Малолетка

Каждый день лета приближал Леру к одному-единственному важному для неё самой званию: взрослая. Ей казалось, это заточено в совершеннолетии, до которого оставалось без малого полгода. В школьном аттестате, который через несколько часов окажется в руках девчонки. В последующем поступлении в институт. Когда ты юный, абсолютно призрачные вещи хочется пощупать. Схватив пальцами, убедиться, что происходящее — реальность, а не выдумка. Титова надевала белое платье чуть ниже колена, радостно улыбаясь своему отражению в зеркале. Ещё совсем немного, и заветный табель выпускных оценок попадёт в её ладони. Она сможет проводить по нему подушечками пальцев. Действительно ощущать взросление, как нечто вполне себе реальное, а не эфемерное. Родители, судя по запаху маминого лака для волос и папиного одеколона, который проникал лёгким флёром в щель между дверью и полом комнаты младшей дочери, уже собрались отправиться вместе с Лерой на выпускной. Как ни странно, Катя идти отказалась. Сестра заявила, что у неё планы и поменять их она никак не может. Или не хочет. Девчонка удивилась подобному заявлению. Чтобы Катя и решила не портить хоть один праздник, принадлежавший младшей сестре? Вот те на! Если до этого Титова напиваться вечером не планировала, то теперь уже так уверена не была. Такое событие стоило отметить с самым большим размахом. Втайне Лера даже хотела на самом-то деле, чтобы Катя пришла. Желательно, с женихом. Как бы девчонка ни пыталась саму себя убеждать в том, что Витя этот ей до лампочки и ничего особенного в нём нет, это было лишь притворством. Потому что он ей снился. Почти каждую ночь Пчёлкин нагло проникал в сновидения Титовой и натурально издевался над ней. Улыбался, разговаривал, шутил. А после отпивал коньяк, вставая из-за стола в «Метелице», и двигался в сторону барной стойки, на высоком стуле за которой сидела Катя с кольцом на пальце. Жених и невеста целовали друг друга нежно, после исчезая. Оставляя стойкое ощущение: Лера в этом раскладе лишняя. Девчонке хотелось доказать, что это не так. Впервые в жизни у неё появился вполне реальный шанс на равных условиях посоревноваться со старшей сестрой. Они обе понравились парню, обе привлекли его чем-то. Титовой же было невдомёк, что Витю в Кате привлекли скорее вопросы бизнеса, нежели приятная внешность и незаурядный ум. Если в расчёт брать исключительно внутренние ощущения Пчёлкина, то Лера, безусловно, выигрывала это состязание. Но помолвочное кольцо на безымянном пальце правой руки сестры оставляло аутсайдером именно младшую из дочерей семьи Титовых. — Лера, выходить уже пора, — крикнула мама из коридора. — Да я уже всё. Готова, — поправив вьющийся локон у лица, ответила девчонка. Небольшой каблук издал мерзкий протяжный скрип по паркету, как только Титова развернулась на пятках и шагнула к двери. Каждое движение ног приближало её к заветной цели: поскорее закончить школу. Распрощаться с ненавистным светло-зелёным зданием, в котором ей десять лет к ряду вдалбливали в голову гранит науки. Попадали в мозг Леры лишь крошки, которые залетали в уши. Остальная же масса знаний пролетала мимо, будто бумажный самолётик, запущенный одноклассником по классу химии в солнечный майский день. Всю дорогу до школы девчонка поправляла платье, которое с каждым шагом поднималось выше. Не хотелось выглядеть сегодня подобно куртизанке с задранной на бёдрах тканью. Этот день должен быть идеальным во всём, раз уж он наступил. Титова до последнего сомневалась, что вообще закончит школу. С её тягой к учёбе удивительно, как она не получила на руки позорную справку ещё классе в третьем. Во время вручения аттестатов Леру трясло похуже наркомана в период ломки. Она практически переломала себе все пальцы от волнения, ожидая, когда громкий поставленный голос директора озвучит её имя и фамилию, приглашая на сцену. Лишь бы занять руки, девчонка продолжала нервно одёргивать платье, край которого чудом не расходился от постоянного натяжения. Безусловно, сегодня переживали все выпускники, прекрасно понимая: в этом актовом зале школы с тяжёлыми бордовыми портьерами и растяжкой «Выпуск 1994» заканчивалось детство. Оно звучало как звонок, приглашающий на урок. Как бег первоклассников по коридорам. Как звонкие фразы учителей «к доске пойдёт…» и «достаём двойные листочки». Это всё в совокупности навсегда будет ассоциироваться с самым беззаботным и светлым временем в жизни. — Титова Валерия, — произнёс директор, и Лера аккуратно встала со стула, вновь поправляя несчастное платье. Знала бы девчонка, что её организм на стресс будет реагировать именно так, прошлась бы по шву леской. Для прочности. Она шла небыстро. Неуверенно. Боясь навернуться прямо посреди зала, на глазах сотни собравшихся выпускников и их родителей. Спиной ощущая множество пар глаз, Титова поднималась по лестнице, глядя ровно себе под ноги. Катиться по ступеням кубарём тоже никакого желания не возникало. Первое, что сделала Лера, приняв в руки аттестат, — прощупала его. Подушечками пальцев прошлась по бугоркам, которые приятно отдавались в коже. К своему удивлению, она не смогла сдержать слёзы. Капли покатились по щекам, останавливаясь на пухлых губах, откуда солоноватую жидкость девчонка снимала кончиком языка. И даже эти слёзы ощущались, как детство, которое вот уже