Свет во тьме

Микаса ворочалась на неудобной кровати и никак не могла уснуть. Тонкий матрац совершенно не позволял расположиться на дощатой постели хоть как-то поудобнее, и каждая ночь становилась мучением. И ей ещё повезло. «Героев нельзя держать в отвратительных условиях», — произнёс тогда капитан своим обычным ничего не выражающим тоном и приказал застелить ей и Эрену постели. Иначе пришлось бы спать на голых досках. Однако армейские тончайшие матрацы не сильно спасали ситуацию — любая неровность прекрасно ощущалась уже порядком уставшими боками девушки, которая и в обычной постели спала не то чтобы слишком сладко. Пускай привыкшая к лишениям и нагрузкам, Микаса всё же не могла заставить себя признать нормальной постелью эту до невозможности жёсткую дощатую поверхность и была рада, что Леви заставил её закрыть рот и не выделываться, когда она в очередной раз решила подвергнуть сомнению его авторитет и попыталась отказаться от «привилегий», как она их назвала, в виде застеленной постели с относительно удобной подушкой и тёплыми одеялами, которые теперь уж очень пригодились. Несмотря на то, что на дворе всё ещё стояло лето, в подвале было невероятно холодно. Даже в самую жаркую погоду здесь было довольно некомфортно, и провести тут пару часов без привычного армейского жакета означало заработать себе насморк на несколько дней. Дело уже шло к осени, и в подвале становилось всё холоднее. Тёплый летний воздух уже не успевал прогреть камни под землёй, а прохладные ночи только сильнее остужали камеры. Теперь же здесь было невероятно холодно и сыро, и каждую ночь ей приходилось кутаться в одеяла, чтобы не продрогнуть. В том, что она здесь оказалась, Микаса была виновата сама и прекрасно отдавала себе в этом отчёт. Их с Эреном заточение было скорее показным, чтобы другим неповадно было спорить с начальством, ещё и в такой грубой форме, как сделала это она, но менее приятным от этого оно не становилось. Хотя, если бы они действительно серьёзно провинились, то о мягких подушках им оставалось бы лишь мечтать. К тому же, по большей степени виноватой была лишь Микаса. Эрену просто не повезло попытаться оправдать её действия. Девушка потянулась, ощущая неприятную ломоту в теле, и смирилась с тем, что сегодня выспаться ей не удастся. Было уже совсем темно, и в зеркале, расположенном над раковиной, совершенно ничего нельзя было разглядеть, но Микасе это было не нужно. Она и так прекрасно знала, как выглядела теперь. Похудевшая, с уже заметными впадинами на щеках, с донельзя растрёпанными от бесконечного трения о подушку волосами, и поникшая, насколько это было возможно — вид явно подсказывал, что с ней не всё в порядке, хоть она и заявляла обратное во время утренних обходов камер. Всё и не было в порядке. С тех пор, как Эрен поведал ей страшную правду, прошло всего несколько дней, и принять это было невероятно трудно. Она мечтала о том, что они победят всех титанов и заживут мирно и спокойно, насколько это было возможно в их прогнившем мире, и её цель — сохранить Эрена — была бы выполнена. Она наконец почувствовала бы себя свободной от страхов, уже не скованной обязанностями и трепетом перед смертью близких. Но не тут-то было. Судьба, как, впрочем, и всегда, преподнесла ей очередной приятный сюрприз: Эрену осталось лет восемь, Армину — не больше тринадцати. Вот так, несмотря на все её старания, она снова оказалась абсолютно бессильной перед переплетениями судьбы. Микаса уже начинала принимать то, что счастливой в этом мире ей быть просто не суждено, и чем больше она пыталась, тем хуже становилось. Хотелось хотя бы забыться сном, хоть на эту ночь, чтобы не забивать голову пустыми мыслями, снова и снова пытающимися убедить её, что это всё неправда, что есть выход, что её друзья будут жить. Проворочавшись на кровати ещё с полчаса, на всякий случай, в надежде, что спасительный сон всё же нагрянет, Микаса окончательно смирилась с тем, что уснуть сегодня ей не удастся. Бессонница мучила её все эти дни, проведённые в заточении. Уставшая, с явно выраженными синяками под глазами, она привстала, обдумывая полученную информацию снова и снова, как будто это могло хоть что-то изменить, будто бы если она подумает получше, то решение проблем обязательно найдётся. Микаса просто не хотела верить, что никакого выхода нет, и у её друзей действительно осталось всего несколько лет жизни. Где-то вдалеке послышался шум. Будто кто-то шагал вниз по лестнице, направляясь к подвалу. Микаса прислушалась. Нет, ошибки быть не могло. Эти шаги были ей до боли знакомы. Она точно знала, кто идёт сюда, и от этого сердце в груди быстро забилось. И что только могло понадобиться капитану в подвале в столь поздний час? Конечно, из-за прохлады тут хранились кое-какие припасы и инструменты, но вряд ли они были нужны настолько, чтобы поднять