За запотевшими стёклами

Кроули резко давит тормоз и ставит Бентли на ручник. Азирафель тут же садится к нему на колени и заранее начинает краснеть. Они сбежали с Рождественского бала, не пробыв там и часа. И плевать что это последнее развлекательное мероприятие перед выпускными экзаменами — книги и школьные экзамены интересовали Азирафеля больше, чем одноклассники, шатающиеся от количества выпитого алкоголя. Школьные экзамены и школьные хулиганы. Кроули целует его шею, оттягивая бежевую бабочку в клетку — неуклюже смешной аксессуар для восемнадцатилетнего выпускника школы, но Кроули нравится. Азирафель привстает и помогает ему стянуть с себя брюки. Тесно, неудобно, тянет в пояснице, но Азирафелю хотелось попробовать в машине, поддавшись чересчур приукрашенным сценам секса в фильмах. Кроули оглаживает бёдра, поднимается ладонями выше к бокам, сминает пальцами мягкую кожу, оставляя на шее страстные укусы. Расстёгивает белую рубашку, едва не вырвав пуговицы из петель. За то время, что они встречаются, Кроули уже порвал ему несколько рубашек, и лишний раз нарываться на «ангельский» гнев не хотелось. Язык Кроули обводит нежный сосок, пока он пальцами выкручивает второй. Азирафель не сдерживает стоны, пока Кроули осторожно оттягивает ягодицы для лучшего доступа. Кроули ловит его взгляд и мягко улыбается, в следующую секунду оставляя свою улыбку у Азирафеля на губах. У него просто потрясающе красивые глаза. Азирафель в очередной раз молча восхищается, потому что на озвученную мысль Кроули лишь поморщится. Странный золотисто-зелёный цвет, узкие зрачки из-за врождённого дефекта — что в этом красивого? Но когда они остаются наедине, он не прячет глаза за тёмными стеклами очков, снимая их при первой же возможности. Отвечая своим доверием на безоговорочное принятие. Смазанный палец Кроули проскальзывает внутрь, мягко поглаживает стенки. Как бы Кроули не был возбуждён, какой бы горячей и жёсткой не была прелюдия, он никогда не торопился, растягивая Азирафеля. Каждое движение мягкое и аккуратное, чтобы ни капли боли, ни малейшей травмы. Даже сейчас — кусает нежную шею, оставляя следы, помечая, впивается пальцами в бёдра, но внутри — никаких неприятных ощущений. Кроули добавляет второй палец и намеренно сильно проезжается по простате, отчего Азирафель сильно вздрагивает всем телом. Ему нравится такой Кроули. Страстный, властный, вожделеющий. Желающий его до дрожи в руках. Но одновременно со всем этим — заботливый и внимательный, ставящий в приоритет удовольствие Азирафеля. Он раздвигает пальцы внутри, с нажимом гладит стенки, и лишь изредка бьёт подушечками пальцев по простате, заставляя Азирафеля хныкать от нетерпения. Он пытается податься вперёд, насадиться сильнее, на что Кроули лишь самодовольно скалится. «Мой ангел» — рычит Кроули ему в губы и заменяет пальцы на член. Азирафель откидывает голову, подставляя шею и грудь под обжигающе чувственные поцелуи. Он пытается быстрее опуститься, но сильная хватка Кроули на его бёдрах не позволяет сделать никаких резких движений. В начале нужно быть аккуратнее. И когда Азирафель окончательно расслабляется в его руках, Кроули отпускает себя. Их обоих. Кроули рывками толкается в его дрожащее тело и шепчет шепчет шепчет о любви, о просьбах на шанс под номером тысяча, о том, что возьмётся за ум и сдаст экзамены на «отлично», что сделает невозможное, лишь бы поступить в один с ним университет. Азирафель всхлипывает и прижимается губами к линии роста рыжих волос, вдыхая запах дешевых сигарет и терпкого парфюма. Он верит. Верит и душит голосок здравомыслия, обжигая ладони о влюблённый взгляд напротив. Верит, даже вновь заметив патроны в бардачке и несколько пакетиков кокаина на заднем сидении. Сам Кроули не употребляет, его машина лишь камера хранения, но от этого не менее горько. Да, всё началось с взаимных упреков, подколов, издевательств Кроули и развившейся у Азирафеля тревожности. Но каким-то образом подколы становились чувственнее, раздражение в глазах сменялось заинтересованностью, и вскоре