совсем точно теперь ушло, навсегда оставаясь за массивными металлическими дверьми школы. Титова развернулась, собираясь проделать путь обратно, и посмотрела в зал, совершая первый шаг по ступеням вниз. Мама и папа аплодировали ей, искренне улыбаясь. Но самым замечательным был тот момент, когда Игорь Владимирович коротко посмотрел на Наталью Петровну, глаза которой тоже заполнились слезами, как и у дочери. На какую-то секунду Лере показалось, что и ею гордятся и вовсе не стесняются неудавшегося ребёнка, а ценят по достоинству. Она не смотрела, как вручали аттестаты остальным. Ей попросту это было не интересно. Девчонка внимательно разглядывала свои отметки в аттестате, держа тот настолько сильно, что могла бы просто порвать. Раз за разом перечитывала текст под золотым гербом на титульной странице: «Аттестат о среднем общем образовании». Титова больше не перебирала край платья. Она выдохнула. Отпустила и его, и прошедшие десять лет. Казалось, словно вот сейчас, стоит ей выйти из актового зала, прямо сразу начнётся новая, совсем другая жизнь. На самом же деле, всё было немного иначе. Как только выпускники и их родители выслушали нудные, из года в год повторяющиеся речи от директора школы, классных руководителей и префекта округа, который приехал поздравить молодых людей, толпа ринулась в коридор. Вчерашние школьники обнимали друг друга, поздравляли с окончанием этой многолетней пытки. Родители разговаривали между собой, то и дело посматривая на детей и отмечая, как быстро те повзрослели. Для мам и пап эти юноши с девушками навсегда останутся маленькими слепыми котятами в огромном мире, которых нужно направлять, подсказывать. Те непременно станут возмущаться, заявляя, будто они взрослые и сами разберутся. Но поймут они, что для родителей всё выглядит иначе, лишь когда обзаведутся собственными детьми. — Мы тебя очень любим! — обнимая дочь, прошептала Наталья Петровна. — Спасибо, — Лера втянула в себя воздух, запрещая рыдать и портить лёгкий макияж. — Лерка, самая красивая вышла на сцену! — с улыбкой заявил отец, заключая в объятия дочь и жену. Знала бы девчонка, что за получение аттестата полагаются такие приятные слова от родителей, экстерном бы ежегодно заканчивала школу. Непременно на одни пятёрки. Но она так рассуждала только сейчас. Каждый же день, проведённый в «храме науки», являлся для неё экзекуцией. Она физически чувствовала, как голова распухала, когда сидела на алгебре или геометрии. Точные науки не давались ей от слова совсем. Первое время папа говорил, якобы нужно просто понять материал, тогда станет всё ясно. Но это так легко оказывалось лишь на словах. Как понять то, что написано на совершенно неведомом тебе языке? Вот каким образом? Вскоре и отец, и Лера отчаялись, решив: она будет просто зубрить. Но и это не работало. Не потому, что у Титовой была скудная память, вовсе нет. Она тупо не брала в руки учебники. Всегда ведь находилось нечто более важное и занимательное. То пойти погулять с Яной. То поехать на дачу к Ярославу. А уж если Лера брала кассету с каким-нибудь новым фильмом или находила на полке родительской библиотеки книгу, то всё — пиши пропало. Алгебра на пару с геометрией могли стоять в сторонке и нервно курить. Им тягаться с кинематографом или литературой было попросту нереально. Официальная часть выпускного закончилась тем, что девчонка всучила в руки Наталье Петровне свой аттестат, наказав нести тот домой аккуратно и ни в коем случае не покоцать, а сама ускакала праздновать с одноклассниками. Родители неоднократно предлагали в течении учебного года разные рестораны, кафе для празднования, но все ученики 10-го «Б» как рогом упёрлись: теплоход и всё тут. Был, конечно, у этого вида отдыха очевидный минус. Никакого алкоголя на судне не нашлось. Парочка мамаш из родительского комитета следили за этим строго, да и наблюдатели в лице двух классных руководителей и директора школы простора для фантазии выпускников не добавляли. Титова плясала, как в последний раз. Так громко подпевала песням, что, без сомнения, назавтра останется без голоса. Это всё было ерундой. Вместе с прохладным вечерним ветерком, который обдувал лицо и заставлял светлые волосы слегка извиваться на ветру подобно змейкам, Лера вдыхала свободу. Она представляла, что этот теплоход несёт её в совсем другую жизнь. Безоблачную. Такую, которой девчонка будет наслаждаться ежедневно. — А ты чего от Ярика бегаешь? — Подошла к подруге будто из ниоткуда Яна. — Да, — махнула рукой Титова, — достал меня. Давай поговорим, ты мне нравишься. — Кривляясь, писклявым голосом передразнивала она друга. — И что теперь? Мне с каждым, кому я нравлюсь, болтать? Так я язык смозолю. — Ты же говорила, он ничё такой, — усмехнулась Волкова. Это правда. Говорила. Лера вообще много чего говорила. Что замуж выйдет в восемнадцать, но ей тогда лет пять было. Что нарожает кучу детей сразу же. Причём это она заявляла тоже примерно около пяти лет. Вот теперь девчонка однозначно понимала: она несла бред. И про замужество, и про детей, и про Ярослава. Потому как он разонравился ей в одну секунду. Его образ из головы просто вытравили голубые глаза одного молодого человека. Взрослого, солидного. Сильные пальцы вытащили из головы Титовой любые мысли про Ярика, не оставляя там ни одной. И хоть Лера понимала, что не