Бескрылый

Длинные пальцы элегантно скользят по пожелтевшим клавишам расстроенного фортепиано, создавая новую импровизированную мелодию, что разливалась по стенам объемной комнаты. Она ласкала разум, давала отпустить лишние мысли и насладиться мелодичным стуком молоточков по струнам где-то в недрах инструмента. Прикрыв глаза, Юнги не прекращает создавать импровизированный ручей музыки, что при правильно подаче бы стал хитом, но зачем это ему нужно. У него не было ничего, но он имел абсолютно всё. И, казалось бы, что может нарушить эту идиллию музыкального инструмента и прекрасного музыканта? Может. И вполне себе регулярно. – Блять.. – Раздаётся хриплое шипение и игра прекращается. Парень хватается за затылок, на котором аккуратным почерком было выведено «박지민». Имя омеги, из-за которого так сильно горела метка-клеймо, выведенная кроваво-красными чернилами на бледной, сухой коже парня. – Опять твой хуйню творит?, – Изгибает бровь миловидный омега, сидящий на кресле позади брюнета, что потягивал хрустально-чистую жидкость из прозрачного бокала. Этот парень хоть и выглядел очаровательно, но одеяние говорило об абсолютно обратном. Ни одной светлой вещи на медовой коже. Исключительно тёмно-синие и чёрные тона. В своём ключе прелестно. Альфа лишь кивает и спешит удалиться из зала быстрыми, неровными шагами, постукивая каблуками официальных туфель по черному кафелю пола. – Стой., – Окликивает брюнета бархатистый голос сзади, что с каждым мгновением становился ближе. Прохладные руки тут же накрывают плечи альфы и скользят ко груди. Горячие дыхание обжигает серебристые серьги в хряще уха брюнета, что вызывает сотни мурашек по телу. – Хо, на моего суицидника опять выёбываются. Не сейчас., – Мин сбрасывает с себя ладони Чона и, мгновенно на того обернувшись, кротко чмокает в скулу. Холодная ладонь грубо хлопает по бедру омеги, вызвав тем самым у него кроткий выдох., – Не скучай. Дверь тут же хлопает, скрывая за собой фигуру Юнги, что не вызвало у Чона особых эмоций. Омега вышел следом и направился ко двери соседей Кимов. *** Задыхаясь в жгучих слезах, омега сидел на краю тринадцатиэтажного жилого дома, судорожно вырисовывая на бумаге иероглифы прощального письма. Солёная жидкость то и дело скатывалась по кончику носа и подбородка, после оставляя мелкие круглые лужицы на помятом листке бумаги, размазывая следы недавно написанных букв, тем самым заставляя Пака истерить ещё больше. Он перечеркивал неполучившиеся слова, заменяя их новыми, но слёзы течь не переставали, а значит, и нервничать парень продолжал. Хотя, как тут не нервничать? Жизнь буквально решила над ним жестоко пошутить, дав изначально надежду на счастье, а потом растоптав всё в грязные, провонявшие кровью обрывки прошлого. – Вот и всё. – Омега натягивает по-настоящему усташую улыбку и кладёт на лист с посланием пару леденцов и ключ от квартиры, чтобы заветная бумажка не улетела. Встаёт на край здания. Ноги постоянно дрожат, подкашиваясь от каждого дуновения холодного мартовского ветра, пока ладони то и дело сжимались в кулаках. Множество мыслей, множество желаний, ни одного решения ни одной из проблем. Хотя, стабильным было одно. Глупое, необдуманное, но самое простое. Самое быстрое и самое доступное. Суицид. Казалось-бы. Что может быть проще. Но не тут-то было. Каждое движение давалось с неимоверной тяжестью, а голова продолжала кружиться от переизбытка мыслей. Может, стоит просто лечь спать? Ветер раздувал небрежно окрашенные волосы в нежно-сиреневый, заставляя жмуриться от неприятного попадания сухих волос во влажные, измученные жизнью и дешевой тушью голубые глаза. Один шаг и все проблемы решатся. Мир поглотит спокойствие и умиротворение. Почему же тогда люди так не любят именно это решение? Вполне себе уместное в таких ситуациях, по мнению омеги. Он ненавидит всех, ненавидит мир, ненавидит