капитана посреди ночи. В узком проходе посветлело. Через мгновение оттуда показалась знакомая рука, держащая лампу, дрожащим пламенем освещающую небольшое пространство подвала. Капитан неспешно прошёл мимо камеры Эрена, едва ли обращая внимание на парня, закутанного в одеяло по самый нос. Микаса не могла видеть сводного брата, но ей это было и не нужно. За то время, пока они жили вместе, Аккерман изучила его привычки вдоль и поперёк и знала, что если ему так же холодно как и ей, то парень наверняка лежит именно так, как она себе это представляет. Капитан был одет в свой зелёный плащ, по форме больше напоминающий пальто, а в свободной руке держал какой-то свёрток. Взяв его под мышку, капитан выудил из кармана ключи от камер, металлическим звоном отдающиеся в каменных стенах. Микаса не сводила с него глаз, пока мужчина проворачивал ключ в замке, открывал дверь, заходил внутрь, прикрывая решётку, забирая ключи с собой. Сердце гулко стучало внутри, отдаваясь в ушах. Что за срочность? Почему он здесь? — Держи, — произнёс Леви своим ровным, бархатистым голосом, но без толики теплоты. Девушка тут же подскочила с постели, отдавая честь, босыми ногами ощущая холод остывших камней. Пускай вид был у неё не самый опрятный, но чего можно было ожидать от человека, к которому ворвались посреди ночи. Но злить капитана неуважением ещё больше Микаса уже не решалась. Хватило и того, что она уже сделала. — Вольно, Аккерман, — с отрешённым видом проговорил он, не особо обращая внимания на её потуги вести себя, как приличный солдат. Знал же, что для неё вся эта армейская чепуха — пустой звук, лишние телодвижения, которые можно выполнять по желанию. Девушка залезла в постель, прикрываясь одеялом. Холод никуда не ушёл, и этот ледяной взгляд капитана лишь усиливал ощущения. Микасу потряхивало мелкой дрожью то ли от нервов, то ли от странно-приятного волнения, а то и вовсе из-за температуры в подвале. Ей едва удавалось рассмотреть Леви при тусклом свете лампы, но и мимолётного взгляда хватило чтобы понять, что он и сам невероятно вымотан. Его явно снова настигла бессонница, впрочем, как и её. Микаса понимала его. Капитан Леви пару дней назад потерял, наверное, единственного человека, которого теперь мог назвать другом. Эрвин был для него не только командиром, он был гораздо важнее чем тот, кому нужно подчиняться. Аккерман понимала, какую боль Леви испытывал сейчас, осознавая, что своим собственным решением убил лучшего друга. Вина грызла Микасу, не давая спокойно смотреть на капитана. Там, на крыше, она совсем не думала о его чувствах, о том, что видя едва живого командира, Леви испытывал то же самое, что и она, видя Армина, которого тоже можно было спасти. Она просто наплевала на его боль там, на крыше, поддаваясь своим слабостям. Подумать только — она была готова убить капитана. Микаса бы сделала это. Аккерман с готовностью набросилась на него, собираясь перерезать глотку этому несносному коротышке. Человеку, которого она так любила. Неужели боль от потери Армина могла заглушить все те чувства, которые она испытывала по отношению к капитану? Ответить на этот вопрос Микасе было невероятно трудно. Она снова и снова прокручивала в голове картинки этого злополучного сражения и не могла поверить в то, что это всё сотворила она. Микаса вспоминала, как набросилась на Леви, повалив его на крышу, как с силой прижала клинок к его шее. Она остановилась лишь увидев его взгляд. Капитан даже не собирался сопротивляться. Он был готов отдать ей возможность спасти друга даже ценой своей жизни. Этот взгляд будет преследовать девушку до конца её дней, взгляд, принявший судьбу, не осуждающий, спокойный. Аккерман снова и снова корила себя за то, что посмела наброситься на любимого человека, не смогла держать себя в руках. И что в итоге? Армин жив. Но у него в запасе лишь тринадцать лет. Всего тринадцать лет и ответственность за судьбу человечества. Ответственность, к которой он не был готов, которой он не хотел. Сама Микаса же теперь сидит в этой клетке, утащив за собой ещё и Эрена, который, собственно говоря, тоже отказался подчиниться приказу, но хотя бы не покушался на жизнь капитана. И теперь Микаса сожалела обо всём, что сделала. Леви едва взглянул на неё, когда они вернулись из Шиганшины. Всё, что он ей сказал перед тем, как закрыть здесь, было: «Заткнись и выполняй приказ», когда капитан настоял на нормальной постели вместо досок. Она была уверена, что между ними всё кончено. Микаса своими собственными руками разрушила то, что так осторожно и трепетно теплилось внутри все эти несколько лет. Их отношения и так нельзя было назвать идеальными. Они постоянно ссорились, ругались. Микаса никак не могла принять его авторитет и следовать приказам, хоть и понимала, что умом Леви, мягко говоря, не обделён, и его планы взяты не из