влюбилась она в Пчёлкина, он всё равно вызывал эмоций куда больше, чем её друг. Ибо теперь на фоне Вити одноклассник казался каким-то недоразвитым. Шутки детские, идиотские. Сам щуплый. Да и машины не имеется. Ходит он в джинсах и футболке, а не в рубашке и брюках. Пускай сегодня Ярослав был одет официально, всё равно больше напоминал несуразного паренька, чем делового мужчину. Титова даже как-то злилась на Пчёлкина за то, что он вообще ей повстречался. Ну вот, не было его, и так прекрасно жилось! Друг не выглядел придурком, а казался очень даже симпатичным и интересным. Но тут припёрся этот Витя, закурил свою дурацкую сигарету, довёз на «Мерсе» и всё. Прощай, прошлый Ярик. Нет, ну это надо же! Мало того, что он абсолютно бессознательно испортил Лере возможные отношения с парнем, очень приятным, к слову, так ещё и на сестре женится. Двойная подстава. — Лерка, ты чё, нашла кого-то? — Волкова опёрлась на леер, повернувшись к подруге и хитро сощурив глаза. — Вот ещё, — фыркнула Титова. — Как ты там говорила? Мы слишком классные, чтобы кого-то искать. — Ну-ну, — улыбаясь, кивнула подруга. — А это, ты мне про Катюху рассказать хотела что-то. — Точно! — вспомнила Лера, как обещала Яне «сплетню века». — Ты прикинь, она замуж выходит. — Да ну? — Подруга даже вперёд подалась корпусом, словно звуковые волны могли исказиться настолько, что Титова произнесла нечто иное. — Кто на этой больной женится? — Такой же занудный придурок, как и она, — соврала девчонка. Естественно, она прекрасно понимала, что Пчёлкин какой угодно, но точно не занудный. Но так хотелось сказать про него какую-нибудь гадость, пусть и неправду, чтобы в своей собственной голове приглушить его образ. Заставить свои же мысли преобразоваться в другие, где Витя — заурядный молодой человек, а не интересный, до жути раздражающий, а не забавный. В общем-то такой, каким теперь виделся Лере Ярослав. — А она с ним познакомила тебя, что ли? — недоверчиво нахмурилась Яна, вспоминая, что вообще ни про одного парня сестры подруги не слышала. — Да она конченая! — разозлилась моментально девчонка, ощущая, как воспоминания об ужине мигрируют в пламя, которое поджигало фитиль её ярости за испорченный ужин. — Папа хотел отпраздновать сдачу экзаменов моих, так этой же надо всё украсть. В итоге мой праздник превратился в её помолвку, прикинь? — Сестрица у тебя, конечно, сука та ещё, — не без раздражения выдохнула Волкова. — А парень-то хоть как? Симпатичный? — Нет, слизняк обычный, — опять бессовестно соврала Титова. А как ей надо было сказать? Он настолько симпатичный, что Лера с ним переспала? Отличная характеристика и для Пчёлкина, и для Титовой. Просто блистательная. Такую хоть на лбу себе пиши и гуляй по Москве. К прохожим подходи, предлагай почитать. Пусть уж лучше Яна думает про Витю, как про малоприятного типа, а иначе начнёт спрашивать, понравился ли он подруге. Если та ответит «нет», то Волкова не поверит и продолжит допытывать. Если ответит «да», то Янка непременно станет шутить, мол, может Лере самой с ним замутить. А таких шуток, до жути близких к правде, Титова просто не выдержит. — Н-да, вот тебе и ячейка общества получится, — протянула Волкова. — Семья уродов, — выплюнула Лера, глядя на горящую огнями Москву. На самом деле, весь тот яд, который собирался на кончике языка девчонки, трансформировался в малоприятные слова, а следом выходил изо рта, был ничем иным, как искренней детской обидой. На родителей, предпочитающих сестру. На саму Катю, которая словно существовала лишь для того, чтобы потрепать нервы Лере. А теперь в копилку семейных неприятелей добавился ещё и Витя. Пчёлкина можно было сравнить с плюшевой игрушкой, на которую положили глаз две сестры. То одна держала его в своих руках, то другая. Обе понятия не имели, что эта самая «игрушка» уже принадлежала конкретной хозяйке. Хотя, если так посмотреть, Витя никому вообще в этом мире не принадлежал. Он был сам по себе, не особо обременяясь узами верности. Да что уж говорить, если буквально за сутки до помолвки парень отправился в бар снять девушку на вечер? Лера много рассуждала об этом в своей голове. Крутила мысли о поведении Пчёлкина буквально на повторе. В картине мира девчонки свадьба может произойти исключительно по любви. И если Витя так любит Катю, то Титовой сестру было даже жаль. Как бы они ни ругались, Лера однозначно не желала старшей такой участи, как брак с мужем-изменщиком. Это было бы слишком. Девчонка осознавала, что подобные отношения — постоянная головная боль. Где он, с кем? Куда пропал на ночь? Почему от него разит женским парфюмом? Нет, Титова бы не желала подобных мучений никому. Но и рассказывать всю правду тоже не хотела. Да Лера даже не представляла, как начать подобный разговор! Она и Яне-то признаться не может, а тут невесте Вити. Подойти и поведать, как они занимались сексом в его машине? Это и жизнь Кати разрушит, и мало-мальски нормальные отношения между сёстрами испортит безвозвратно. Крепко держась за прохладный металл на палубе теплохода, который давал возможность вчерашним школьникам в последний раз насладиться безоблачным детством, Титова очень чётко для себя решила: Катя не должна ничего узнать. Насколько бы привлекательным Витя не был, Лера просто обязана выбросить его из головы, потому что так будет правильно.