по-блядски жестоких людей. Воспоминания о позоре на весь класс заставляли эмоции накрывать Пака с головой новой волной, нет, цунами. Со Чанвон со своей шайкой заставили омегу со спущенными издевателями штанами вылизывать пол от случайно уроненного Паком цветочного горшка. Привкус земли и горьких листьев до сих пор остался во рту даже после многочисленных чисток зубов и судорожно съеденного огромного множества упаковок жвачек. Видео с издевательствами выложили в сеть, что сразу же разлетелось по всей школе, а то и по всему району, что заставляло парнишу задыхаться ещё больше. Днём рождения это было назвать тяжело, а то и невозможно. Чимин не удивлён. Последний раз его поздравляли лишь в детском саду, когда он жил в Пусане. С переездом в Сеул всё стало худо. Друзей не было, адекватных родителей тоже. Видео дошло и до них, а это значит, что статус жалкой шлюхи омеге обеспечен, ведь он «Сам виноват в издевательствах. У людей на то всегда должна быть причина.» – С днём рождения меня. Мне уже целых 16. Я хорошо держался. Ты молодец, Пак Чимин., – с грустной усмешкой произносит цветноволосый и делает шаг вперед. Шаг в бескрайнюю пустошь навстречу смерти. Земля под ногами пропадает, а это значит, что счастье уже близко. Вот-вот наступит покой. Юноша прикрывает глаза в ожидании чуда. Вслед за парнем летит черная, как ночь, тень, с каждым мгновением догоняя скрытое под слоями одежды тело. Секунда, и крепкая хватка под коленями и спиной уже не кажется галлюцинацией. Чимин распахивает глаза и раскрывает рот в немом крике, но, не успев и пискнуть, получает накрепко зажатые губы холодной ладонью. Лица существа не было видно, и лишь приятный аромат воздуха после грозы навевал спокойствия. Это был запах озона, как было известно омеге, ведь тот с химией был дружен ещё до начала её изучения в школе, но «воздух после дождя» звучит куда романтичнее, чем какой-то там озон. Душно даже в мыслях Пака. Какой же он всё-таки скучный. Витая в собственных мыслях, омега и не замечает, как оказывается на подоконнике собственной комнаты на коленях непонятного альфы. Не успевает тот и опомниться, как оказывается скинутым с них на холодный, неприятно грязный пол. – Ты совсем ебанулся, Пак Чимин?, – бархатистый баритон тут же гулко разносится по голым стенам темной комнаты, окутанной лишь лунным светом. – Ты.. Ты что такое?!, – Визжит Пак, боязливо отползая назад, на что получает лишь неодобрительное цоканье языка парня напротив. – Я ему жизнь спас, а он меня неодушевленной хуйнёй называет. Ну спасибо. – Какого хуя ты делаешь у меня дома?! Или у меня снова галлюцинации.. – Пак отклоняет голову вбок. Это точно не сон? Или как можно объяснить происходящее? На его подоконнике буквально сидит высокий, бледнокожий брюнет, и, казалось бы, что может испортить первое впечатление? Бинго, блять! Чернющие крылья за спиной и небольшие рога бордово-чёрного оттенка, прикрытые вьющимися угольными волосами. Проверить это омега решил через хлопок себя по щеке, на что от Мина получил удрученный вздох. – Совсем ëбнутый? Подохнешь и я тебя больше не спасу., – Закатывает глаза старший и закидывает в рот леденец, параллельно перебирая в пальцах записку, написанную Паком ещё на крыше, которые он успешно спиздил., – Я так устал, простите меня все, мне так тяжело тут жить, – Вслух начитывает Юнги, издавая наигранный печальный шмыг носом и артистично кладя тыльную сторону ладони на лоб. – Эй, а ну отдай, мудила! Это моё, и конфета моя!, – Краснеет от злости Чимин и напрыгивает на альфу в попытках забрать записку, судорожно ту вырывая из крепких ладоней. – Да похуй мне, – Юнги цокает языком и, комкая бумажку, вкладывает её в маленькую ладонь омеги., – Больше такой хуйнëй не занимайся, понял?, – Вздыхает старший и, разворачиваясь на подоконнике, расправляет чëрные, как ночь, крылья, направляясь