В аду

«Ты меня достал-воспалило ходячее воплощение детских травм и ущемленных достоинств, женщина одетая в голубое платье гордо и доминирующе стояла на против пожилого мужчины в дорогом костюме, прикованного к батарее-ты всю мою жизнь настраивал меня против брата, ты вынудил его покинуть дом, ты всегда принижал мои достоинства и уделял занятию со мной меньше времени, полностью посвятив себя Себастьяну, просто потому что я девушка? Теперь ты решил отдать своему недоразвитому племяннику яхту Кэролайн? После всей моей верности и преданности? Ему хватит и золотых часов. Я связалась со своими агентами, они поправят неточности в твоем завещании, если бы ты не убил маму, она бы тоже получила что-то за своё терпение, но теперь ты отправишься за ней следом». Мужчина что-то отчаянно пытался сказать в ответ и, если бы ни кляп у него во рту, дом бы наполнился дикими криками и воплями о неблагодарности, бестактности, неуважении и предательстве, буд-то бы он того не заслуживал. Скорейший труп отчаянно скрывал шок и ужас, поглотивший его с ног до головы, он не мог поверить, что Лидия его верная дочь, всю жизнь воздававшая ему почести оказалась по другую сторону ступени, что контроль над ситуацией вновь дал слабину, но на этот раз куда более сильную. Один пистолетный выстрел отбросил его разум далеко за пределы вселенной, и Густав оказался в пустоте. Попытавшись встать, он обнаружил что опять прикован, но на этот раз не наручниками, по ощущениям это были целые кандалы, а не обнаружив у себя во рту кляпа он издал громкий крик, рассеивающийся эхом. «Что происходит?-воскликнул он в бесконечное пространство-что я Густав Швагенвагенс делаю в таком непристойном месте?». «Ну что, всё по новой?-отстраненно говорил кто-то в пространстве?-погнали-и тут темнота начала понемногу рассеиваться, когда окружающая действительность приобретала красноватый оттенок». Некогда потомственный аристократ осознал, что будучи полностью обнаженным он лежит на чем-то твердом и больно прокалывающим его кожу, словно это были камни или угли. Вскоре он услышал цокот копыт и в этот же миг к нему подбежали неизвестные никому существа чем-то похожие на сатиров, только с какими-то странными рогами, словно черти. Один из этих чертей глубоко выдохнув окотил огнем пол на котором лежал мученик, после чего угли под его спиной, ногами и пятой точкой начали менять свою температуру, становясь из смертельно холодных, люто обжигающими, но это были ещё цветочки, постепенно температура росла и росла, растворяя кожу и проникая в сосуды, где уже кипячёная и бурлящая кровь, больно резвящаяся по сосудам уходила в мозг, чем вызывала мигрень. В тот же миг огненный черт, разогревший угли взял в руки металлическое подобие линейки, из которого тут же выросли шипы, которые судя по зеленоватому оттенку были ещё и отравлены. Соседний черт проделал ту же операцию и хорошо размахнувшись они оба ударили по запястьям разодрав их в мясо. Яд проникающий в кровь только усиливал эффект бурления ещё и создавал дополнительную боль и скованность в движении и так удар за ударом. Когда, казалось бы, от запястья не должно было остаться ничего оно тут же срасталось, что приносило ещё большую боль, боль уже испытанную в аду, но помноженную на десять, а то и на сто, а то и на тысячу, а то и на миллион. Эти, новые ощущения, словно парализовывали грешника. При каждом четком попадании по его руке, он совершал лишь секундное движение и не мог ничего сказать. Помимо этого, в воздухе над паховой областью материализовался металлический шар, он медленно, но, верно, изменял цветовую гамму и становился всё более раскалённым, достигнув своего пика, он аккуратно приземлялся в центр своей мишени, казалось, что у пленника никогда не будет больше детей, словно это и так не было понятно. В один из таких четких ударов Густов умудрился закрыть глаза, после чего моментально очутился вновь прикованным к батарее, однако на этот раз перед ним стоял юноша, в белой пижаме, словно тот уже собирался спать. Он стоял с безбольной битой, от размаха которой голова аристократского семейства полетела в неизвестном направлении и пробив бронированное окно оказалась в мусорке. «Я выбрал семью-вдруг помолвил разукрашенный блондин, вызвавший у Густова отвращение-в отличии от тебя-добавил он, смиренно выкинув коробку, которая загнала носовую перегородку в затылок, чем вернула падшего в свое обнаженное тело, что так же было приковано к горящему полу, но уже на улице, возле старого дома, в котором когда-то жил наш аристократ». «Меня зовут-бросил парень, недавно стоявший с битой в руках- Glam-добавил он, разворачиваясь и уходя в даль и чем больше он отдалялся от дома, тем больше он преображался, став в конце концов тем блондином, который выкинул памятную коробку и тем больше Густав возвращался в то помещение, с которого всё началось». «Себастьян-вскликнула жертва своему недавнему отпрыску, который словно не слышал его-Себастьян вернись, помоги мне выбраться. Стоять! Себастьян, помоги своему отцу, сделай хоть раз в жизни что-то полезное. Себастьян. Ладно прости, прости своего глупого отца, я обещаю, я больше никогда тебя бить не буду, я отдам тебе всё своё наследство, я сделаю тебя главным в доме. Себастьян, прости меня, сын, Себ, нет Glam, тебя ведь теперь так зовут? Glam, прошу вернись, вернись ко мне сынок, я обещаю, у нас всё будет хорошо, всё будет по новому, я изменюсь, обещаю, я стану другим человеком, Glam, услышь меня, Glam-на последнем кадре прежде чем вернуться к раскаленному шару и истязающим линейкам он увидел как его сын в компании статной мускулистой женщины и двоих детей садится в машину и уезжает в закат, они были такими неформальными, но такими счастливыми-теперь я понял, он выбрал семью, он выбрал любящую семью, а я выбрал Лидию, я выбрал обязательства, я выбрал гнев и обиду, он выбрал семью, а я хлам, испорченный хлам. Я и есть хлам, и я выбрал хлам, я выбрал хлам». И вот так круглые сутки. Черти нещадно истязают его запястья, попутно сжигая паховую область, демон к которому тот приставлен, играя с его сознанием возвращает его в худище моменты жизни или воплощает переживания в наглядной форме, пусть случится то, чего он боялся. И это будет длится вечно, никто и никогда к этому не привыкнет и никто, никогда даже и не подумает это остановить. В уютной гостиной, на мягком диване располагалась веселая семейка беззаботных неформалов, каждый из них словно служил олицетворением того или иного направления металла. «А вот это-воскликнул мужчина с привлекательным маникюром, сидящий рядом с мускулистой женщиной-мы с вашей мамой, едем домой после свадьбы, ох сколько же с нами произошло во время той ночи». «Ладно, Ладно, Glam-отречено произнесла женщина словно не желая вспоминать что-то-давай дальше». «Пап-одернул за руку мужчину паренек с рыжими, немытыми волосами, он расположился рядом со своим отречено смотрящим братом-а где наш дедушка? Почему ты нам никогда о нём не рассказывал?». «Честно говоря, heavy-задумчиво пробормотал Glam-я и сам не знаю где он, но я думаю он там, где ему и следует быть-закончил Glam и его рот растянулся в миловидной и одновременно маниакальной улыбке».