***

Дачу Титовых где-нибудь в Штатах сфотографировали бы для журнала про интерьер и ландшафтный дизайн. Восхищались бы идеальными газонами, слишком уж помпезными колоннами возле центрального входа, и, несомненно, отметили бы, что на участке имелись баня и небольшой бассейн. Высокий забор скрывал такое великолепие от голодных глаз зевак, но едва ли подобные могли очутиться в этой части Пирогово. Въезд на территорию коттеджного посёлка строго регулировался шлагбаумом и тремя охранниками, которые открывали врата натурально в рай. Но для Леры это всё было просто дачей. С такими же простыми соседями, некоторые из которых принимали законы, по которым жила Россия, а другие их нарушали, дабы самим жилось лучше, чем большинству сограждан. Безусловно, помимо того, что дом Титовых не был похож на сарай, а скорее напоминал дворец, наблюдались и другие очевидные различия с загородными резиденциями большинства жителей страны. Например, Лера понятия не имела, что некоторые «дачники» едут в машине, не напевая мелодию какого-нибудь хита, который крутят по радио, а пытаются всеми конечностями удержать рассаду, заставленную по всему салону автомобиля. Ей было неведомо, что другие встают ранним утром и идут полоть грядки. Мама для души выращивала несколько клумб с цветами, но дочь к ним даже не подходила. Она однажды решила помочь Наталье Петровне полить пионы, так оказалось, это целая наука. Лера кивала головой, вслушивалась в то, как и сколько воды необходимо давать растениями, а потом плюнула и отправилась гулять по участку, уверяя себя, что если когда-нибудь в наследство ей достанется эта дача, она непременно и клумбы заменит на ровный газон. С ним мороки никакой. — А мы когда будем есть? — вылезая с заднего сиденья папиной машины, устало протянула девчонка. — Ты завтракала час назад, — рассмеялась мама. — Я проголодалась в дороге, — подхватила на плечо сумку с вещами Титова. — У меня молодой, растущий организм. — Будешь так часто есть, твой организм начнёт расти в ширь! — крикнула Наталья Петровна, заходя в дом. Лера сегодня была счастлива, как никогда. Впервые они поехали на дачу втроём, без прицепа в виде Кати. Девчонке нравилось проводить время с родителями наедине, когда не было никого, кто перетягивал бы внимание. Казалось, что как только появлялась старшая дочь, внимание родителей рассеивалось, будто на солнечный луч наставляли крохотное стёклышко, и больше свет не падал в одну конкретную точку. Он расстилался далеко за её пределами, лишая центральную часть возможности быть единственной освещённой. А этого так хотелось даже в семнадцать лет. Воздух в доме был спёртый. Титова махнула перед лицом рукой, разгоняя летающую пыль, и глубоко вздохнула. Мелкие частицы — доказательство того, что на даче давно никто не появлялся, забрались в ноздри, раздражая слизистую, отчего девчонка чихнула. — Будь здорова, — обернулась Наталья Петровна. — Пылищи скопилось, конечно, жуть. У себя протрёшь? — Без проблем, — утирая тыльной стороной ладони нос, прохрипела Лера, а после чихнула ещё раз. — Да что ж такое! — Катя вечером приедет, попрошу её тоже у себя тряпкой пройтись. — Мама указательным пальцем провела по серванту, разглядывая грязно-серую массу, оставшуюся на коже. — Катя приедет? — Девчонка выпучила глаза. — Ты же говорила, она в Москве останется. — Утром звонила, — женщина продолжала оценивать фронт работ, — сказала, что в духоте этой невозможно уже находиться. Неимоверных усилий требовалось Титовой сдержаться и не ответить, что дело тут вовсе не в жаре, которая продолжала плавить жителей и гостей столицы этим летом. Лера была уверена: сестра хоть пешкодралом из Москвы припрётся, лишь бы не дать возможности семейству побыть без неё. Перехватив поудобнее сумку, девчонка с силой почесала нос, надеясь таким образом окончательно стереть частицы пыли со слизистой. Вздохнув, она осмотрела прихожую и быстрым шагом отправилась к лестнице на второй этаж. Если дать маме ещё хотя бы пять минут проводить инспекцию по дому, то придётся убирать не только свою комнату. С другой стороны, раз приедет Катя, то и делать придётся в два раза меньше. Что-что, а домашние обязанности в семье Титовых всегда делились поровну. Только поднявшись наверх и зайдя в свою комнату, девчонка осознала, насколько сильно хочется просто лежать. Упасть на кровать, развалиться и наслаждаться бездельем. Но первое, что сделала Лера, вопреки своему желанию рухнуть на кровать — распахнула настежь окно. Воздух снаружи, конечно, освежающим назвать нельзя было, потому как даже слабого ветерочка не подуло, но хотя бы какое-то подобие нормальной температуры могло появиться. Окна в спальнях Леры и Кати выходили на солнечную сторону, а потому и нагревались помещения сильнее. Дышать было нечем. Совсем. Ни единого атома кислорода. Титова вцепилась руками в подоконник, не желая свалиться вниз, и подставила лицо под падающий ей на скулы луч солнца. Она вдыхала полной грудью. Аромат леса, свежескошенной травы и совсем слабый, едва уловимый запах газов из выхлопной трубы. Видимо, только-только проезжала машина. Этот коктейль бил в голову, вызывая довольную улыбку на юном лице. Лере нравилось приезжать на дачу. Тут всегда было как-то легче, что ли. Родители становились совершенно расслабленными. Папа вечерами включал телевизор, развалившись в кресле напротив «ящика». Мама доставала вино и устраивалась с дочерьми на кухне, рассказывая свежие сплетни про соседей по посёлку. Женская часть семьи Титовых громко хохотала, мешая отцу слушать новости, но он лишь прибавлял звук на телеке, а Наталья Петровна прикладывала указательный палец к губам, не скрывая хохот. Лера считала, что если бы не эти поездки на дачу, они с Катей давно бы переубивали друг друга. Но вылазки сближали их. Однажды Катя взяла маленькую сестру прогуляться по окрестностям. Они набрели на железную дорогу, где соседские мальчишки клали монеты на рельсы, а после прятались в кустах, ожидая, когда проедет поезд. Титовы это развлечение не поняли, но поклялись друг другу обязательно когда-нибудь так сделать. Девочки вернулись утром следующего же дня, а в карманах их шорт задорно звенели несколько копеек, ударяясь друг о друга. Лера и Катя в точности повторили движение парней. Титовы провели в кустах возле железки час, не меньше, прежде чем поезд соизволил проехать. Расплющенный металл от того, что когда-то было монетами, привёл в восторг младшую сестру, а вот старшая подобной забавы не оценила. Она заявила: это всё какая-то глупость! Вернувшись домой, обе дочери попали под раздачу. Родители сбились с ног, разыскивая сестёр, даже и не догадываясь, чем те занимались. Знал бы Игорь Владимирович, что только чудом маленькая Лера не отправила себе в рот пару ярко-красных ягод, сошёл бы с ума. Катя вовремя заметила, как мелкая тянула в рот сорванные с куста плоды, и выбила лакомство из ладошки сестры. Откуда же Лере было знать, что такое волчья ягода? Девчонка тогда дулась на старшую, считая, что та просто так решила испортить трапезу. Но вот по-настоящему Лера обиделась на Катю, как она сказала «на всю жизнь», когда та сдала родителям с потрохами, где они были и что делали. Приняв замешательство мамы и папы за искренний интерес, маленькая Лерочка достала из кармана расплющенные монеты, которые заботливо подобрала на рельсах, и продемонстрировала, восторженно улыбаясь. Наталья Петровна переводила взгляд с раскрытой ладони дочери на лицо мужа, пытаясь понять, в какой момент у детей развились привычки шататься по посёлку и заниматься всякими глупостями. Девочкам, конечно, не влетело, но обеим доходчиво объяснили, что на железную дорогу они обе больше не ходят. Лера не была там до сих пор, а прошло уже без малого одиннадцать лет. Но вместе с воспоминаниями из детства к ощущениями от дачи добавились и другие. Более взрослые. Теперь лето было про сигарету, выкуренную тайком возле леса. Обязательно с забранными волосами, дабы не оставить запаха. Про всё то же вино, разлитое мамой в три бокала, которое собиралось на кончике языка и слегка вязало вкусовые сосочки. Про неприличную шутку какого-нибудь сына соседей, которую тот рассказывал на всю улицу. Лето умудрилось вплести в себя нитки из милого детства и энергичного юношества, создавая полотно свободы. Лера ещё раз вдохнула так, чтобы окутать лёгкие всеми спектрами и красками воздуха с нотами ностальгии и задора, оттолкнулась от подоконника, посмотрела на свою комнату, оценивая объём бедствия, нанесённого девятью месяцами простоя дома без своих хозяев. Пыль имела удивительное свойство забираться и оседать даже там, где физически это было невозможно. На маленьких деталях сувенирных фигурок, расставленных по полкам. На блокноте, кинутом у края стола. Везде, абсолютно на каждой поверхности, до которой с трудом дотянулся бы любой человек негигантских размеров, толстым слоем лежала причина чихания Титовой. Девчонка быстро переоделась в спортивные штаны, нацепила на себя отцовскую футболку, которая пахла древесиной из-за долгого лежания в деревянном шкафу. Забрав на затылке высокий хвост, Лера отправилась брать свой личный инвентарь для уборки. На первом этаже уже во всю кипела работа. Даже Игоря Владимировича жена припахала, и теперь тот, стоя на стуле, протирал карниз. Судя по лицу мужчины, это было однозначно не то занятие, на которое он рассчитывал, появившись в доме. А то, с какой грустью он посматривал в сторону кресла напротив телевизора, явно намекало на истинные желания Титова. Но Наталью Петровну это мало заботило. Она и сама орудовала тряпкой, когда Лера подхватила небольшое ведро в коридоре и набрала воду, выискивая глазами какую-нибудь ненужную ткань. — Чего ищешь? — заметил взгляд дочери Игорь Владимирович. — Да чем у себя убираться, — девчонка продолжала оглядываться. — Есть тряпка какая-нибудь ещё? — Вот чёрт, вроде, нет… — Наталья Петровна тоже решила осмотреться, хотя и прекрасно помнила, что больше она не видела. — О, бери мою. — Отец довольно улыбнулся и всучил дочери в руки своё «орудие» для уборки, слезая со стула. — Игорь! — нахмурилась женщина. — Ты ещё там не протёр, — она указала на шкаф, стоящий чуть правее окна. — А ребёнок дышать чем будет у себя? — Титова едва не рассмеялась от такой невиданной заботы. Конечно, это всё во благо её здоровья, а не потому, что папе вообще не упёрлась эта уборка. Наталья Петровна лишь тяжело вздохнула и покачала головой, когда Игорь Владимирович, деланно похлопав рука об руку, довольно улыбнулся и подмигнул Лере. Девчонке иногда казалось, что отец с ней примерно одного возраста, а то и младше. Если отбросить, что большую часть времени он оставался серьёзным мужчиной, то вот в такие