уже выпрыгнуть. Но вы, видимо, пока ещё плохо знаете Пак Чимина. Он хватается за мягкие, перистые конечности и тянет на себя, на что тут же получает раздражённое альфье рычание. Мин рывком перехватывает ладони младшего и вжимает те в стену, заставляя того, естественно, угомониться и в страхе поджать пухлые губы. Черноволосый близится к аккуратной ушной раковине омеги и, опаляя её горячим дыханием, безжалостно прикусывает мочку, заставляя Чимина невольно пискнуть и зажмуриться от страха. За это он всегда и получал. За своё ебучее любопытство. – Ещё раз так сделаешь и я лично вырву тебе твои пиздюшные ручонки. – Хрипло шепчет альфа, на что получает пинок коленом в живот и, скручиваясь от неприязни, валится с подоконника на холодный пол. – Да ты ахуел, мальчик! Я тебе жизнь блять спас, ты че творишь?! – Уже теряет прежнее терпение Мин и поднимает ахуевающий взгляд на омегу, что наскоро закрывает окно и прижимается к нему спиной, чтобы ограничить старшему выход. Если бы Юнги хотел, он был уже давно спихнул наглого пиздюка с окна и пошёл бы себе рассекать ночное небо, но ему стало до безумия интересно, что от него хочет сиреневоволосый. Любопытным из них, походу, был не только Пак. – Что ты такое и почему меня спас?! Быстро отвечай, пока я не вызвал полицию! – Боязливо верещит омега, судорожно перекрывая дрожащими руками окно. Боялся ли он? Безусловно. Но терять было нечего. Убьёт – ему же легче будет. А любопытство никто не отменял. На свой вопрос Чимин получает лишь обречённый вздох. Альфа поднимается с пола и отряхивает деловой костюм, медленно поднимая раздражённый взгляд на мальчишку. – Окей, я расскажу тебе. Всё равно память сотрётся. Но всё по порядку. – Потерев переносицу хрипит Мин, словив на себе всё ещё ахуевающий взгляд омеги. – Я твой Демон-Хранитель. Да, у меня есть крылья и небольшие рога на голове. Не смей их больше трогать, ясно? — Есть Ангелы-Хранители и Демоны-Хранители. Какой Хранитель у тебя будет - зависит от твоей ауры и морального состояния. До семи лет у всех детей Хранители Ангелы. Но потом, посмотрев на общий образ жизни ребёнка - власти решают, кто будет его хранителем. Хранители обязаны оберегать своих подопечных, а если спалятся у них на глазах – стирать память. Не обязательно вам помнит каждую тварюгу, пролетающую мимо. Иначе Хранителю, в данном случае Демону.. – Демон тяжело сглатывает, поёжившись. По его лицу было видно, что ему неприятна эта тема и он её действительно остерегается — Вырывают крылья и рога на живую. Ангелам также вырывают крылья, а нимбы, жёлтенькие светящиеся хуйнюшки над головой, разламывают и срывают. Так как и рога с нимбами, и крылья у Хранителей очень чувствительны, это действительно действенное наказание. Потом нас лишают статуса Хранителя и отправляют на Землю в облике обычного человека, оставляя память нетронутой чтобы моральная боль присутствовала на протяжении всей жизни. Как-то так. В целом, это всё. А теперь, будь добр, пусти меня в окошко. И без этого задержался. – Альфа подходит ближе к сидящему на окне омеге, параллельно вырывая одно из старых перьев на правом крыле, чтобы стереть тому память. Зачем правда рассказывал, если Чимин всё равно всё забудет, но, по всей видимости, этот упёртый мальчишка его бы просто так не отпустил. – Ахуеть.. – Единственное, что успевает вымолвить парень, прежде чем его запястье перехватывают и оголяют от рукавов чёрной толстовки. – Эй, ты чего творишь? – Омега с силой выдергивает запястье из крепкой ладони, прижимая то ко груди. – Видимо, ты плохо слушал. Мне нужно стереть тебе память, иначе бедного меня накажут и я стану самым низшим существом этого мира. – Закатывает глаза Юнги и протягивает омеге ладонь в просящем жесте, дабы получить необходимое ему запястье. – Я не понял, это ты людей низшими назвал?! – Хмурится Пак, но потом опоминается. Совсем