Последний раз

Высота траншеи, приблизительно, была вырыта в человеческий рост, где-то такой как у Смита, метра два, так что Леви спокойно мотался среди солдат не рассчитывая, что попадёт под обстрел. Но ширина земляного укрытия оставляла желать лучшего, чтоб пройти мимо крупного Эрвина, нужно было немножко прислониться и протиснуться. У Аккермана не очень хорошо складывались отношения с этикетом. И порой, проходя мимо Эрвина Смита в ходе задания, Леви не мог решить, как ему лучше его обойти, поскольку между ними оставалось мало пространства. Круглые, плотные ягодицы Эрвина, обтягивала ткань форменных брюк, местами заляпанных грязью, но ничего прекраснее не было, как протискиваться мимо этих «булок». И протискиваясь как-то в очередной раз, Леви даже случайно обеими руками схватил Эрвина за бёдра. — Прошу прощения главнокомандующий! — солдаты периодически ходили туда и сюда, будто сами толком не могут прицелиться по чертовым марлийцам без своего капитана. — Извиняюсь ещё раз, — ему было неловко, он надеялся, что Смит не заметит его стояк, который слегка коснулся его в эти красивые, округлые формы, на секунду сзади. Эрвин сердцем чувствовал, что что-то будет не так. Взрыв в нескольких метрах от него для солдат звучал, как приговор. Он отдавал приказы с каменным лицом, но не каменным сердцем, что означало, что командиру действительно жаль растрачивать чужие жизни на войне. Но такова жизнь, судьба. Судьба того, кто был главным в этой войне. И пусть Эрвина потом ненавидят, но зато ценой чужих жизней и своей собственной, Смит положит конец этому противостоянию. Конец войне. Он никогда не беспокоился о травмах, порезах и переломах, а что уж говорить о грязных пятнах на одежде. Нет, Эрвин знает, что Леви помешан на чистоте и хочет, чтобы вокруг блестело всё, но на войне, а уж тем более, в земле — это невозможно. Да уж, ширина окопа действительно оставляла желать лучшего, что уж там. Но Леви — человек роста сто шестьдесят, мог протиснуться куда угодно. Но, боже упаси, Аккерман каждый раз проходил мимо и задевал собственный зад слишком... двусмысленно. Возможно, так просто казалось, но и это даже не было чем-то запретным. Просто отвлечением от военной рутины. — Всё в порядке, — конечно, Эрвин почувствовал. И хорошо, что он стоит спиной к капитану, иначе и он бы увидел, насколько ему нравится командующий. «Наверняка Эрвин думает о том, как закончить свою жизнь побыстрее и более мученически, что-то вроде «цена победы» или «вынужденные жертвы»». Вся атмосфера источала запах отчаянья, но победители не думают о смерти. Раздавшийся недалеко взрыв забросал все землей! Грязевые комки застревали в волосах, падали на лицо, в рот, запорошивая ресницы пылью. Но на всю эту войну и на летящие в разные стороны ошмётки мяса и горы трупов, а так же долг отечества — на всё Леви стало плевать! В очередной раз, столкнувшись в окопе, касаясь задницы Смита и в очередной раз поймав депрессивный фон своего командующего, Аккерман прижался к нему, тесно и обнял сзади, прильнул всем телом к могучей спине, положив горячие ладони на его мускулистую грудь. Не нужно было больше ни слов, ни команд, ничего. Никто не смотрел на них, все были при деле — идти в атаку! В гарь, в дым, вслепую, в обстрел и в пули — вперёд! Вот только Смита Аккерман туда не отпустит. — Не вздумай благодарить, — Леви прошептал прижимаясь губами к спине Эрвина. — Мы такие какие есть, смертные. Мне не хочется думать, что это наши с тобой последние мгновения, но позволь мне прикоснуться? И не дожидаясь разрешения от главнокомандующего, Леви Аккерман нарушил очередное табу корпуса, суверенитет и должностную дистанцию. Руки от груди спустились к животу Эрвина и погладили стальной пресс, напряженные мышц, наслаждаясь красотой этого мгновения. Следующий снаряд, который разорвался недалеко от Эрвина и Леви хорошенько засыпал их землёй в траншее. Оба остались без движется, внезапно и навсегда. Конец.