Рожа кирпичом

             Он давал ей более чем достаточно для той, кем она являлась. Да и кем могла быть для него крашеная в розовый дурочка, бегающая за ним уже не первый год и принимающая на веру любое его, даже самое идиотское, утверждение?              Он честно сигналил ей. Её проблемы, что она наотрез отказывалась разочаровываться. Напридумывала себе непонятно что.              Саске забавляла эта её наивность и слепое раболепие. А может, бесстрашие — иначе почему она привязалась к такому кирпичу, как он? Разве не догадывалась, что когда-нибудь он бросит её?              Саске был уверен, что Харуно Сакура не сможет без него. Для таких, как она, проще было пойти на дно со своим — как там? — любимым. Утонуть, упав с палубы даже не Титаника, а какого-то мелкого суденышка под названием «Моя скучная жизнь».              Саске её за это ненавидел. В моменты, когда её лицо искривлялось в каком-то подобии счастливой улыбки, когда она протягивала к нему свои холодные руки, вероятно надеясь упасть в его крепкие мужские объятия, у него чесались руки.              Он даже ударил её. Один раз. Она не плакала.              Его это очень расстроило.              Поэтому он ударил второй… Помнится, Сакура тогда оправдывалась перед переживающими родителями, что её избили какие-то мудаки за ношение чересчур короткой юбки.              Юбка и правда была слишком… слишком. Но вот он мудаком не был — Сакура сама так сказала, вернувшись в его квартиру. Смотрела на него пронзительно долго, тоскливо так, печально. В какой-то момент Саске даже заметил в привычной зелени сочувствие.              Это она была жалкой! Тогда почему эта идиотка смела его жалеть?!              «Потому что любила», — отозвался в глубинах сознания противный голосок. Саске, закинув сумку на плечо, рванул к выходу, надеясь догнать свою девушку.              Бывшую девушку.              Эта сука ему изменила. И с кем?! С Мадарой Учиха! Нашла, тварь, его самое больное место.              Мадару в семье боготворили — Саске просто-напросто не замечали. Мадара подавал большие надежды, блестяще учился и вообще был местной звездой.              Саске был никем — но только не в глазах помешанной на нем Харуно Сакуры. Однако теперь всё встало на свои места.              Нет, он убьет её! Точно убьет…              — Стой, я сказал! — наконец догнав (а она быстрая), хватает за воротник тщательно выглаженной белой рубашки и тащит в мужской туалет. Там же её и застукал с этим утырком — впрочем, Харуно не сильно и пряталась.              Бьет по щекам — это уже, кажется, вошло у них в привычку… У Сакуры губа дрожит — не нравится ей, посмотрите! А как позволять себя трогать, зная, что он смотрит, так это всегда пожалуйста. Несправедливо, вам не кажется?              Она нерешительно сглатывает и в противовес этому вдруг вся выпрямляется, вздергивает упрямый подбородок и — бьет четко по яйцам.              Саске сгибается, чуть не воя от негодования. Ну и кто тут теперь жертва?              — Всегда мечтала это сделать, — садистски ухмыляется Сакура, пиная второй раз. — Извини, не распробовала…              

***

             Она каждое долбанное утро готовила ему бенто. Не то чтобы это было её обязанностью — просто однажды Саске попробовал её еду и… ему понравилось? По крайней мере, он не кривился, когда ел.              Она думала, что так и надо было, пока ей любезно не объяснили обратное, заодно впечатав в стену поцелуем. Зачем Мадара это сделал, ей до сих пор было непонятно. Но воспользоваться подвернувшейся ситуацией стоило — хотя бы потому, что по всем законам жанра их заметил Саске.       Если бы она знала, что его так заденет этот случайный (кстати, неплохой) поцелуй, она бы сама затащила Мадару в туалет. Просто для того, чтобы снять скальп с мраморного лица Учиха Саске.              — Давай, бей! Ты же хочешь восстановить справедливость? — она должна увидеть, какой он на самом деле. Ранимый? Очень даже может быть…              И Учиха не выдерживает давления. Замахивается и ударяет со всей силы. А она не зажмуривается даже — спокойно принимает его правильный выбор.              Секунда, и кровь окропляет уродливую плитку, стекая по её одухотворенному лицу.              Немного терпения и ругательств сквозь зубы, и она замечает боль в его взгляде. Саске судорожно глотает воздух, боясь признаться себе, что вот-вот станет убийцей.              Сакура в восторге. Она добилась своего, все-таки добилась!              — Как же меня бесила твоя рожа кирпичом, ты не представляешь, — хрипло шепчет она, впиваясь в него помутневшими глазами. — Ради этого стоит умереть, знаешь ли…