забыл мальчик, почему хотел пару минут назад распрощаться с жизнью. – Хотя может ты и прав.. Но не стирай ничего пожалуйста! У меня даже друзей нет чтобы им рассказать! – Чимин складывает ладони вместе в таком же просящем жесте, но уже более жалком, если честно, виде. – Нет. Я не буду рисовать жизнью ради твоих хотелок. Мне дорога своя жизнь. – Не собирается торговаться Мин. – Прошу, пожалуйста, мне больше незачем жить, а тут хотя-бы секретик свой будет! – Взмолился омега, жалобно дуя губы, надеясь, что Юнги сжалится над ним. Но тот оставался неприклонен, держа ладонь на своём месте. – Пак, пойми, я не хочу рисковать жизнью. Я продолжу быть рядом, просто ты не будешь меня знать. – Раздражённо вздыхает старший. – И дай мне другую часть тела. У тебя все руки в мясо искромсаны. Больнее будет по старым порезам. Не занимайся такой хуйнёй больше. Чимин обречённо вздыхает и сдаётся. – Ладно.. Шею можно что-ли? Всё остальное в шрамах. – Поджимает губы омега и оголяет бледную кожу под слоем тёплой толстовки. Юнги вздыхает и издаёт лишь кроткий кивок. Объяснять что-то ещё не хочется. – На кровать ложись. Ты уснёшь после капли моей крови. – Юнги движется к уже лежащему омеге, что поджался от страха. – Не бойся ты так. Просто как укол. Уснёшь почти тут же. – А ты не спидозный? – Приподнимается на локтях омега, одаряя Мина презрительным прищуром. – Как ты узнал? – Изображает театральное удивление старший и, наклонившись к омеге, оголяет его шею осторожно, тут же ощутив, как приятный аромат спелого винограда накрывает его с головой. Ахуительный запах, что уж тут. – Эй! – Пак хлопает Юнги по плечу, на что получает такой же толчок в грудь – Завались. Отвлекаешь. Сейчас в железу твою попаду и больше не будешь так сладко пахнуть. – Юнги намечает примерное место, куда должна будет капнуть кровь и осторожно продавливает остриё пера вовнутрь кожи, заставляя Пака издать тихое шипение. – Почти всё. – Сладко? Тебе понравился мой запах? – Довольно улыбается омега и показательно играет бровями, но тут же опомнившись, хватается за запястье демона. – Слушай, а кровь ведь нельзя переливать просто так.. У тебя какая группа? У меня вторая отрицательная! – Я не человек. У меня нейтральная группа, которую можно перелить даже телёнку. А теперь замолчи, иначе будет очень больно. – Пытаясь сконцентрироваться, брюнет вытаскивает остриё и слегка царапает собственное запястье до выделения пары капель алой крови. – Пока, Пак. И будь осторожнее в колледже. – Произносит Мин и тут же продавливает окровавленное перо вовнутрь вновь, заставляя омегу зажмуриться от неприятного жжения. – Эй.. Пёрышко хоть оставь.. – Успевает вымолвить Чимин, прежде чем погрузиться в глубокий сон. – Ох уж эти подростки.. – Тяжело вздыхает Юнги, выпрямляясь, и, по просьбе Пака, кладёт длинное перо в маленькую ладошку, зажимая его в ней. Альфа накрывает цветноволосого толстым одеялом и, напоследок позалипав на вымотанного омегу, слышит приближающиеся к комнате шаги. – Бля. Родаки его походу. – Юнги шустро приближается к подоконнику и, распахнув окно, быстро в него ныряет, привычно для себя расправляя крылья и плавно пикируя на ближайшую детскую площадку, надеясь, что никто его не заметил. Опасно всё-таки выходить в мир людской в привычном обличии. Отряхнувшись от песка, Мин поднимает голову на десятый этаж окна омеги. Окно закрыто. Значит, всё же родители. Наскоро маскируя крылья и рога щелчком пальцев, что те испаряются в облаке темного дыма, Юн движется к своему байку. Родной Кавасаки. Это была любовь с первой пиздилки за него. Седлая родную душу, Мин заводит байк. Рычание двигателя тут же разносится по спящему району, эхом отражаясь о стены панельных домов. Прелесть. Кавасаки срывается с места в ту же секунду, выезжая на более оживлённую часть Сеула, направляясь к выезду из города. – Мне нужен Чонгук.