воздуха. Капитан так и не сдвинулся с места. Аккерман поёжилась, не зная, что ей нужно сделать. Притвориться, что тут его нет и просто подождать, пока он уйдёт? Попытаться заговорить? Она вообще не понимала, зачем он пришёл. Явно надеялся, что она спит. И что ему тут понадобилось? Микаса была уверена, что после такого он не захочет её видеть. Но, несмотря на это, ей было приятно наконец увидеться с ним. Аккерман мечтала ещё хоть раз заглянуть в его глаза, почувствовать его тёплые грубоватые прикосновения, ощутить травянистый аромат его тела, как раньше, будто бы ничего не произошло. Но сделанного уже не изменить. Немного подумав, она всё же решила, что, несмотря на случившееся, им ещё не раз предстоит сражаться бок о бок, и лучше не портить отношения окончательно, хотя бы не вести себя намеренно холодно. — Что это? — поинтересовалась Микаса, разглядывая свёрток, брошенный Леви. — Шерстяное одеяло. Сегодня холодно, — пояснил тот, присаживаясь на край постели. Руки в карманах. Он часто делал так, когда нервничал и не хотел, чтобы кто-то заметил, как он едва перебирает пальцами. Причину его плохого настроения не надо было угадывать. И так было ясно, как сильно он переживает свою утрату. Явно винит себя за то, что выбрал не того человека. Девушка взяла в руки добротное, плотное одеяло, разворачивая, накидывая на плечи. Стало заметно теплее. Микаса хотела заикнуться о том, что Эрен, наверное, тоже мёрзнет, но тут же осеклась, прерывая мысль. Вряд ли капитану сейчас будет приятно услышать, как она снова заботится о ком-то другом. Тем более об Эрене. В разведке не было ничего лишнего. Продукты, одежда, снаряжение и инвентарь привозили по запросу. Шерстяного одеяла в запасах точно не было, даже её собственное сейчас было где-то на складе в городе, и это точно не оно. Леви принёс ей своё. Пускай наверху было намного теплее, всё же на дворе последние летние ночи, но Микасе было приятно, что он так позаботился о ней. Может, не всё так плохо, как она надумала себе? — Думал, что ты спишь, — сказал мужчина, не глядя в её сторону. Аккерман рассматривала его уставшее лицо, насколько позволял тусклый свет лампы, и заметила ту самую отметину, которую оставила на его шее там, на крыше в Шиганшине. Багровая полоска тянулась поперёк в том месте, где Микаса царапнула его клинком. Девушке было невероятно горько смотреть на эту полоску, понимая, что та появилась здесь лишь по её вине. Ей было стыдно даже взглянуть на него. Однако теперь, пока Леви был рядом, у неё ещё был шанс хоть немного изменить ситуацию. Капитан зачем-то пришёл к ней, и Микасе хотелось задержать его ещё, хоть ненадолго. Только бы он побыл рядом. — Не могу уснуть, — произнесла Микаса, поглядывая на царапину. Неглубокую, но достаточно заметную. — Капитан Леви, — позвала она, ожидая, пока тот повернётся на её слова. — Простите меня, — девушка опустила взгляд. Глупые, никому ненужные слова. Извинения ничего не значат в этом мире, они никогда не смогут поправить то, что уже свершилось, и, пускай Микаса прекрасно знала об этом, она всё же чувствовала, что ей было необходимо их произнести. Хотя бы ради себя, ведь испытываемое чувство вины гложило её все эти последние дни. — Не стоит, — он снова посмотрел на неё, так же, как тогда, с пониманием и какой-то отрешённостью. — Я думала, вы больше не хотите меня видеть, — произнесла Микаса с надеждой, что сейчас они расставят все точки над «и», и ей больше не придётся ворочаться ночами с тяжёлыми мыслями, не дающими покоя. Лучше закончить всё здесь и сейчас, чем терзаться сомнениями. Если между ними всё кончено, пускай скажет это, не мучает её неизвестностью и надеждой. — Не хотел, — признался капитан. Все эти пару дней он ходил как в воду опущенный. Солдаты боялись попадаться ему на глаза, чтобы не попасть под руку злому Леви, который явно был не в настроении. Потеря лучшего друга сильно ударила по нему. Пускай Аккерман решил для себя, что выбрав определённый путь, не позволит себе жалеть об этом, но не получалось. Леви всё ещё считал, что поступил правильно, но боль от утраты грызла его, заставляя сомневаться всё больше. Ещё и проблемы с Аккерман. Капитан не мог ожидать, что она набросится на него, защищая Арлерта. В тот момент ему показалось, насколько неважной частью жизни Микасы он был. Что жизнь друга была для неё гораздо важнее его жизни. Это оскорбляло, расстраивало, злило. Лишь спустя несколько дней он успокоился, смог понять, что она лишь пыталась спасти друга, не думая ни о чём, что Микаса слишком вспыльчивая и опрометчивая. Она всё равно уже получила наказание за этот поступок, а ему ужасно не хватало её поддержки. Микаса как никто другой понимала его боль, и теперь, когда ему пришлось в одиночку справляться со своими демонами, он понял, что больше так не хочет. Поэтому и пришёл. Хотя бы просто