые так необходимы обоим. Ликсу — потому что Бан единственный, кому он доверяет, а самому Кристоферу — потому что больно видеть слезы Ликса, потому что любит, и долго любит, терпеливо ждал, когда Фел избавится от ставших далеко не прекрасными отношений. Ему самому не так важно, будет он с ним встречаться или нет, главное — счастье веснушчатого, что сейчас тихонько всхлипывает, уткнувшись Бану в плечо, стискивая в руках домашнюю футболку. Старший же поглаживает по спине, по голове, крепче стискивает объятия, действиями доказывает, что он рядом, никуда не денется, станет личным домом Феликса, где его всегда ждут и примут любым. Когда младший более менее успокаивается, они перемещаются на кухню и пьют любимый чай Ли, а тот более внятно рассказывает о том, что произошло. У Чана сердце сжимается от картины произошедшего, и Феликса к себе хочется прижать ещё сильнее, ещё больше хочется спрятать от всего мира в своём кармашке и носить всегда с собой. После окончания рассказа чай уже выпит и младший изрекает весьма неожиданное: — Хён, давай выпьем… — У Кристофера брови в удивлении ползут вверх, ибо младший пил крайне редко, и в основном когда было слишком хреново. И Бан был бы рад отказать, но такой потерянный и просящий взгляд Ли делают Чана полностью безоружным перед ним, и тот соглашается, поднимаясь к холодильнику за бутылками соджу и вина. Последнее сто процентов тронуто не будет, поскольку Чан видел в глазах блондина желание напится не просто так, а забыться. Хоть на немного. И ничего лучше в эту светловолосую макушку видимо не пришло. Да и Бану тоже в голову не приходит альтернативы получше. Парни перебираются в гостинную, где располагаются на диване. Феликс уже осушил половину бутылки и теперь сидел, окольцевав Криса руками, положив голову тому на плечо, а старший почти таял, обнимая Ёнбока в ответ и поглаживая его по спине. Они сидят в полнейшей тишине, пока Фел не решает её прервать: — Слушай, хён… — начинает Ли хрипло, прокашливается и продолжает, — Как думаешь, Минхо вообще любил меня? — трезвый Феликс бы не завёл эту тему, но Феликс уже не трезвый, в нём достаточно алкоголя, чтобы начать говорить с Баном о подобном. — Мне кажется, что какое-то время да, а потом он начал остывать, — предполагает Чан. — Но почему он не сказал мне об этом?.. — Я думаю, что сначала он не хотел обижать тебя, а потом его всё стало устраивать. Ну или он просто мудак, который долго это не показывал. — Знаешь, мне жаль того, с кем теперь он сошёлся… — выдыхает Ликс и выпивает ещё пару глотков из бутылки. — Согласен, но это уже не должно волновать тебя. Тебе нужно двигаться дальше, а не стоять на месте и терять свои лучшие годы. — Ты прав, но это будет сложно… Я привык к нему, а от привычек так просто не избавиться… С другой стороны, простого в этой жизни тоже не бывает… — из бутылки пропадает еще пара глотков прямиком к Феликсу в желудок, и Чан следует его примеру. Первые бутылки почти пустые, и пьяные сидят оба, потому что пьют редко. И ничего лучше в пьяную голову Бана не приходит, чем сказать: — Я был бы рад помочь тебе преодолеть эти трудности. Согласись, вдвоем проще, — старший улыбается слегка, смотря в задумчивые глаза Ли, а последний в свою очередь кивает. — Ты прав, проще… Но я не хочу обременять тебя, не хочу доставлять проблем… — Фел куксится, съеживается весь, смотря печально в сторону, и чувствует сильнее стискивающие его руки. — Ты не сможешь обременить или доставить проблем, Ликси, это же невозможно. — потому что любит, и все ради Фела сделает. Но в слух это не произносится. Еще посидев какое-то время в уютных обътиях друг с другом и бутылками соджу, отправляются спать, переплетясь конечностями и на кровати. На утро они договариваются, что Феликс заберет свои вещи из квартиры и переедет наконец к Чану с концами. Бан настаивал на такси и на том, чтобы перед работой ему помочь, но Ли убедил, что это ни к чему, ибо старший и так много времени и денег на него тратит, он и сам доберется, не маленький. У Чана плохое предчувствие, но он списывает это на то, что не хочет отпускать его к Минхо, пока сам не сможет помочь в случае чего. Феликс идет пешком, ибо ему нужно обдумать то, как он и что скажет, и как будет контролировать поток слез, который вполне может неожиданно постучаться и выйти наружу, не дожидаясь разрешения. За размышлениями он не замечает несущуюся прямо на него машину какой-то дорогой марки, и даже не думающую останавливаться перед пешеходом, налетая на пытающегося отскочить Ли. Удар. Это тело встретилось с капотом. Хруст костей. Кажется, переехали