Не отдам

Яростный порыв ветра ударил в закрытое деревянными ставнями окно. Часто застучал крупными дождевыми каплями. Потянувший откуда-то из щели сквозняк всполошил пламя свечей, вскружил черные изломанные тени. Майтимо вздрогнул всем телом, застонал так тихо и отчаянно, что Финдекано показалось, будто это его сердце разрывается на части и истекает кровью. Глаза кузена под закрытыми веками заметались. −Нельо. – Финдекано осторожно сжал пальцы лежавшей поверх одеяла левой руки. Правая, покалеченная им, пряталась под повязками и бессильно лежала вдоль тела, под одеялом. Смотреть на Майтимо – такого Майтимо – было очень больно. Тогда, на скале, Финдекано видел все урывками. Нагое, будто высохшее тело, неровно обкромсанные волосы, сбившиеся в колтун, потерявшие свой пламенный цвет. Изуродованное косым шрамом лицо, которое не было – не могло быть – ликом его красивого старшего кузена. И все же феа в груди металась и рыдала, чувствуя прикосновение истерзанного и измученного духа брата, который так хотел покинуть хроа, но не мог, скованный черным колдовством. За стеной вновь взъярился ветер. На мгновение Финдекано почудилось, что это бушует Моринготто, обозленный, что обреченного пленника спасли с неприступной скалы. Финдекано крепче сжал тонкую невесомую руку, почти ощущая в собственных руках теплую гладкость лука, почти видя вскинутую вверх белоперую стрелу и слыша тихое обреченное осанвэ брата: «Убей меня, Финьо… Прошу тебя, убей…» Финдекано встряхнул головой, чувствуя, как тяжело бьют по щекам и спине косы. Это прошло… Все это прошло. Майтимо здесь, рядом, живой. Сухие, похожие на тоненькие веточки, пальцы в его ладони дрогнули. Нельо открыл глаза. Огромные на худом прозрачном лице, светло-серые, почти бесцветные. −Финьо… − хрипло проговорил Майтимо. – Это правда ты? −Я, Нельо. – Финдекано осторожно погладил кузена по руке, чувствуя кончиками пальцев грубые рубцы на его запястье. – Я. Ты дома, ты в безопасности. Серые глаза затянуло странной дымкой. Нельо грустно улыбнулся тонкими потрескавшимися губами и прошептал: −Какой хороший сон. Не уходи, Финьо. Побудь рядом. −Я рядом, Нельо. – Финдекано соскользнул с табурета, на котором до этого сидел, и встал на колени у изголовья кровати. – И ты не спишь. Это правда я. Нельо с усилием моргнул. Из уголков его глаз медленно поползли тяжелые слезы. Брат отвернулся, прижимаясь щекой к подушке. −Пусть лучше это будет сон. Пусть мне снится, что ты остался там, в Амане. Иначе… Майтимо замолчал и закрыл глаза. Осторожно высвободил руку из пальцев Финдекано, прижал к груди, будто защищаясь, и окончательно перевернулся набок, подтягивая колени. Даже плотное одеяло не могло скрыть, как выступали на этой некогда широкой и сильной спине позвонки. −Нельо. – тихо позвал Финдекано, глядя на собственные руки. Перед глазами сама собой встала вечная тьма Вздыбленных Льдов, словно стрелами, пронизанная светом огромных, похожих на такую же ледяную крошку, звезд. На грани слышимости раздался вроде бы негромкий, но от того еще более страшный шорох. С таким звуком двигались огромные льдины, которым ничего не стоило проломиться под ногой неосторожного эльда, рухнуть на голову, затереть между собой. А под ними плескалась черная студеная вода, которая только и ждала, чтобы принять в свои объятья очередного несчастного. Неотступный шорох прорезал дикий крик. Финдекано вздрогнул. Так кричал Турукано, когда Ириссэ выхватила из его рук насквозь промокшую очень тихую Итариллэ, когда Эленвэ скрылась в этой непроницаемой воде. Тогда Финдекано вместе с отцом еле удержали брата от того, чтобы кинуться следом за женой. Майтимо зажмурился, почувствовав, как тихо сделалось за спиной. В Ангамандо никогда не было тихо. Вся железная тюрьма снизу доверху звенела от криков, была пропитана мукой, болью, страданием, отчаяньем. И смертью. О, все это Майтимо познал сполна. И эту чашу он еще не испил до конца. Финдекано глубоко вдохнул, унимая заполошно стучавшее сердце. Все это тоже прошло. Корабли давно