Азирафель с удивлением обнаружил себя не в библиотеке, прячущимся от шайки Кроули, а в объятиях Кроули где-то на заднем дворе школы. Он сжимал его талию собственническим жестом, но целовал мягко и неуверенно, а когда почувствовал, что Азирафель отвечает ему, хватает за плечи, притягивая ближе, он набрал обороты — и несколько дней после Азирафелю пришлось носить исключительно свитеры с высоким горлом. И теперь Кроули касается его так аккуратно, смотрит с такой нежностью в глазах, в конце каждой их встречи оставляет россыпь ласковых поцелуев на его щеках и губах — настолько искренне, что у Азирафеля всё переворачивается внутри. Кроули не бросил работу, связанную с криминалом, но взялся за учёбу, сократил количество алкоголя и иногда даже стал делать домашние задания. Азирафелю хватило этого, чтобы всё-таки подпустить его к себе. Они ссорились, ругались, несколько раз находились на грани расставания, но возвращались друг к другу, иногда вопреки логике и здравому смыслу. Кроули наглый, бессовестный, самоуверенный нахал, по крайней мере в глазах окружающих. Но не рядом с Азирафелем. Кроули словно соткан из противоречий; он огрызается и скалится на раздражающих его одноклассников, а через секунду поворачивается к своему ангелу и нежно целует в щёку, улыбаясь. Кроули слишком очаровал его. Загипнотизировал своими необыкновенными глазами и обвил кольцами, как змеи обвивают своих жертв. С тем различием, что Кроули не сжимает его по-настоящему, удушая, а старается прижаться ближе, отгородить от проблем и опасностей, отдать всю ту любовь, которая лежала мёртвым грузом на самом дне сердца и которой наконец-то есть с кем поделиться. Парадоксально, ведь главная опасность в жизни Азирафеля — это сам Кроули. Кроули чуть съезжает вниз по сидению, угол проникновения меняется — и теперь он каждый раз бьёт членом по простате, так правильно и хорошо, что Азирафель переходит со стонов на скулёж. Кроули рычит ему прямо в ухо, и от этого по спине Азирафеля пробегается волна мурашек. Его руки везде — трогают, сжимают, гладят, разгоняют удовольствие по всему телу. Всё-таки секс в его машине оказался вполне жизнеспособной идеей. На шее уже проявляются краснеющие следы от поцелуев и неосторожных укусов. Азирафель всегда просит не оставлять так много следов, и всегда Кроули лишь ухмыляется на его просьбы. Кроули прижимается губами к изгибу и зализывает один из множества укусов. Сильнее раздвигает мягкие ягодицы, входя максимально глубоко и заставляя Азирафеля выкрикивать его имя. Стёкла давно запотели, сидение неприятно скрипит, а сам автомобиль, кажется, раскачивается из стороны в сторону, и будь Азирафель в более вменяемом состоянии, ему стало бы до ужаса неловко. Но весь стыд улетучивается с каждым жадным поцелуем, с каждым сильным толчком члена Кроули. Кроули сбивается с ритма, рукой жёстко обхватывает член Азирафеля. И этого становится слишком много. Кроули выдыхает рычаще и замирает внутри, изливаясь в Азирафеля. Вселенная схлопывается и расползается покалывающим удовольствием по всему телу. Он смотрит на Кроули сквозь звёзды в глазах и понимает, как же сильно он увяз во влюбленности в школьного хулигана. Утонул, как в болоте, и не очень-то сильно стремится вылезти на отрезвляющий воздух. Азирафель наваливается на него и обнимает, морщась от неприятного ощущения липкой спермы, на что Кроули лишь улыбается — притворно виновато. Поглаживает расслабленные бёдра и оставляет на приоткрытых губах «так будет начинаться каждое наше утро». Азирафель треплет его по волосам и вжимается поцелуем в тонкие губы. Сейчас его будущее сконцентрировано в глазах напротив, оно переливается золотом и отдаёт спрятанным под радужкой страхом. Страхом за невозможность этого самого будущего. Совместного и самого желанного. Кроули перехватывает его ладонь и оставляет на запястье щемяще нежный поцелуй. Азирафель прижимается своим лбом к его, закрывая глаза и растворяясь в любви к нему. Ему тоже страшно. Но рядом с Кроули — нет. И Азирафель сделает всё, чтобы так было всегда.