взглянуть на родного человека, не заставлять её страдать больше положенного. Но Аккерман, оказывается, не спала. Мучалась сомнениями точно так же, как и он сам. Микаса заметно поникла на его словах, Леви знал, что это её заденет, но врать было незачем. Все эти её вежливые обращения с головой выдавали её страх. Она всегда начинала обращаться к нему по званию или на «вы», когда чувствовала, что сделала что-то не так, словно снова пыталась выстроить для себя эту стену из отношений подчинённой и командира. Леви всегда бесило это, ему надоедало находиться в позиции капитана рядом с ней. Их отношения слишком давно вышли за эти узкие рамки. Лишь при остальных солдатах обращение по званию было уместно, теперь же, когда они были одни, хотелось, чтобы она звала его по имени. — Мне не хватало тебя, — добавил мужчина, выжидающе разглядывая подчинённую. По её виду было ясно, что и она совсем измучилась мыслями. Растрёпаная, поникшая, уставшая. — Мне тоже, — тут же подхватила она, с мольбой глядя на капитана. Леви не стал дожидаться призыва к действию, и, стянув с ног плотные армейские сапоги, полностью забрался на жёсткую деревянную кровать, ложась позади девушки, утаскивая её за собой, прижимая к своему телу. Холодный камень стены неприятно касался спины. Несмотря на плащ и одежду под ним, прохлада всё равно заметно ощущалась, но тёплое тело Микасы, тут же уткнувшейся в его грудь, согревало. Девушка крепко вцепилась в его плащ, боясь, что это сон, и что он вот-вот исчезнет, растворится в воздухе, но Леви никуда не исчезал. Запах травяного мыла щекотал обоняние, подсказывая, что тёплые руки, обхватившие её — настоящие. Аккерман накинула одеяло и на него, сохраняя тепло. Капитан крепче прижал девушку к себе, носом утыкаясь в её макушку. Леви чувствовал, как на душе становилось всё спокойнее. По крайней мере, девушка теперь была рядом. Не где-то там, в сыром и холодном подвале, а в его руках. Была бы его воля, он тут же вытащил бы её отсюда и уложил в нормальную, тёплую и мягкую постель. Желательно, рядом с ним. Но нарушить собственный же приказ Леви не смел. Микаса вывернулась из объятий и привстала, разглядывая его лицо, такое родное и привычное, с пролёгшими под глазами синяками, с маленькой морщинкой между вечно нахмуренных бровей. Капитан позволял ей разглядывать себя, смотря на девушку в ответ. Приподнимаясь на локтях, свободной рукой он провёл по её щеке, притягивая к себе, целуя. Всего несколько дней они не видели друг друга, но капитану начинало казаться, что прошла целая вечность. Леви слишком привык постоянно видеть её рядом, иметь возможность коснуться, ощутить мягкость её губ, и теперь, когда лишился этого, он понимал, что не может долго злиться на неё. Микаса стала неотъемлемой частью его жизни, и отпускать её капитан не собирался. Девушка с готовностью ответила на поцелуй. Горечь и боль стали медленно отступать. Она так боялась, что своими же действиями растоптала всё, что было между ними, но Леви смог понять её, смог простить, не требуя ничего взамен. Ему так же как и ей просто хотелось быть рядом с любимым человеком. Поцелуй становился всё горячее. Микаса приоткрыла рот, впуская язык капитана внутрь. Он ловко скользнул по нёбу, вызывая волну мурашек. Она соскучилась по его жарким поцелуям, грубоватым и настойчивым прикосновениям, по его взгляду, жадно пожирающему её тело. Рука потянулась к ремню плаща, ловко расстёгивая пряжку. Не впервой приходилось справляться с ремнями мужчины, она уже научилась делать это без лишних движений. Леви сел, скидывая плащ на другой конец кровати, приближаясь к девушке за новой порцией поцелуев, заставляя Микасу лечь на спину. Её щёки заметно покраснели, то ли от того, что ей стало теплее, то ли от смущения. Капитан прильнул к её шее, оставляя дорожку из влажных поцелуев, спускаясь ниже к груди. Аккерман прикрыла глаза, подставляя шею под его тёплые губы, прерывисто вздыхая от удовольствия. Отточенным движением, Леви провёл свободной рукой по телу девушки, касаясь груди. Он изучил её вдоль и поперёк за всё то время, что они были вместе, но каждый раз был ничуть не менее приятным, нежели первый. Даже наоборот, Микаса, которая не пугалась каждого нового движения или действия, её податливое тело, привыкшее к его ласкам, только распаляли желание. Она уже знала, что ей нравится и как, а это делало процесс только интереснее и горячее. Её взгляд, подёрнутый желанием, смотрящий прямо на его губы завораживал, заставляя распаляться больше. Микаса тихо ахнула, когда капитан осторожно зажал её сосок меж пальцев, сжимая грудь. Девушка не теряла времени даром, расстёгивая пуговицы на его рубашке. Явно не снимал её, снова просиживая ночь в неудобном кресле. Когда с пуговицами было покончено, мужчина быстро сбросил рубашку с себя, отправляя её к плащу. Оголённой кожей спины он