ноги и руку. Ликс истошно кричит от боли, зажимает себе рот, сжимает руки в кулаки, дабы переключить внимание. Он шёл безлюдными переулками, дабы срезать, людей тут не было почти, потому вероятность получить помощь была ничтожно мала. Вспоминание о Чане всплывает само собой, о том, как они пили вместе, сидя в обнимку, как тот сказал, что Ли не может доставить неудобства, и проносится мысль, что он действительно больше этого сделать не сможет. Потому что эти неудобства доставлять будет некому. По асфальту растекается лужа крови, она впитывается в одежду, проникает в окружающий запах. И все же поблагодарить за всю помощь Бана надо. Здоровой рукой достает телефон, набирает номер, что в журнале вызовов висит самым верхним. Гудки. Они кажутся долгими, растягиваются, хотя проходит от силы секунд десять, прежде чем старший отвечает: — Ало, Ликси? Что такое? — такой родной, такой свой голос. Крис не подозревает ни о чём. По шуму на фоне из динамика можно понять, что тот едет в машине. Хочется, чтобы тот и дальше остался в неведении. Чтобы узнал как можно позже. Чтобы не было больно. Феликс предпочтет страдать в одиночку, дабы от этого отгородить остальных. — Все хорошо, Чанни-хён. Не отвлекаю? — больших усилий стоит говорить более менее ровно, как обычно, из-за сильной боли, пронизывающей не только ноги, но и отдающейся в остальные части. Дышит тяжело, загнанно, но выровнять дыхание пытается, дабы оно его не выдало. — Нет, не отвлекаешь. Что-то случилось? — Феликс никогда не звонил просто так. — Нет, все нормально. Хотел поговорить с тобой пока иду, и еще раз поблагодарить за помощь. Ты так много сделал для меня, а я не делал почти ничего, только напрашивался к тебе постоянно… — и это так злит, что он только брал и не отдавал ничего. — Феликс, все хорошо. Я и не ждал от тебя ничего взамен, мне достаточно знать, что ты в безопасности и хоть немного счастлив. — кровь стремительно растекается по асфальту. Так он либо умрет от кровопотери, либо от заражения крови. Ни тот, ни другой вариант прельщающими не кажутся. Но помощь звать почему-то не хочется. — Для меня мало этого, — веснушчатый чувствует, как в глазах темнеет, что он потихоньку теряет связь с реальностью, и что еще немного, и настанет спасительная тьма: освобождение от боли и проблем. Только темнота и всепоглощающее ничто. Надо прощаться, чтобы его не раскрыли, но слишком поздно: его будто готовили к ледяной воде, смачивали, опускали в нее понемногу, а потом резко бросили. Рука телефон больше не держит, отпускает его и роняет в лужу алой жидкости, что все продолжала растекаться. Чан на том конце провода обсепкоенно и тревожно спрашивает, пытается понять, что это был за звук и правильно ли он понял, что у блондина телефон упал во что-то, раз раздался тихий плеск, но ответов не слышит. Если бы телефон просто упал, Ликс бы поднял его и продолжил разговор, но этого не произошло. Где Феликс находится — не понятно, что случилось — не понятно, что делать — тоже. Чан паркуется у какого-то кафе, смотрит геолокацию младшего через приложение, и на всей скорости, что только допустима, мчится к месту назначения. Тревога в груди лишь разрастается, ветвится по венам, проникая глубоко, укореняясь, пуская корни. Пальцы сильнее сжимают руль. Феликс не ушел далеко от его дома. И сам Бан не далеко уехал. Крис петляет по дворам, смотря больше на тротуары, и не сразу замечает лежащее на земле тело в луже крови. Феликса в этом теле он узнает не сразу, машина останавливается, и Чан вылетает из нее пулей, захлопывая дверь и падая перед младшим на колени, не боясь испачкаться. Он не может поверить в то, что это действительно Феликс. Он же буквально пять минут назад разговаривал с ним, целым и невредимым, а теперь он стоит рядом с ним на коленях в луже крови. Проверяет пульс. Слабый, но чувствуется. Вызывает скорую, называет адрес и решает убрать с проезда машину, дабы машине скорой помощи можно было беспрепятственно подъехать. Судорожно вспоминает, как оказывать первую помощь, но поблизости и в машине ничего не обнаруживается, что могло бы хоть немного помочь. Пытается руками зажать места, откуда кровоточит, дабы не скончался Ли от кровопотери, он и так много потерял. Скорая приезжает быстро, но не для Бана, для него прошла вечность. Он передает веснушчатого врачам и едет вместе с ними, следя за тем, как врачи пытаются спасти Ликса. Он все еще не верит что это взаправду. Это просто сон после похмелья. Он сейчас проснется, а в его объятиях спит Феликс, весь такой домашний и уютный, милый, как котенок, которого хочется тискать, пересчитать