The Silence is Deafening

Доминик резко проснулся…это не было кошмаром, он был в больнице…что значило. У него скрутило живот, однако его желудок был пуст. В поле зрения возникла рука с чашкой воды….Крис. — Полегче, приятель, — сказал он. Он посмотрел на Криса. — Разве ты не должен быть с Мэттью? — Он все еще в операционной, и мама с папой тоже тут. Я хотел увидеть тебя. — Насколько все плохо? — спросил Доминик, боясь услышать ответ. — Доктор сказал, что нож прошел в сантиметрах от почки и печени. У него трещина скуловой кости, по меньшей мере четыре сломанных ребра и сильные ушибы по всему телу. Дом…он…он был изнасилован, но они нашли…о боже, они нашли кое-что…ДНК….я хочу убить ублюдка. — Крис, иди, побудь со своими родителями. — Я пойду, но я хотел тебя поблагодарить. Доктор сказал, что его жизнь спасло твое присутствие. Если бы он тогда потерял сознание, то умер бы в той подворотне. Но у него есть все шансы выжить…более чем…так что, спасибо. Тебя здесь держат? Доминик покачал головой. — Нет, меня отпустят через час или вроде того. Позвони мне, когда появятся какие-нибудь новости. Крис положил ладонь ему на плечо. — Нет, приходи и присоединяйся к нам, когда они тебя отпустят. Доминик помотал головой. — Я не… — Что, семья? Может, ты только начал встречаться с Мэттью, но семьей ты стал задолго до этого. Мы в зале ожидания Отделения Бартлетт. Доминик кивнул, и он вновь был оставлен в одиночестве, и сожаления стали подниматься в его душе. Он был уверен, что человек из зоопарка был тем, кто напал на Мэттью, страх, который излучал Мэттью после встречи с ним, нельзя было не заметить. Как бы он хотел, чтобы он продолжил расспрашивать его тогда в такси. Теперь Мэттью сильно пострадал…господи, он мог умереть. Больше он не допустит, чтобы это случилось снова, он собирался помочь Мэттью, какие бы демоны его не преследовали…он любил эту нежную, искалеченную душу, и если будет нужно, он проведет всю свою оставшуюся жизнь, пытаясь починить то, что сломали.

***

Он услышал голос, он не мог понять, что говорили, но это звучало как вопрос. Это было странно, мертвым людям обычно не задают вопросы…если только, конечно, это не был вопрос о том, на каком круге ада ты хотел бы подвергнуться пыткам. И вряд ли ты бы чувствовал, что задыхаешься, будучи мертвым. Его окутала темнота, и он снова падал…..до тех пор, пока этот голос не прозвучал снова, гораздо более четко, прося его открыть глаза. Он сделал, как его просили, и перед его глазами возникло лицо…ясно, значит он не был мертв; вряд ли бы жители ада выглядели, как санитары. Он все еще задыхался, и он попытался поднять руку, чтобы убрать то, что, как он думал, было причиной, но рука, казалось, была налита свинцом. Вновь послышался голос…женский голос. — Нет, Мэттью, лежи спокойно, мы переведем тебя в отделение интенсивной терапии, хорошо. Куда угодно, он слишком устал, чтобы осталось хоть что-то, на что ему было не плевать. Когда он очнулся снова, ему опять казалось, что он задыхается…что-то покрывало его лицо, что-то сидело у него в горле…и боль. Пожалуйста…кто-нибудь, помогите мне. Появилось другое лицо…другой голос. — Расслабься, Мэттью, сейчас мы вынем это. Затем было больше лиц и голосов, но чувство удушения пропало….но не боль, и ему все еще приходилось прикладывать все свои силы для того, чтобы дышать. — Мэттью, не засыпай, для меня, — но затрачиваемые усилия и боль делали это невозможным.

***

Прошло пятнадцать дней с тех пор, как Доминик нашел Мэттью в том переулке, и одиннадцать из них Мэттью пробыл в реанимации, подключенный к машинам, которые дышали за него, и каждый день Доминик и Уолстенхолмы провели у его кровати, иногда говоря с ним, а иногда просто неся молчаливую вахту. Доминик держал его за руку и не переставал говорить, что ему нужно проснуться, что он скучал по нему, и что он действительно хотел сводить его на свидание, в котором бы за все заплатил он, и не пришлось бы вести себя по-голландски. На двенадцатый день Мэттью начал проявлять признаки пробуждения…однако это значило также, что теперь он мог чувствовать боль от травм и последствий проведенной операции. В следующие два дня доктор посоветовал воздержаться от визитов, в то время как они работали над урегулированием боли. На пятнадцатый день состояние Мэттью было признано достаточно стабильным для того, чтобы пустить к нему посетителей. Доминик ждал, в то время как семья находилась с Мэттью…затем подошла его очередь. В животе у него трепетало от волнения; он не имел понятия, какой будет реакция Мэттью, или в каком состоянии Мэттью был ментально и эмоционально. Он не смог удержаться и судорожно втянул воздух, когда увидел Мэттью без аппаратов и кислородной маски. Большую часть его лица покрывали следы избиения, и складывалось впечатление, что боль все еще была его неотъемлемой спутницей. — Мэттью, — сказал он, садясь, но Мэттью никак не отреагировал на его присутствие. Он боялся и надеялся, что страх того, что Мэттью регрессировал в прежнее состояние, не имел под собой оснований. Крис сказал, что Мэттью не произнес ни слова и даже не признал их. — Мэттью, ты не можешь отгородиться от нас…отгородиться от меня, только не снова. Тот человек в зоопарке, он был тем, кто сделал это с тобой, не так ли? Я знаю, что ты его знаешь. Снова реакции не последовало, поэтому он взял Мэттью за руку, и, помня о повреждениях, сжал ее настолько, насколько это представлялось возможным. — Пожалуйста, Мэттью, до того, как это случилось, тебе становилось лучше…ты говорил. Пожалуйста, не закрывайся снова…позволь нам…позволь мне помочь тебе. Сердце Доминика упало, когда Мэттью вырвал свою руку из хватки Доминика, а затем отвернулся; он его потерял. — Я не собираюсь сдаваться, ты не можешь так жить. Я тебе не позволю. О, и если хочешь знать, Донни посадили, он получил двадцать лет. Он собирался встать, но Мэттью неожиданно схватил его за руку. Доминик улыбнулся, но она вскоре исчезла, когда Мэттью негромко произнес: — Человек, который напал на меня, его и-имя Мартин, М-мартин Стивенс, и-и я з-знаю е-его с д-девяти лет.