Вечера были холодными

      Вечера на базе холодные. Кажется, хоть сто раз в жилетку заново закутывайся — всё равно не поможет. И поневоле думается, что холод этот прямо из открытого космоса вниз струями сходит. И даже стены, потолки и двери от зябкого ощущения не спасали.       Роуз Харрисон, будучи одной из немногих женщин-учёных, избравших для себя работу по изучению инопланетных объектов, всегда чувствовала наступление вечера. На эмоциональном уровне. Словно в один момент предметы теряли краски, звуки притуплялись, а даже приглушённое освещение било по глазам, отчаянно желавшим закрыться.       Работала она двадцать четыре на семь. Тяжело, не для всех, но ведь сама контракт подписала. Потому что это того стоило, потому что едва-едва начала появляться специфика по изучению внеземных объектов, а потому специалистов было мало.       Да и любила девушка свою работу. Возможно, имей она шанс что-то поменять, то и поменяла бы, но так как это было не в её власти, то и не стремилась к чему-то другому. Надо сказать, справедливости ради, что кроме не очень комфортного графика и большого объёма работы всё остальное было вполне сносным: кормили стандартно, но удовлетворительно, помещение под микро-лабораторию выделили, обходились с ней всегда вежливо. Словом, терпимые были условия. Правда, секретность большая, но ведь учёная итак никому не собиралась рассказывать, а отчёты только начальству и носила.       Была и ещё одна весомая причина, по которой Роуз не роптала на судьбу, а наоборот ей радовалась. Автоботы. За всё время своей работы она не один раз имела случай поговорить с ними, а наблюдать за ними, пускай и украдкой, могла ещё чаще. Они оказались непросто «неземными» в прямом смысле этого слова, — но были необыкновенными. Между ними царила строгая иерархия, не мешавшая, однако же, иногда, в обычной обстановке обращаться друг к другу без формальностей. Каждый из них был умён, и по-своему, сведущ уже в каких-то отраслях мира людей. Но Роуз привлекало даже не это в них.       А их любовь к человечеству. Бескорыстное стремление спасти существ другой расы, не имеющий к ним никакого отношения. Оптимус Прайм объяснял девушке, что нити их дорог переплетались уже когда-то, и что это хоть и было забыто, но не исчезло… но она, пусть и слушала его и кивала, но дивиться такому поведению роботов не перестала.       Как-то раз автоботы вернулись в ангар после очередного задания. Харрисон вероятно, об этом бы не узнала, потому что её кабинет находился в противоположенной части здания, но её слух уловил какой-то грохот, приглушённый звук падения чего-то и крики. Она, закончив с описанием свойства очередного нового элемента, который вывела, изучая строение тела мёртвого десептекона, поспешна вышла на шум.       Оказалось, что Рэтчет, главный и единственный доктор среди автоботов, был ранен. Бластером вражеским его зацепило или при прямом столкновении с противником — неясно, — да только часть его механической руки явно починке не подлежала и нуждалась в полной замене. И вот, этот робот стоял сейчас, прислонившись слегка спиной к прутьям, ограждавшим их зону, и при помощи каких-то своих технологий «вылечивался».       Роуз смотрела на него непривычно пристально, хотя обычно опасалась негативной реакции. Но сейчас просто глаз не могла оторвать. Некогда новое покрытие теперь искалечилось, искорёжилось, при ближайшем рассмотрении стали видны маленькие проводки, коих было множество… И это всё почему-то вызывало в человеческой душе учёной ужасную тоску.       Рэтчет неожиданно поднял голову — и его круглые, излучающие ровный свет глаза посмотрели прямо на Роуз. Та опустила ресницы, чтобы не выглядело так, словно она вдруг решила просто на него поглазеть. Но почему-то уходить не хотела. Молчание затянулось, и уже не было обоюдным, поскольку робот знал о её присутствии. — Доктор Роуз? Почему Вы плачете? — вдруг прервал тишину немного замедленный механический голос.       Девушка подняла голову, несколько секунд с недоумением смотрела на автобота, а потом провела тыльной стороной ладони по лицу. Слёзы? Да, выходит она действительно плачет. Вот только как объяснить причину солёных дорожек на щеках инопланетному приятелю, если сама не до конца понимаешь, что происходит с эмоциональным фоном? — Не обращай внимание, Рэтчет, это так… человеческое, — неопределённо махнула она рукой, быстро утирая слёзы, которые всё равно щипали глаза. Робот прищурился, свет лучей из его глаз сделался ярче. — Судя по показателям у Вас учащённое сердцебиение, я советовал бы Вам… — начал было он тоном истинного доктора, а Харрисон поняла, что, да, он действительно только что её просканировал. А она, как всегда, не заметила. — Не стоит, правда, — перебила автобота на полуслове. — Я просто, наверное, устала, — показательно широко зевнула, не забыв прикрыть рот ладонью. Потом нахмурилась, подходя ближе к перилам. — А что… что случилось с тобой? Робот, продолживший латать сам себя и меняющий какие-то провода, вновь поднял голову, но на этот раз скользнул по собеседнице взглядом вскользь. — Десептеконы совершили очередную вылазку. Мы их остановили, но меня зацепило слегка.       