и перецеловать его веснушки, поцеловать в лоб, приготовить ему завтрак, чтобы он чувствовал себя нужным и любимым Но нет, пробуждения не происходит, ведь это жестокая реальность. Ужасающая реальность, где его любимый в любой момент может не выдержать борьбы за свою жизнь. Чану бы так хотелось, чтобы вчера, он хоть и на пьяную голову, но признался этому комочку счастья, который это самое счастье дарил всем окружающим, и неизвестно, был ли он счастлив сам. А Крис мечтал это любимое веснушчатое чудо осчастливить, стать его личным счастьем. Но он, возможно, не успел. Потому что считал, что рано, ибо младший только пережил измену, ему нужно было расставить все точки над «и» и порвать с Минхо, чтобы не мучить обоих. А еще, надо было все же настоять на такси. «Я не жалею о содеянном. Я Жалею лишь о том, что не сделал.» Вспоминает старший слова, кажется, философа, но последнее, где он это слышал, было аниме. Будто сама судьба ему намекала. Он намеков не понял. Он всегда был уверен в завтрашнем дне. До сегодняшнего дня. Теперь он не знает, что будет завтра. Он не может представить свою жизнь без Феликса. Без их ночевок. Без его улыбки. Без его глубокого голоса. Просто без него. Будто с корнем вырвали добрую часть души и вышвырнули в мусорку, без возможности вернуть обратно. Заклеить пластырем или склеить клеем не выйдет. Между тем показывается больница и Феликса увозят в реанимацию, оставляя Криса сидеть и ждать. Секунды превращаются в часы. Ожидание мучительно. В голове только одно: лишь бы выжил, лишь бы все было в порядке. Повторяется словно мантра, словно бегущая строка на какой-нибудь вывеске. Красным таким, ярким. А еще обрывками проносятся вчерашние события: вот ему звонит Ликс и плачет в трубку, а где-то в глубине что-то трескается, вот они сидят на кухне и пьют чай, выслушивая рассказ веснушчатого. А вот они сидят в обнимку и пьют соджу. И Чан понимает, что несмотря на всё, что поспособствовало этим посиделкам, он был счастлив. Потому что Феликс — его счастье, сосредоточение всего самого светлого в этом мире в одном человеке. И Бан искренне жалеет, что не смог это счастье защитить, уберечь, спрятать от тьмы, сжигающей его свет вместе с ним. Спустя, кажется, вечность, выходит из палаты врач, и Крис тут же подскакивает со своего места, обращаясь к тому с немым вопросом. В глазах напротив усталось и, кажется… Сожаление? Нет, только не это. Крис отказывается от этого предположения, губы кусает, смотрит с надеждой на то, что состояние стабильное, просто восстановление нужно. Однако мужчина выдыхает как-то тяжело, будто бы пытается выдохнуть из себя свою вину. — Мы сделали все что могли, но кровопотеря была слишком обильной, даже переливание не помогло… Примите мои и соболезнования… У Криса будто что-то резко падает вниз и вдребезги разбивается, разлетаясь миллионами осколков. Кажется, это была надежда. Тот моргает пару раз удивленно, осмысливая и принимая сказанное, пропускает через себя. Вновь садится, запускает руки в кудрявые волосы, которые веснушчатый так любил трогать и говорил, что Чан пушистее барашка. И что они ему очень идут. Бан тогда стал чаще ходить с этими кудряшками, лишь бы почувствовать в своей копне волос эти пальцы, что были похожи на кошачью лапку. Он так и называл ручки Ликса — лапки. — Мне можно увидеть его?.. — ни на что особо не надеется, но увидеть любимого хочется, очень хочется. На удивление, ему позволяют. Он проходит в реанимационную, предварительно надев халат, и садится на корточки, держа еще теплую руку блондина. — Глупыш… Почему не позвонил в скорую?.. Зачем?.. Зачем ты оставил меня… Мы же обещали преодолеть все вместе… — слезы наконец находят выход, катятся одна за другой из глаз, застилая обзор на мир, вставая пеленой, плотной плотиной перед уже трупом, а не живым человеком. Поднимается, легко целует в пухлые губы и уходит. Он больше не может находится тут. Слишком душит запах смерти и потери. Он направляется к себе в квартиру, а мир будто потерял все цвета, став абсолютно серым, только тон отличался. Будто черно-белый фильтр включили. Но это уже не важно. Без его личного солнышка, что мог усилить колористику этого мира, всё вокруг становится пресным и абсолютно неинтересным. Квартира встречает пустотой. А ведь мог Феликс. Феликс. Как же больно теперь от этого имени. Он медленно спускается на пол, а надежда на что-то хорошее в будущем меркнет, гаснет, прямо как угас свет жизни у Ли. Прямо как надежда. Не зря говорят, что она умирает последней. Пожалуй, она умерла вместе с Феликсом, а Чан к ним морально присоединился.