моменты, как сейчас, ему внутренне было не больше семнадцати. Да и улыбался он, шагая к телевизору, как нашкодивший подросток. Один в один. Следующие три часа Титова провела будто робот. Натурально не отвлекалась ни на что, сканируя взглядом комнату с целью обнаружить ещё какой-нибудь угол, куда могла бы забиться вездесущая пыль. Лера трижды меняла воду, превращающуюся из кристально чистой в мутно-серую. Вытирая локтем со лба капли пота и пытаясь сдуть пару прядей, выскочивших из хвоста, она облазила всю комнату вдоль и поперёк, создавая идеальный, практически стерильный порядок. Проходясь по книжным полкам, фолианты с которых были скиданы девчонкой на кровать, она напевала себе под нос песню «Ласкового мая», подходящую обстоятельствам как никогда. — Детство-детство, ты куда ушло? — чуть пританцовывая, пела уже во весь голос Титова, дойдя до третьего куплета. — Где уютный уголок нашло? Учитывая, что Лера закрыла дверь и уже практически горлопанила, было неудивительно, как она не услышала приехавший автомобиль и выходящих из него людей. Не заметила, что эти товарищи вошли в дом, поздоровались с родителями и поднялись на второй этаж. Как и абсолютно предательски, слух девчонки не уловил момент открывания двери в комнату. — Детства милого мне не догнать, — запрокидывая назад голову и прикрывая веки, исполняла Титова. — Остаётся с грустью вспоминать. За её спиной раздались рваные аплодисменты и приглушённый ладонью смех. Лера резко обернулась, ожидая увидеть родителей, но нет. Прямо перед ней стояла Катя в лёгком ситцевом белом платье, а позади расположился её жених, у которого девчонка рассмотрела голубую рубашку и серые брюки. — У тебя тут концерт? — продолжала смеяться сестра. — Чё надо? — Титова вскинула вопросительно бровь. — Поздороваться зашли, — громко ответил Пчёлкин. — На певчий зов неслись. — Тогда платите деньги, я бесплатно не пою, — фыркнула Лера и демонстративно отвернулась, продолжая вытирать пыль. Витя хохотнул, отмечая про себя, что уже даже и не помнит, когда был сам в таком возрасте. Казалось бы, прошло всего ничего, каких-то восемь лет, а ощущались они не меньше половины века. Его друг однажды сказал, мол, с их жизнями год идёт за три. Если так считать, то Пчёлкину уже было сильно за тридцать. Он бы, может, и хотел вот так орать песни, думая лишь о том, как сходить с друзьями погулять, но и возраст, и статус не позволяли. Нет, если завтра Виктор Павлович начнёт ходить по офису и напевать «Ласковый май», братья вызовут скорую и сдадут в руки людей в белых халатах. А этой малолетке позволено. Она хоть что может вытворять. Петь, плясать, хамить почём зря. И всё будет простительно, всё спишется на возраст и неопытность. Витя мало себе представлял, если бы подобным образом вела себя Катя. Вышколенная и правильная. Полная противоположность младшей сестре. Пчёлкину его невеста напоминала Олю Белову, жену друга. Та тоже из приличной семьи, буквально аристократия. Витя отлично помнил гостей со стороны Ольги на их с Сашей свадьбе. Как те кривили лица от мезальянса: скрипачка и бандит. А вот теперь похожее семейство, но уже Титовых, выдавало замуж дочурку за такого же бандита. Только в этот раз никто не фыркал, а напротив, радовался подобному союзу. В Оле и Кате была и ещё одна общая черта: они обе нравились Пчёлкину. Ему, в принципе, много кто нравился, но про Титову и Белову он это понимал очень чётко. Симпатичны они были Вите по-разному. Ольга, как нечто недосягаемое. Абсолютная чистота и искренность, которая в ней читалась с первого взгляда, очаровывала парня. Катя же была такой девушкой, о которой говорят: готовая жена. Улыбчивая, покорная, покладистая. Без вредных привычек. Красивая, что уж греха таить. Но потом в этот список добавилась Лера. В список девушек, симпатичных Пчёлкину. И вот тут парень вообще не понимал, каким образом она затесалась. Девчонка могла потягаться со своими «соперницами» разве что красотой, но на этом всё. Наглая, дерзкая. С каким-то природным даром разговаривать всегда так, будто она пацан с района, а не девушка из хорошей семьи. Но это и было главным её козырем. Она отличалась от окружающих Витю барышень. Лера выделялась на их фоне, словно мазок чёрной краски на белом холсте. Титова напоминала Пчёлкину кое-кого. Одну девушку, с которой он не виделся без малого пять лет. Ту, кого он бы назвал своей первой любовью. И не моргнул, будучи уверенным: только что Витя не произнёс ни одного звука лжи. Он знал, что она вышла замуж за одноклассника и жила возле площади трёх вокзалов. Порывался даже как-то поехать к ней, но потом решил, что прошлое должно оставаться в прошлом, а его впереди ждёт ещё столько подобных ей «Вик», что он однажды собьётся со счёта. Детскими болезнями нужно переболеть в детстве, как известно. Витя искренне считал: та хворь осталась на даче посторонних ему людей под обстрелом из автоматных очередей. Навсегда закупорилась в поцелуе возле дверей её квартиры, прямо перед тем, как парень отправился далеко на Урал, пообещав ей скоро вернуться. Вылечилась, когда она его не дождалась и выскочила замуж за Лаврова. — Либо помогайте поставить обратно книжки, — не поворачиваясь, громко произнесла Лера, — либо закройте дверь с другой стороны. — Мама сказала, через час ужин будет готов, — ответила ей сестра и закрыла дверь. Со стороны коридора.