ощутил, как холодно тут было, но не обратил особого внимания, предвкушая то, как быстро согреется от движений. Впиваясь в губы Микасы, Леви рукой забрался под её тонкую сорочку, поглаживая внутреннюю поверхность бедра, дразня девушку, намеренно обходя чувствительные места. Быстро огибая ладонью бедро, он сжал её ягодицу, ощущая упругость и бархатистость кожи молодой девушки. В брюках уже стало тесно, и откладывать самое приятное куда-то на потом не было смысла. Разорвав поцелуй, Леви потянул ткань сорочки Микасы вверх, заставляя её приподнять бёдра, чтобы позволить ему снять её с себя. — Подожди, — вдруг тихо прошептала она, придерживая капитана за кисти. — Там ведь Эрен в соседней камере. За тяжёлыми разговорами и горячими поцелуями девушка совсем позабыла, что они не одни, и пускай от взглядов их отделяла стена, но решётки не создавали совершенно никакой звукоизоляции, а звонкий камень подвала отражал любые звуки, усиливая их. Голосов Леви и Микасы было недостаточно для того, чтобы разбудить Эрена, но какие-то другие звуки могли бы это сделать. Пускай об их отношениях знали абсолютно все, на людях они вели себя сдержанно. И отдаваться Леви, когда всего в нескольких метрах от тебя спит брат, было как-то неловко, хотя тело трепетало и требовало его прикосновений. — Тогда веди себя потише, — произнёс мужчина, не желающий отступать. Слишком много всего произошло, и ему просто хотелось наконец побыть с Микасой хотя бы здесь, ведь выйти отсюда она пока не может. Леви тоже не следовало здесь находиться, но Ханджи вряд ли узнает, а теперь уже больше никто не смог бы сказать что-то против. Нервы были на пределе, Леви хотелось сбросить это напряжение. Замявшись ещё на несколько секунд, Аккерман всё же поддалась. Было так больно чувствовать всю ту горечь, которую она крутила в голове те пару дней, проведённых здесь, что хотелось просто забыться в объятиях капитана и ни о чем не думать. Она сама скинула с себя сорочку, оставаясь лишь в нижнем белье. Капитан тут же окинул взглядом её тонкую фигуру, явно похудевшую за эти дни. Ему даже не нужно было узнавать причину, несложно было догадаться. Микаса снова легла на спину, открывая для Леви вид на свою красивую, пышную грудь. Несмотря на печаль, страдания и боль, испытываемые от осознания того, что её друзья умрут гораздо раньше, чем им было суждено, в глазах Микасы читалось желание. Леви умел доставить ей удовольствие, и теперь Аккерман лишь предвкушала то, что должно будет случиться. Капитан снова поцеловал её, рукой поглаживая бедро, подбираясь к нижнему белью. Микаса рвано вздохнула, когда тот провёл пальцами по влажной полоске, образовавшейся на ткани. Не мучая девушку дольше, Леви потянул на себя нижнее бельё, и Микаса послушно приподняла бёдра, позволяя ему снять с себя последний предмет одежды. Пробираясь пальцами в розоватые складки, капитан ощутил, насколько горячей и влажной девушка была, и ему невероятно хотелось поскорее очутиться внутри, но он медлил, поглаживая по чувствительному клитору, заставляя Микасу подрагивать от прикосновений. Внизу всё пылало. Его пьянящие касания сводили с ума, заставляя желать большего. Но Микаса не торопила Леви, наслаждаясь его действиями. Он знал, что ей это нравится и не собирался останавливаться. Микаса выгибалась навстречу движениям пальцев, тихо постанывая ему в губы. Жёсткие доски больно врезались в спину, девушка заёрзала, стараясь прилечь поудобнее, но всё было бестолку. Однако ощущения внизу только нарастали и хотелось скорее почувствовать разрядку. Лишними движениями мешать пальцам мужчины ласкать её совсем не хотелось, и она терпела это неудобство, лишь бы скорее получить желаемое. Сейчас её не сильно волновало, что будет с телом потом. Разорвав поцелуй, капитан неожиданно скользнул средним пальцем внутрь, и Микаса не смогла сдержать тихий полушёпот-полувздох, сорвавшийся с губ. Леви льстило, что ей так нравилось то, что он делал. Каждый раз он наблюдал за её раскрасневшимся лицом, сдвинутыми от удовольствия бровями и приоткрытым ртом. Как хотелось ему сейчас услышать её сладкий голос, но Микаса сдерживалась, едва выдыхая, когда становилось слишком хорошо. — Смотри на меня, — приказал он полушёпотом, и Аккерман послушно подняла на него свои серые глаза, сводящие его с ума. Прерывисто дыша, девушка тихо двигалась навстречу пальцам, стараясь сделать так, чтобы старая деревянная кровать не поскрипывала. Микаса видела в его глазах тот огонёк, который так заводил, видела, как он хочет её и терпит, оставляя самое приятное на потом. Его взгляд льдистых глаз завораживал своей красотой и холодностью, и только когда он был с ней, в них разгоралось то пламя желания, заставляющее терять над собой всякий контроль. Леви добавил ещё один палец, медленно двигая ими внутри, большим продолжая массировать клитор. Каждое