Затем, не испытывая никаких мук, Рэтчет вдруг вырвал прямо из своей железной руки какой-то болт и отшвырнул его. Ныне ненужная деталь с оглушительным звуком грохнулась об пол. Роуз болезненно поморщилась, переводя взгляд с робота на деталь, её пальцы невольно потянулись вперёд, словно она хотела его обнять. — Скажи, Рэтчет, почему? — тихонько спросила она. — Прошу прощения? — жёсткие железные брови доктора выразили нахмуренность и недоумение. — Что Вы имеете ввиду? Девушка не знала, что хотела услышать в ответ, но почему-то сумбурный поток слов сам вырвался наружу. — Ну вот вы, автоботы, зачем помогаете нам? Спасаете. Ведь вы же ранения из-за нас получаете, гибните, на металлолом отправляетесь… — голос заметно зазвенел, а влага опять прожгла кожу щёк. — Доктор Роуз, я не понимаю вас… — Зачем? Ведь вот, спасёте вы от десептеконов Землю, да, и что? Ну скажет начальство вам «спасибо», и это всё? Как так можно? Ведь вы жизнями рискуете ради совсем чужой расы! Ведь вам до нас никакого дела быть не должно!.. — учёная сорвалась на крик. — А вы всё равно это делаете. Так скажи мне, почему?! Это же… это же неравноценно! И вот ты, например… твоя рука… тебе же больно… Но ты не злишься на людей, хотя подчас им до тебя и остальных дела нет. К-как же… как же так?.. — дыхание перехватило, грудную клетку сдавило, и девушка заплакала, уже не пытаясь скрыть своего состояния. Она понятия не имела, что на неё нашло, но должно быть, просто усталость за долгое время накопилась.       Сквозь собственные всхлипы Харрисон не услышала даже того, что автобот закончил «самокопание» в прямом смысле этого слова, не услышала его гулких шагов. Поэтому вздрогнула, когда волос на макушке коснулся холодный метал. По инерции вздрогнув, запрокинула голову вверх, шарахаясь назад, и вскинула на робота глаза.       Его лицо не выражало никаких эмоций, но это не потому, что ему было всё равно. Роуз поняла это, увидев, как непривычно покровительственно сверкают глаза обычно сурового дока.       А потом девушка почувствовала отсутствие под ногами пола — Рэтчет взял её, аккуратно сжимая свои огромные пальцы вокруг талии, а потом поставил на ладонь другой руки. Теперь его лицо было значительно ближе к её. А она не знала, что сказать. Ощущала лёгкий стыд за свою эмоциональность, сильно смущалась. И просто смотрела на него. Автобот вдруг, вытянув вперёд свободную руку, прикоснулся самой подушечкой пальца к её скуле. Металл был холодный, но девушка даже не дёрнулась. — Вам надо отдохнуть, доктор, — голос робота прозвучал очень успокаивающе, а глаза поблёскивали немного усыпляюще. — Давайте я отнесу Вас к вашему отсеку, — и он развернулся, направляясь вслед затем в нужном направлении.       На вопрос не ответил, но Роуз была уверена, что не от непонимания. Ещё вопросы задать не решилась. Так и заснула у себя на раскладной койке, не задав больше никаких вопросов.       А спустя неделю учёная также засиделась допоздна в своей лаборатории. Захотела немного подышать воздухом. Решила дойти до главного выхода.       На неё повеяло ужасным холодом, едва она вышла. Тут же пожалела, что не взяла с собой даже жилетки, но ходить туда-сюда было лень. И девушка просто стояла, никуда не идя. Смотрела на оранжевые огни, горевшие из небольших пристроек к базе, на темнеющее небо. Вдыхала без конца холодный воздух. Но вот почувствовала, что по-настоящему замёрзла.       Вдруг сзади послышался топот. Роуз обернулась и увидела самого предводителя автоботов — Оптимуса Прайма. Склонила чуть голову, в знак приветствия, но говорить ничего не стала. Почему-то разрушать такой момент зябкой вечерней тишины казалось дерзостью. И он тоже ничего не произнёс, а просто встал рядом. Сначала было неудобно рядом с ним молчать, но потом она привыкла. Ноги от усталости плоховато держались, и пару раз она чуть покачнулась.       Неожиданно холодные пальцы уже привычно обвили её талию, заключая в своеобразное «железное кольцо», а потом Прайм оторвал её от земли и посадил себе на плечо. И странное дело, в тот же миг Харрисон почувствовала… тепло? Неужели у автоботов есть встроенный подогрев? Согревающие волны двигались от ног вверх по телу.       Улыбка сама проявилась на лице, но Роуз постаралась не делать её слишком широкой, чтобы не показаться слишком сентиментальной. Оптимус продолжал смотреть вдаль, но она ощущала, что он находился в хорошем настроении. Так они простояли ещё некоторое время, а потом, девушка, сама не зная, что на неё нашло, кое-как соскочила вниз с плеча робота, оказываясь опять в его раскрытой ладони. Потом опустилась на четвереньки, а затем и вовсе свернулась калачиком. Чувствовала на себе недоумённый взгляд Прайма, но не в состоянии была ничего объяснить.       Просто эти существа стали ей дороги. Просто она им доверяла.       Когда автобот немного сжал руку в кулак, защищая Роуз от порывов ветра, она улыбнулась, чувствуя, что проваливается в сон.       Вечера на базе были холодные. Но сегодня для неё было исключение.       И ещё она поняла.       Автоботы сражаются за таких как она.