The Silence is Deafening

Доминик подумал, что ему, возможно, послышалось. — Что? — сказал он. Мэттью заговорил снова, еще более тихим голосом, чем прежде. — Я позволил кому-то сгореть заживо…. Он моргнул… Он услышал все верно. — Я не понимаю, ты позволил кому-то сгореть заживо? Мэттью собирался снова что-то сказать, когда занавеска отодвинулась, и вошел детектив из ССОЮ. — Нам нужно поговорить, — сказал он. Доминик хотел попросить его отвалить, Мэттью вот-вот должен был признаться в чем-то ужасном. Он посмотрел на Мэттью, упавшего на подушки. — Си-пи-эс и мой босс недовольны, — говорил детектив. — Было принято решение о том, что Мэттью нуждается в более пристальном наблюдении. Доминик посмотрел на детектива; ему не нравилось, как это звучало. — Его переведут на другую локацию, где он будет находиться под домашним арестом. Вы, мистер Ховард, отправитесь домой. — Что?! — воскликнул Доминик. Однако реакция Мэттью стала тем, что заставило замолчать их обоих. — Нет, я клянусь, что блять прикончу себя в ту же секунду, когда вы отвернетесь! Слова, которые он прокричал, привлекли внимание консультантки, заведующей отделением. — Что здесь происходит? — сказала она, и направилась к Мэттью, состояние которого заметно выходило из-под контроля. Он пытался выбраться из постели и в процессе вырвал трубку капельницы. — Нет, Мэттью, — сказала она, укладывая его обратно в постель. — Вы двое, выходим. — Я не уйду, — сказали они вместе. — Да, вы уйдете. Мне все равно, что вы из полиции, а вы его партнер. Вы — причина ухудшения его эмоционального состояния…уходите сейчас же, или мне нужно вызвать охрану, чтобы вас проводили? Доминик неохотно вышел, не глядя на детектива. Он мог слышать, как доктор разговаривает с Мэттью. — Все в порядке, их впустят, только если ты захочешь, чтобы они вернулись. Давай, успокаивайся…вот, так лучше. Легкое успокоительное нам не помешает…хорошо. Если хочешь, я могу позвать одну из медсестер, чтобы она с тобой посидела. Мэттью сказал что-то, что Доминик не мог расслышать. — Ты уверен…не поднимайся, пусть это течет. Консультантка вышла и сначала заговорила с детективом. — Я направлю жалобу вашему руководству, и, мистер Ховард, Мэттью хочет вас видеть…но не вас, — сказала она детективу. — Однако, если вы снова его расстроите, мистер Ховард, вы покинете здание больницы, это ясно? Доминик кивнул и подождал, пока детектив уйдет, прежде чем зайти. Было видно, что Мэттью плакал, и можно было заметить синяк, формирующийся на месте, из которого был вырван катетер. Мэттью заговорил первым. — Я хочу домой. — Когда процедура будет закончена, и это будет зависеть от того, что скажет доктор. — Не в то место, не туда, куда они хотят меня увезти. Я хочу домой, в Лондон. — Мэттью, ты не можешь. — Я хочу вернуться…к маме и папе…и-и Крису. Я х-хочу з-забыть это в-все. — Я бы очень хотел, чтобы у тебя была такая возможность…но мне нужно знать, то, что ты сказал раньше, это правда? Мэттью уронил голову, и Доминик понял, что это было правдой, и казалось, что какая бы храбрость ни была у Мэттью, чтобы сказать это, ее уже не было. Они сидели в тишине, и вскоре Мэттью уснул, что дало Доминику время собраться с мыслями. Мэттью сказал, что он дал кому-то сгореть заживо, но из того, что он знал, он поджигал только машину…подождите минутку….огонь...ведь не может быть, чтобы речь шла о том пожаре? Но Мэттью было всего лишь десять, как он мог быть ответственным за убийство кого-либо…не говоря уже о его семье? Тут его посетила ужасная мысль. Что, если абьюзером был член его семьи; как ни прискорбно, очень часто так и случалось. Господи, что если этот член семьи был частью группировки, которая использовала его до того самого момента, как; на самом деле он не знал, когда абьюз прекратился. Он посмотрел на Мэттью, сейчас спящего и выглядящего безмятежно. Он взял руку Мэттью и невольно восхитился, какими нежными и сильными были эти руки. — Если ты сделал то, что я думаю, то нет судьи или суда, которые могут или стали бы тебя винить. Кем бы он ни был, он был монстром. Мэтью пошевелился, и его рука сжалась в его руке, затем на него смотрели голубые глаза. — Доминик, я хочу домой, пожалуйста. — Мэттью….. — Пожалуйста, если они меня заберут….заберут от тебя… Доминик закрыл глаза….о, ему светили большие неприятности. Он достал свой телефон и набрал номер. — Здравствуйте, да, я хотел бы поговорить с Филиппом Уолстенхолмом. Да, это Доминик Ховард, и это касается его сына Мэттью. Филипп…есть проблема. Три часа спустя весьма разозленный мистер Уолстенхолм в сопровождении Криса и их солиситора зашел в отделение скорой. Он говорил по телефону, разрывая в клочья начальника полиции. — Я забираю моего сына обратно в Лондон, где он будет находиться под присмотром моей личной охраны. Если бы не его партнер и своевременные действия двух офицеров, мой сын сейчас лежал бы на дне моря. Нет, он не будет перевезен в другое ваше безопасное место и в Королевской прокурорской службе со мной согласны. Мой сын и мистер Ховард вернутся со мной в Лондон…никаких возражений. После часа бумажной работы и разборок с местной полицией, и трех длинных часов дороги до Лондона, они оказались дома. Мэттью едва стоял на ногах, и Крис отнес его наверх. Доминик собирался последовать за ними, но мистер Уолстенхолм забрал его в свой кабинет. — Доминик, не мог бы ты быть так любезен объяснить мне, почему мой сын пытался себя утопить?