касание отдавалось в теле маленькими молниями и казалось, что она вот-вот кончит. Аккерман уже знала, что Леви доведёт её до белого каления, прежде чем войдёт, и тело ждало, просило разрядки. Микаса едва сдерживалась, чтобы не застонать в полный голос. — Не могу больше, — хныкнула она, грубовато хватая его за ремень брюк, пальцами ощущая, что капитан уже на пределе. Ей было необходимо почувствовать его прямо сейчас. Знать, что он всё ещё желает её так же, как и раньше. Все эти несколько дней мысли о нём не давали покоя, и теперь, когда он так близко, Леви снова поддразнивал её, заставляя терпеть, просить. — Тише, — произнёс капитан, убирая её руку от брюк. — Какое же ты нетерпеливое отродье, — добавил он у самых её губ, так близко, что она ощутила на коже его горячее дыхание. Микасу поражало, как он мог так спокойно держаться в эти моменты. Хотелось бы ей знать, что он чувствует, ощущает ли он тот же пожар, бросая мимолётные взгляды на её обнажённое тело. Целуя девушку в губы, Леви принялся за свой ремень. Быстро справившись с ним одной рукой, и нехотя отрываясь от девушки, снова и снова возвращаясь с короткими, отрывистыми поцелуями, капитан всё же стянул с себя брюки с нижним бельём, обнажая сильные, мускулистые, годами натренированные ноги, освобождая член, давно затвердевший и требующий внимания. Аккерман ахнула, когда Леви за бёдра притянул её себе, заставляя забросить ноги на плечи. Проведя пульсирующей головкой по влажной промежности, Леви сорвал с уст Микасы ещё один вздох, касаясь клитора. Скользнув ниже, капитан замер у самого входа, упираясь, но не проскальзывая внутрь. Микаса, с нетерпением ожидающая продолжения, подалась вперёд, но Леви тут же двинул бёдрами назад, отстраняясь. — В чём дело? — шепнула девушка, которой невероятно хотелось скорее почувствовать его в себе, заглушить этот огонь, бушевавший внутри. Но у капитана на это были какие-то свои планы. И прямо взглянув на свою подчинённую, тот произнёс то, чего Микаса никогда не ожидала от него услышать. — Скажи, как ты скучала по моему члену. — Чего? — еле слышно прошептала она, поражённая услышанным. Такого Леви ещё не устраивал. Это звучало как что-то из ряда вон выходящее, чтобы такой спокойный и сдержанный мужчина занимался каким-то ребячеством. — Ты попыталась меня убить. Можешь сделать это в качестве извинений. — Я извинилась! — Скажи это, — настаивал Леви, представляя в своей голове, насколько сексуальной будет эта картина абсолютно обнажённой Микасы с румянцем на щеках, шепчущей всякие непотребности. Его просьба заставила Микасу покраснеть до ушей. Вернее, она лишь почувствовала, как загорелись щёки, но и этого оказалось достаточно. Давно уже ему не удавалось так сильно её смутить. И подумать только, всего пару часов назад она размышляла о том, какую боль могла ему причинить, как тяжело им переживать всё это, и вот теперь он как ни в чём не бывало просит о таком. — Ты чёртов старый извращенец! — шёпотом выпалила девушка, всё ещё стараясь не шуметь. — Это не то, что я просил сказать, — прошептал Леви, целуя изящную шею, с наслаждением слушая вздохи. — Я… я… — с широко раскрытыми глазами, сбитая с толку, девушка то открывала, то закрывала рот, пытаясь заставить себя проговорить такое, но безуспешно. Микасе невероятно хотелось снова почувствовать капитана в себе, но смущение не позволяло выполнить его условие, и девушка окончательно смутилась. — Когда ты так отводишь глаза, я готов простить тебе всё, — сказал мужчина, снова наклоняясь к девушке, оставляя новый невесомый поцелуй на её шее. Ему казалось, что ещё чуть-чуть и он кончит просто от её вида. Всего несколько дней они не касались друг друга, и это убивало его, заставляя желать Микасу больше. И это мрачное отродье никак не хотело выполнить всего одну его маленькую просьбу. — Я скучала по… — начала она, но так и не смогла заставить себя произнести эти слова. Подняв на него свои большие, в темноте казавшиеся почти чёрными глаза, она несмело добавила: — …тебе. Всему. Ей хотелось сказать гораздо больше, что ей не хватало его поцелуев, его жарких прикосновений, сильного тела и таких сладких ночей, но слова не приходили в голову. Всё равно Леви ждал другой концовки. Слегка ухмыльнувшись, капитан приподнялся, возвращаясь в сидячее положение. — Хотел бы я, чтобы и в постели ты была такой же дерзкой, как на той крыше, — заметил мужчина, всё же довольный её словами, больше не затягивая с продолжением, не требуя от неё новых признаний. Микаса ахнула, чувствуя, как медленно Леви скользнул внутрь, начиная так же неторопливо двигаться вперёд и назад. Аккерман прикрыла глаза, выгибаясь навстречу приятным, тягучим ощущениям. Хотелось податься вперёд, ближе, жёстче насаживаясь, чувствуя, как его член полностью проникает внутрь, но Микаса опасалась, что старая деревянная