***

Этот ужин был испытанием на прочность нервной системы девчонки. Она чувствовала, как при каждом упоминании свадьбы вилка в её руке нагревалась всё сильнее. Титова боялась положить столовый прибор. Вдруг скатерть вспыхнет? — Я хочу пышное платье, — прожевав ломтик помидора, заявила Катя. — Как баба на чайнике будешь, — сжала металл в ладони сестра. — Огромная такая, — она развела руки в стороны, показывая примерные объемы кринолиновой юбки, и надула щёки. — Лера, — шикнула мама и стрельнула глазами на Витю, — веди себя прилично! — Так он же практически семья! — указав зубцами вилки на парня, пробухтела девчонка. — Это вы когда поженитесь, ты мне кем будешь? — И волосы наверх хочу убрать, — игнорируя сестру, продолжала Катя. — Чтобы парочка прядей у лица закручивалась. Судя по совершенно отстранённому виду Пчёлкина, ему эти разговоры были до лампочки. Игорь Владимирович же то и дело посматривал в гостиную, стараясь не упустить ни одного опасного момента футбольного матча. — Какой счёт? — тихо спросил Витя у Титова. — Два ноль, — так же вполголоса ответил тот, стараясь не нарушать беседу жены и дочери, — ЦСКА ведёт. Лера их не слушала. Никого из них, на самом деле. Она пыталась вспомнить, как называют мужа сестры. — Тесть? — нахмурилась девчонка. — Тесть — это я буду, — улыбнулся отец. Наталья Петровна продолжала обсуждать с Катей какие-то детали. Про букет невесты, про ресторан и музыкальное сопровождение. Пчёлкин же с Игорем Владимировичем следили за игрой, даже отложив в сторону вилки и отодвинув от себя тарелки. — И никакого выкупа, — продолжала Катя, — это прошлый век! — Деверь? — вопросительно посмотрела на маму Лера. — Деверь — это брат мужа, — хохотнул Витя. — А кто тогда? — Девчонка практически обожгла себе пальцы, когда сжала металл в руке до боли. — Скажи, раз такой умный. — Зять, — коротко ответил парень, не отвлекаясь от футбола. Это всё и вправду походило на семейный ужин, где каждый о чём-то переговаривался, обсуждал. И в лучших традициях семьи Титовых поучал Леру. То она горбится, то чавкает. Это она делала, кстати, намеренно, зная: буквально через секунду на неё посмотрят, словно на врага народа. Девчонка стойко выдержала этот приём пищи. Когда она вставала из-за стола, облегчённо выдохнув, что парад вопросов и ответов про свадьбу подошёл к концу, взглянула на вилку: та даже не погнулась. По ощущениям Титовой, металл должен был расплавиться под подушечками пальцев. Лера ворочалась в кровати, уйдя в свою комнату, часа два. Сначала громко работал телевизор, а в тон ему кричали «Ну, давай, ну!» Пчёлкин с отцом. Когда же эти звуки стихли, девчонка понадеялась, что вскоре уснёт. Но не тут-то было. Катя и Витя в комнате через стену хохотали над чем-то столь сильно, что Титова даже подушку на голову себе положила, лишь бы заткнуть их голоса. Окончательно сон сняло, когда дальше по улице у кого-то громко заиграла музыка. В открытое окно доносилась мелодия и вопли орущих песню людей. Все сегодня разом решили устроить Лере бессонницу. Она аккуратно вышла из своей комнаты и прокралась на цыпочках вниз, прислушиваясь к звукам. Судя по тому, как из родительской спальни доносился храп, отец уже спал. Где-то на подсознательном уровне девчонка надеялась, что если Катя и Витя решат заняться сексом, а молодые организмы, скорее всего, этим и займутся, они сделают это, пока она внизу. Подслушивать Титова определённо не собиралась и сравнивать со своими стонами, которые разносились по салону «Мерса», тоже. Ударившись мизинцем о край стола, Лера добралась до кухни, буквально пританцовывая от боли. Она решила, что раз уж не шёл сон, то самое время перекусить. Наверное, именно это и имела ввиду мама, предрекая, как дочь скоро начнёт расти в ширь. Ничего, кроме буханки белого хлеба и палки варёной колбасы, внимание девчонки не привлекло. Она отрезала ломтики изделия мясопродукта, думая о том, что горлопанящим соседям хотелось бы так же откромсать языки. Лишь бы уснуть поскорее. Титова и сама не понимала, отчего настолько сильно бесилась. Ей даже в голову не пришло: это просто ревность, которая появлялась непроизвольно, стоило только увидеть Катю рядом с Витей. Эта ревность скакала по организму, будто мячик-попрыгунчик, ударяясь о кости и попадая в девичье сердце каждый раз, когда Пчёлкин брал невесту за руку. Лера положила пять произведений кулинарного искусства, сделанных собственноручно, на тарелку, а после уселась за стол, как и полагалось есть приличным людям. Вот только вряд ли они забирались на стулья с ногами, как сделала девчонка. Она рассматривала в окно небо, пережёвывая бутерброд, и не чавкала. Сейчас бесить было некого. Титова смотрела на звёзды, на яркий, горящий жёлтым цветом полумесяц. Его края расходились дымкой, исчезая в небесной темноте. Лере нравилась ночь. Она была самым откровенным временем суток, по её скромному мнению. — А я думаю, кто тут хомячит. — Его тихий голос был, как звук падения швабры в небольшой кладовой. Слишком громко. Хотя и говорил он полушёпотом. — Мыши, — ответила девчонка и обернулась. — Чё не спишь? — Ты разбудила, — усмехнулся Витя, подходя к стулу напротив Титовой и опускаясь на него. Лера заметила, что он был всё в тех же брюках и рубашке, но её пуговицы оказались полностью расстёгнутыми. — Гремишь тут, как слон. — А вы ржёте, как лошади, — она мотнула головой наверх, — всё честно. Бутер будешь? — Давай, — Пчёлкин усмехнулся и схватил с тарелки два. — Эй, я один предлагала! — Лера возмутилась так, будто бы парень отобрал у неё драгоценность какую-то. — Катя тоже придёт забирать мою еду? — Не, она спит уже. Витя развалился на стуле и принялся рассматривать девчонку. Она была совсем другой. Не такой, какой он встретил её в «Метле». Тогда на лице юной Титовой лежало столько макияжа, что на себя теперешнюю она была похожа мало. И даже не такой, какой парень видел её на ужине в «Авроре». В эту минуту Лера выглядела