сгорели. Гиблые льды Хелькараксэ остались далеко за спиной. А сейчас кругом не было ничего, кроме этой маленькой комнаты в деревянном доме на берегу большого озера. За окном бушевал ветер, а здесь горели золотым светом свечи. Прошлому сюда хода нет. Майтимо вздрогнул всем телом, когда Финдекано положил руку ему на спину. −Нельо. – тихо позвал он. – Посмотри на меня, пожалуйста. Старший сын Феанаро лишь крепче зажмурился и стиснул в кулак левую руку. Правая отозвалась привычной тупой болью, когда он попытался сжать и отсутствующие пальцы. Сил повернуться Майтимо в себе так и не нашел. −Нельо… – повторил Финдекано и вздрогнул, расслышав в собственном голосе слезы. – Нельо, indonya. Прошу, не надо мучить себя. Сделанного уже не воротишь. Все уже случилось, и не в наших силах это изменить. Мы можем лишь помнить о содеянном и жить дальше. −Как? – хрипло даже не сказал, а простонал Майтимо, не открывая глаз. – Как жить, Финьо? Как нам жить, зная, что мы обрекли вас на этот чудовищный путь? Как мне жить, помня, что я не сумел остановить руку отца? −Но ведь ты пытался? – Финдекано подался вперед, скользя ладонью по острым плечам. −Значит, плохо пытался. – Майтимо как-то весь передернулся и проговорил тише. – Я не жег эти несчастные корабли, но и пойти против отца не сумел. А теперь… Одним мягким плавным движением Финдекано перетек на разворошенную постель, вытянулся вдоль все такого же высокого друга. Уткнулся лбом в плечо, как не раз и не два делал в детстве. Майтимо был гораздо старше него, по возрасту скорее годясь младшему другу в отцы, чем в кузены, и все же именно сейчас Финдекано почувствовал старшим себя. −Я знал… − выдохнул он. – Я знал, что ты не был предателем, брат. И я все равно пошел бы за тобой хоть в Эндорэ, хоть в Ангамандо, потому что ты мой друг, Нельо. Мой лучший друг. Как же я мог тебя оставить, забыть? Прошу, Нельо, перестань делать мне больно, посмотри на меня. Плечи Майтимо дрогнули. Кузен завозился, осторожно, чтобы не потревожить руку, перевернулся на спину. Несмело повернул голову. Целители состригли колтуны, в которые превратились его волосы, и теперь голову прикрывала белая косынка. От нее лицо становилось еще острее и бледнее. И все же Финдекано не мог на него насмотреться. −Прости меня, Финьо. – голос Майтимо был сдавленным, словно только недавно снятый железный ошейник по-прежнему пережимал ему горло. – Прости меня, пожалуйста. За все прости. Финдекано накрыл его руку своей, крепко сжал. −Уже простил, Нельо. Огненное зарево в темных небесах вспыхнуло в последний раз и погасло без следа. Комната перед глазами вдруг распылалась, и Финдекано с изумлением понял, что тоже плачет. Он оплакивал застывшего в муке осознания предательства отца, сломленного гибелью Эленвэ Турукано, отчаянно ругающуюся Ириссэ, у которой от мороза кожа с пальцев слезала до самого мяса, Аракано, не успевшего сделать и десятка шагов по земле Эндорэ. Он оплакивал себя, точно застывшего изнутри и движимого лишь одним стремлением – дойти до Сирых Земель, разыскать друга и взглянуть ему в глаза. Глаза Нельо напротив его тоже блестели от слез. В них что-то плавилось, ломалось и выпрямлялось вновь. А потом вспыхивало раскаленными добела искрами. Майтимо осторожно переплел пальцы здоровой руки с пальцами брата, коротко пожал и закрыл глаза. По тонким губам скользнула горькая улыбка. −Спи, брат. – прошептал Финьо. – Я посторожу твой сон. Уже засыпая, Майтимо притянул руку Финдекано к своей щеке, прижался к ней и расслышал: −Я не отдам тебя им. Ни страху, ни бреду, ни снам, ни твоей Клятве. Слышишь, Нельо, пока жив, не отдам. −Слышу, брат. Майтимо окончательно соскользнул в теплую и уже совсем не страшную темноту. В этой темноте ему почему-то виделось женское лицо. Странное, почти некрасивое в своей неправильности, совсем не похожее на лик эльдиэ. Оно снилось ему еще в Ангамандо, но разглядеть и запомнить его почему-то не получалось. Просыпаясь, он помнил только большие тревожные глаза странного темно-коричневого цвета.