кровать будет слишком сильно скрипеть, и приходилось терпеть эту сладкую пытку, которую капитан снова устраивал ей. Едва сдерживая стоны, Микаса чувствовала, как нарастает напряжение внутри, готовое вот-вот подарить ей то самое приятное и яркое ощущение удовольствия. Двигая бёдрами, девушка быстро поймала ритм движений капитана, подстраиваясь, улавливая каждую погрешность. Даже здесь их движения были выверены. Тонко чувствуя друг друга, они легко сливались, двигаясь в такт, получая невероятное удовольствие от близости. Капитан нежно поглаживал её ноги, стараясь удержать их на своих плечах, и каждое прикосновение отдавалось волной мурашек и удовольствия. Аккерман словно плавилась под ним, и была готова испытывать это снова и снова. Стараясь сдерживать всё намеревавшиеся вырваться стоны, Микаса отрывисто выдыхала, стараясь не сбавлять темпа и не сбиваться с ритма. Обнажённый торс Леви распалял ещё сильнее. Его сведённые брови, прикрытые глаза и сбитое дыхание сводили с ума. Хотелось коснуться его, прижаться, почувствовать твёрдые от усиленных тренировок мышцы на своей коже, но, когда Микаса потянулась к нему, Леви тут же перехватил её руки за запястья, склоняясь над девушкой, прижимая их к кровати, над её головой. Оставив на шее ещё парочку красных отметин, рассчитывая, что Аккерман всё равно будет носить этот идиотский кусок красной тряпки. Леви ускорился, чувствуя, что сейчас достигнет пика. Двигаться так было ужасно неудобно, и капитан всё же отпустил руки, позволяя девушке делать с ними всё, чего ей захочется. Но не успела Микаса сообразить, что получила свободу действий, как грубая мужская ладонь опустилась на её белую, почти светящуюся в полумраке кожу. Аккерман никак не ожидала, что капитан позволит себе слегка сжать её шею, вызывая волну мурашек по всему телу. Леви никогда не позволял себе такого, но её полная беззащитность, ощущение тонкой шеи в его руке, то, как она вздыхала, прикусывая губы, позволили ему распустить руки и делать всё, чего ему хотелось. К удивлению девушки, ей это понравилось. Сжав губы, она уже не могла сдерживать тихих стонов. Леви склонился над самым её ухом, нашёптывая всевозможные пошлости, доводя девушку до пика, в ожидании, когда её организм больше не сможет сопротивляться напряжению. Он чувствовал, как мышцы сжимают его пульсирующий член, горячо обволакивая, и сам едва держался. — Как бы я хотел сейчас слышать, что тебе хорошо, — хрипло шептал он ей, пока Микаса боролась со своим желанием дать капитану то, чего он так хочет. И только мысль о сводном брате в соседней камере останавливала её. Леви резко толкнулся внутри ещё пару раз, прежде чем быстро выйти и кончить Микасе на живот. Тяжело дыша, он опустился меж её ног, вводя внутрь два пальца, языком упираясь в клитор. Он быстро задвигал ими внутри, языком скользя по чувствительной точке, и мелко дёрнувшись, Аккерман кончила вслед за мужчиной. Немного отдышавшись, Микаса схватила первый попавшийся кусок ткани, вытирая сперму с живота. Этот момент всегда казался ей чем-то слишком уж мерзким, однако оставлять липкую белёсую жидкость на себе не хотелось. Да и Леви довольно красочно объяснил ей, откуда берутся дети, и почему он не мог кончить внутрь, несмотря на всю нелюбовь к лишней грязи. В такие неспокойные времена точно было не до семьи. Хотя, признаться, время от времени Микаса подумывала о том, что было бы здорово жить в спокойствии и мире, как в её детстве. Но сейчас это было совершенно невозможно, и Микаса быстро отбросила эту мысль подальше, не желая ещё больше расстраиваться. Всё же, её жизнь была не так уж и плоха. По крайней мере у неё всё ещё есть Леви, который не собирается исчезнуть, который сам может позаботиться о себе, который способен справиться со своими эмоциями в бою, с которым хорошо и спокойно, пускай и трудно порой. Микаса ощутила, как заметно потеплевшая мужская рука притягивает её к себе, прижимая к сильному торсу. Леви накинул на обоих то самое, принесённое им шерстяное одеяло, чтобы сохранить тепло. В подвале всё так же веяло холодом, и он точно знал, что через пару минут их пульс успокоится, и оба замёрзнут. Не хватало ещё в такое время подхватить насморк. Уткнувшись в его оголенную грудь, Микаса едва сдерживалась, чтобы не разреветься от переизбытка чувств. С одной стороны, им удалось помириться. Девушка почти физически ощущала, как свалился камень с её души. Рядом с капитаном, казалось, было так спокойно и безопасно, но мысли о неизбежном конце её близких не давали покоя. Всего на пару мгновений ей удалось забыться в его руках, но осознание неизбежного снова отдавалось болью. Она корила себя за неспособность высказаться, за то, что топила глубоко внутри болезненное чувство приближающейся утраты, за то, что вместо того, чтобы провести остаток времени с друзьями, она бездумно