как милое создание. Она чем-то напоминала ему крохотного котёнка, который совсем не знал эту жизнь. Такую хотелось оберегать, заботиться, но ровно до того момента, пока девчонка не открывала рот и не говорила что-нибудь. — А старики же в это время уже дрыхнут, ты почему ещё не на боковой? — Вот нечто из такого разряда. Обязательно хамское. — Покурить вышел, — ответил Пчёлкин, уже съев свои два бутерброда и подхватив с тарелки третий. — Положи на место! — прошипела Лера, на что парень лучезарно улыбнулся и, подмигнув, отправил хлеб с колбасой демонстративно в рот, откусив почти половину. — Чтоб ты подавился! В эту минуту Витя закашлялся, а девчонка победоносно улыбнулась. Ему на секунду показалось, что у Титовой на голове рога выросли. Как у Дьявола. — Больная, что ли, людям желать такого? — откашливался Пчёлкин. — А ты вор! — продолжала улыбаться Лера. — Так тебе и надо. Так почему не спишь? — Говорю же, покурить спустился, — Витя вытащил из кармана брюк пачку сигарет вместе с зажигалкой. — Это на улице, — кивком она показала на входную дверь. — В доме даже папе курить нельзя. — Со мной пойдёшь? — предложил парень, а после запихнул остатки бутерброда в рот. — Так и быть, составлю тебе компанию, — ступая ногами на деревянный пол, девчонка вздохнула, словно делала Пчёлкину одолжение своим присутствием. — А вы давно с Катей, ну, это… встречаетесь? — Полгода, — поднялся со стула Витя, — а у тебя парень есть? — Я думала, люди твоего возраста говорят ухажёр, — рассмеялась Титова в полголоса. — Не-а, нет ни парня, ни ухажёра. Максимально странная ситуация. Лера не ощущала от Пчёлкина ничего. Никаких намёков, будто он помнит ту ночь. Никаких взглядов, которые хотя бы примерно были похожие на заинтересованность. И хоть девчонка сама для себя решила, что того инцидента не было, всё равно какая-то глупая обида начала зарождаться. Титовой казалось, словно всё из-за того, что она хуже Кати. Витя посмотрел на них рядом, сравнил и убедился в своём выборе: старшая сестра лучше младшей. Парень же держал рот на замке о рандеву в его авто по одной причине: уж слишком не хотел обижать этого котёнка, который сейчас вышагивал к входной двери, откусывая последний бутерброд. Пчёлкин прекрасно понимал, что в её возрасте девушки склонны придумывать себе того, чего нет. И он боялся: вдруг Лера вобьёт в голову, будто у них может что-то получиться? Решит влюбиться и прочую ерунду, которой страдали подростки в её возрасте. Витя просто-напросто не желал давать пустые надежды ни ей, ни себе. Потому как Титова его привлекала. И допускать хотя бы мысль, что она однажды вновь может оказаться в его руках, парень не собирался. Для него это был просто разовый секс. Возможно, с продолжением, не окажись Лера сестрой его невесты, но не более того. — Будешь? — плотно закрыв входную дверь снаружи и опёршись спиной о стену, протянул пачку сигарет девчонке Пчёлкин. — Не, я такие не курю, — вздёрнула подбородок заядлая курильщица, державшая в руках сигарету три раза в жизни. — Я «Мальборо» курю. — Познакомишься как-нибудь с моим другом, тот тоже их курит, — усмехнулся Витя. То ли от всей странности ситуации, потому как они стояли ночью на улице и разговаривали ни о чём, то ли от ветра, но Титова поёжилась. Она наблюдала за горящим круглым огоньком сигареты, которой уже затянулся Пчёлкин, когда тот заметил трясущиеся плечи Леры. Зажав фильтр в зубах, парень одним движением стянул с себя рубашку и накинул ту на Титову. Это был жест заботы человека о человеке, не более того, но в эту секунду Витя испугался. Вдруг девчонка воспримет всё иначе? Как параноик, он умолял её внутри себя: не влюбляйся. Только не влюбляйся в меня. Последнее, чего хотелось Пчёлкину, это сделать больно Титовой. Любой из них. И он понадеялся, что Лера резко отвернулась из-за дыма, который он выпустил изо рта, а не потому, что уже что-то себе надумала. Она спрятала подбородок в вороте его рубашки, кутаясь в тонкую ткань, ничуть не спасающую от прохладного вечернего ветра. Девчонка не поворачивалась к Вите лицом, боясь не выдержать и кинуть взгляд на его грудь, на которой расположилась пара шрамов. Она не знала этого наверняка, но была уверена, что они там есть. Да и Пчёлкин не упустит из виду, если Титова начнёт пялиться. Как минимум — скажет нечто насмешливое. Как максимум — подденет за такой неприличный жест, напомнит про их прошлое. Их прошлое… Как странно. Они толком и не знакомы даже, а у них уже есть какая-то история. Общий секрет, который и Лера, и Витя будут держать запертым внутри своей памяти, что бы ни случилось. То, что их связывало, не было хоть сколько-то нормальным или приличным. Скорее, такая тайна, которую уносят с собой в могилу. — Ладно, я пойду, — смотря на забор, тихо сказала девчонка, — правда уже спать пора. — Ага, давай, — затянулся сигаретой Пчёлкин. — Спасибо, — Титова стягивала с себя рубашку, повернувшись к парню. Три шрама. Чётко на груди. Как она и думала, — за это. — Обращайся, — хмыкнул он. Спустя несколько лет Витя пожалеет, что, стоя на крыльце дачи, они так ни о чём и не поговорили. Будет ругать самого себя, что не припомнил ей ни секунды из той ночи. Может быть, она бы придумала тогда, будто влюблена в него, и её жизнь сделалась бы другой. Но к тому моменту пройдёт так много времени, утечёт так много воды, что станет уже абсолютно неважно. Заходя в дом, Лера уловила запах, который защекотал слизистую не хуже пыли. Сандал и цитрус. Он смешался с нотами лета, навсегда теперь ассоциируясь с молодостью и безрассудством. И это разговор с Пчёлкиным, по правде говоря, тоже был безрассудным. Потому как именно с него началось то, что будет длиться много лет. Да, ей нравилась ночь. Она определённо была самым откровенным временем суток. Во всяком случае, эта. Ведь именно этой ночью Лера убедилась: Витя Пчёлкин — не более чем будущий зять. А сам парень рассмотрел в ней создание, которое нужно оберегать.