***

Мэттью был не совсем уверен в том, что происходило; он слишком устал, чтобы концентрироваться. Он только знал, что он хотел домой…и как так получилось, что он так и не завершил свое признание Доминику. Как он может быть уверенным в том, что Доминик его по-настоящему любит, если он не смог рассказать ему его самые темные секреты? Тот дурацкий детектив совсем не помог своим появлением, после которого он запаниковал, услышав, что его хотят перевезти в другое место и посадить на домашний арест. Он мысленно поблагодарил доктора за то, что она вмешалась, однако когда Доминик вернулся, он растерял всю свою смелость, чтобы сказать это…не только то, что произошло во время пожара…но и другие вещи. О, в его прошлом гнило так много греха; если бы он верил в рай и ад, внизу его бы точно поджидало хорошее теплое местечко. Сейчас вокруг него суетилась его мать, и он посмотрел на Криса, умоляя его спасти. Его брат…да, он видел Криса как своего брата, так же, как он видел в мистере и миссис Уолстенхолм своих родителей, улыбнулся и уговорил свою мать пойти и найти ему что-нибудь поесть. — Ты в порядке, Мэтти? — спросил он. — Устал, где Доминик? — Он с папой, он скоро подойдет. Тебе нужно что-нибудь, твои вещи у меня в комнате. Тебе потребуется загрузить дохрена обновлений, и много музыки ждет тебя, чтобы быть скачанной. — Не сомневаюсь. — Пойду, все принесу. — Спасибо. Крис улыбнулся. — Я рад, что ты вернулся домой, хотелось бы только, чтобы обстоятельства были другими. Ты знаешь, если тебе нужно поговорить… Мэттью кивнул и выдавил улыбку. Когда Крис ушел, он дал маске слететь, а улыбке погаснуть. Он хотел рассказать Доминику, он уже начал, но появление детектива его остановило. Затем страх того, что его станут презирать….будут ненавидеть…отвергнут, охватил его. Он выдавил еще одну улыбку, когда Крис вернулся, и он постарался быть общительным. Он заставил себя поесть и с пониманием отнесся к суетящейся вокруг него матери…но чего он хотел, так это остаться наедине с Домиником; тогда, может быть, и смелость вернется к нему. В конце концов он оказался один, и его стали изводить темные мысли. Ему казалось, что его жизнь была одним из этих фильмов, основаных на реальных событиях; с героями и злодеями, и с ним посередине. Он подумал о том, что бы случилось, если бы ему удалось сбежать в тот раз и вернуться в Манчестер и к Донни без поездки в дурдом. Донни бы все равно продал его Алексею? Он не знал…но если бы в конечном счете он оказался в России, он не сомневался, что сейчас, возможно, он был бы уже мертв или каким-то образом искалечен. И все равно…тогда бы все это закончилось, и Ящик Пандоры никогда не пришлось бы открывать…ну, по крайней мере, ему. Он услышал, как кто-то поднимался по лестнице, и затем раздался стук в дверь. — Мэттью, я могу войти? Это был Доминик, и искренняя улыбка появилась на его губах. — Да, — сказал он, и снова улыбнулся, когда тот вошел. Доминик сразу же подошел и сел на кровать. — Папа злится? — Да, но не на тебя. — Он злится на тебя…мне жаль, если так…. я могу сказать ем…. Доминик приблизился и заставил его замолчать поцелуем. — Он не злится, не на нас. Он беспокоится о тебе…как и все они. Он посмотрел на Доминика…пожалуйста, он не мог сказать ему о том, о чем он начал ему рассказывать. — И нет, я не рассказал ему о том, что ты сказал мне в больнице. Но тебе нужно кому-то рассказать…ты не должен рассказывать… Он остановил Доминика, приложив руку к его губам; с этим поцелуем к нему вернулась его смелость. — Я пойму, если ты возненавидишь меня после того, как я расскажу. — Я не стану тебя ненавидеть, как бы я смог? Он посмотрел в глаза Доминика и сделал глубокий вдох….