отдаётся кому-то другому. Запах шерсти и покалывание одеяла раздражали разгорячённую кожу, вынуждая ёрзать в попытках убрать колющее ощущение. Леви нежно поглаживал Микасу по спине, пальцами проводя по выпуклым позвонкам. Ему хотелось забыться, хоть пару часов не чувствовать этой дыры в сердце, а рядом с девушкой становилось немного легче. Микаса задрожала, подавляя в себе порыв разрыдаться прямо сейчас, в объятиях капитана. Она не была готова делиться самыми сокровенными мыслями. Даже с ним. Только не сейчас. Но Леви не нужно было лишних слов. Он и так понимал, что творится в её голове, и лишь продолжал поглаживать её бархатистую кожу в надежде, что это хоть немного облегчит тот ураган мыслей, не дающих уснуть, болью отзывающихся в сердце. Конечно, он уже знал о том, что её друзьям придётся слишком рано покинуть этот мир. Эрвин погиб, этого было не изменить. Он уверенно шёл к своей гибели, готовый посвятить своё сердце разведке, и даже перед лицом смерти он не изменил решения, и Леви принял его выбор, несмотря на невыносимую пустоту, зияющую внутри. Микаса же была вынуждена наблюдать, как день за днём уменьшается срок жизни её друзей и совершенно ничего не могла сделать. Наверное, больно осознавать, что вся твоя сила не сможет остановить длань судьбы, мечом нависшую над жизнями дорогих людей. Казалось, что разумные титаны стали решением всех их проблем, но они лишь создали новые, ещё более сложные и невыносимые. Они требовали решений, которые никто не был готов принять. — Тише, — шептал он чувствуя, как неприятно холодит спину камень стены, как покалывает кожу шерстяное одеяло, слыша, как прерывисто дышит Микаса, сдерживая слёзы. — Прости, мне не стоило трогать тебя в таком состоянии, — произнёс капитан, уже ругая себя за слабость, за то, что поддался желанию, что вместо того, чтобы просто побыть вместе, поделиться друг с другом горестями, он лишь затащил Микасу в постель, и теперь та не могла и слова сказать, чтобы не заплакать. Глупо было думать, что обычный секс сможет унять ту боль. — Нет, мне спокойнее, когда ты рядом, — она шмыгнула носом, стараясь не показывать, что пара слезинок всё же выскользнула из глаз. — И… мне было хорошо, — добавила Микаса следом, чувствуя, что краска никак не желает уходить со щёк.

***

Сердце перестало так бешено колотиться, и капитан поднялся с постели, натягивая на себя разбросанные по кровати вещи. — Я бы очень хотел вытащить тебя отсюда, но придётся дождаться окончания срока, — тихо произнёс он, вставая на ноги. — А это я с собой заберу, — он двумя пальцами приподнял кусочек ткани за самый край, и Микаса тут же поняла, что это та самая тряпочка, которой она вытерлась. Тряпочкой оказалось её собственное бельё, и она уже открыла рот, чтобы возразить, но Леви затолкал его в карман. — Завтра тебе сменное принесут, — заботливо добавил он, и Микаса уже представила себе, как Леви, усевшись перед тазиком будет стирать этот кусочек хлопковой ткани, при этом отправляя кого-то рыться в её вещах и приносить новое. — Побудешь со мной ещё немного? — спросила Аккерман, особенно ни на что не надеясь. — Хорошо, — немного подумав, ответил Леви, снова забираясь в постель, сгребая любимую в охапку.

***

— Микаса, — позвал девушку кто-то за стеной. Если утро в их корпусе ещё не наступило, то оно явно приближалось. За пределами подвала слышался топот и издалека доносились голоса, означавшие скорый подъём. Девушка протёрла заспанные глаза, с удивлением отметив, что сегодня ей впервые за долгое время удалось хоть немного выспаться. Спина всё ещё саднила, напоминая о прошлой ночи, но девушка лишь улыбнулась этому воспоминанию. Леви уже не было. Она провалилась в сон прямо в объятиях капитана, но ночью, видимо, он всё же смог бесшумно выйти из камеры. — Микаса! — сказал кто-то громче и настойчивее, и пришлось окончательно подняться с постели. На ней уже была надета сорочка. Леви заставил надеть, утверждая, что без неё она продрогнет. Но от холода тонкая ткань совсем не защищала. По крайней мере, не придётся объяснять утреннему обходу, почему она спала нагой в таком холоде. — Что, Эрен, — протянула она. Всё это время Йегер молчал. Он почти не разговаривал с ней с момента заточения, постоянно находясь в какой-то апатии, и теперь желания слушать его совсем не было. Был только страх, что он снова увидел что-то пугающее в чужих воспоминаниях. — Капитан Леви ночью приходил? — спросил тот, заранее зная ответ. Он точно так же, как и Микаса, не мог сомкнуть глаз всю ночь и прекрасно видел, кто заходил сюда. — Да, — как ни в чём не бывало сказала девушка. — Одеяло принёс, — Микаса была уверена, что сквозь сон Эрен ничего больше не слышал, или, по крайней мере, не обратил внимания, поэтому была совсем спокойна. — В следующий раз пускай укрывает тебя потише. Я все ещё хочу спать по ночам.