Малолетка

Космосу казалось, что через звуковые волны по радиоканалу в квартиру прямо из телефонной трубки пробралось отчаяние и опустошение. Эти два очень близких, но всё равно разнящихся состояния облепляли стены, пол и потолок. Висели на абажуре торшера в гостиной, прятались в плафоне в ванной и проворно протискивались через едва заметные щели в плинтусах. Эти паршивые предвестники истерик и ссор не собирались уходить, они явно заглянули не просто в гости на чашечку чая. Холмогоров был уверен: суки припёрлись на ПМЖ. Лера изменилась. Люди, знавшие её плохо, могли бы придумать себе, что она так резко повзрослела. Наверное, накидали бы даже каких-нибудь подтверждающих свою теорию аргументов, вроде переезда от родителей, жизни со взрослым парнем и необходимости вести домашнее хозяйство самостоятельно. Как понять, что эти люди вообще ни черта не смыслили в жизни девчонки? По третьему пункту списка. Титова и домашнее хозяйство — примерно такой же уровень близости, как брак между антилопой и львом. Продлится от силы две минуты с неминуемой гибелью половины этого союза. Лера мыла посуду, как они и договорились с Косом, вытирала пыль и даже готовила нечто, что называла едой, но без фанатизма. Когда сосиски, которые варила девчонка без малого тридцать минут, разорвало до такого состояния, будто в качестве приправы Титова использовала ручную гранату, она расплакалась. Села напротив плиты и разрыдалась от своей никчёмности. Космос как раз в это время вернулся из офиса. Он долго пытался понять, чем конкретно так расстроена Лера: тем, что ей не удалось нормально сварить сосиски, или ей их стало жаль? Он даже пошутил, проводя ладонью по спине девчонки, чтобы та не переживала. Говорил, что эти баварские в натуральной оболочке пали смертью храбрых, практически мученики. Титова смотрела на парня с таким видом, словно он планировал в ближайшее время повторить подвиг мясных изделий и отчаянно провоцировал Леру проделать этот трюк с ним самим. Естественно, Холмогоров прекрасно понимал, с какого момента всё это началось, и ему были ясны причины нервного истощения девчонки. Это, к слову, самое правильное определение, которое можно было дать её состоянию. Она действительно была истощена. Титова почти не ела, даже если Кос вёз её куда-то в заведение. Целыми днями слонялась по квартире и всё. Иногда читала книжку, периодически смотрела телевизор, но через десять минут не могла и вспомнить, о чём шла речь в романе или телепередаче. Она сжирала себя изнутри, вдалбливая обвинения отца как можно глубже. Будто пыталась запихнуть их в мозжечок, в самый центр черепной коробки. Вряд ли Лера забыла бы фразу «из-за твоих выкрутасов сестра потеряла ребёнка», но почему-то ей казалось, что нужно повторять это самой себе как можно чаще. Именно по той причине, что девчонка считала себя виноватой, хоть и приговор этот звучал голосом отца, а не её собственным, она не навестила Катю ни разу. Космос предлагал несколько раз, даже Пчёлкин по телефону говорил, что сестра будет рада видеть её, но Титова не поехала. Она не могла посмотреть Кате в глаза. Лера понятия не имела, что сказать девушке, которая как минимум месяц жила с осознанием, что в ближайшее время станет матерью, а теперь в один день эти планы разрушились. Она штопала чувство вины лоскутками, обрывками фраз отца, которые всплывали в голове девчонки, как только она открывала утром глаза. Холмогоров видел все эти изменения в ней вроде статичной позы вместе с задумчивым взглядом или уж слишком взволнованных глаз на пару мгновений, стоило ему только переступить порог квартиры после работы. Будто Титова каждый раз ждала, что вот сейчас-то он и расскажет, как обстояли дела на самом деле. Выдаст какую-нибудь историю, как Пчёлкин орал в офисе, что они с женой потеряли ребёнка по вине её младшей сестры, но Кос ни разу ничего такого не говорил. Ведь этого не происходило. Ему хотелось растормошить Леру. Вернуть на поверхность ту девчонку, на которую он запал, будто старшеклассник. Космос иногда думал, что будь они ровесниками, на них бы смотрели, как на несуразную парочку. На них, наверное, и сейчас так смотрели, но парню не было до этого никакого дела. А вот встреться они лет эдак семь назад, когда самому Холмогорову было восемнадцать — ух, их бы сопровождали недоумённые взгляды и перешёптывания, это точно. При условии, что и самой Лере было бы восемнадцать. Такая себе избирательная машина времени. Про Коса, наверное, говорили бы, что он заарканил девчонку из хорошей семьи, а про Титову — что она повелась на шпану и хулигана. Бабки возле подъезда хмурили бы лбы, смешно вдёргивали носы в презрении, как только Лера выпархивала бы из подъезда в объятия Космоса. Да, они однозначно стали бы той самой парочкой, которую обмусоливали бы с недобрым придыханием и недвусмысленными кивками, мол, смотрите, опять этот бандюган потащил красавицу-умницу шататься по улицам. Вполне возможно, видя их сейчас вместе в магазине, к примеру, людям также не приходили на ум ни одной светлой мысли. Скорее всего, они воспринимали Титову за соску бандита, а его самого за душегуба. Может, кто-то, сидя потом дома на кухне, обсуждал, как стоял в очереди с растлителем малолетних. Холмогорову всё ещё было похуй на подобные варианты. Эти долбоёбы всё равно будут молчать в тряпочку, даже если и пялятся, боясь заметить кобуру за пазухой у парня или дуло, направленное прямо между глаз. Людям же так нравится считать, что бандиты палят направо-налево почём зря. Не понравился фильм? Убивают режиссёра. Оказался невкусным суп? Что ж, заказывайте для повара гроб. Ведь именно так устроен бандитский мир в глазах обычных работяг. Кос был уверен, что готов к этому разговору. И его уверенность росла целый день, пока он обзванивал нотариуса и знакомую из турагентства, договариваясь о небольшом сюрпризе. И когда парень сказал пацанам, что его не будет неделю, Холмогорову тоже казалось: он подготовился. Но стоило только сменить подъездный пол на паркет в квартире, а следом и увидеть лицо Леры, выяснилось: ему, блять, казалось. Она превратилась в неестественную маску. Отдалённое напоминание себя прежней. Серую. Будто бы, если Космос сейчас закурит прямо перед ней, то девчонка просто растворится в дыме и пропадёт в форточке, которую Титова приоткрыла, пытаясь холодом вытравить любой намёк на чувство вины. Или это был её способ заморозить на лице пластмассовую маску? Парень считал, что она должна прикладывать немалые усилия, удерживая уголки губ в таком положении на протяжении нескольких часов, пока не ложилась спать. — Привет, — ласково посмотрел на Леру Кос, — как дела у самой красивой девушки Москвы? — Увижу — спрошу. — Её голос даже не дрогнул. Не изменился ни на такт. Уголки губ реально застыли, ибо она что-то отвечала, а они не двигались. — Я хотел поговорить. — Холмогоров стягивал с себя пальто, отворачиваясь. У него не было ни малейшего желания видеть, как девчонка, которая раньше могла за минуту сменить десяток эмоций, сейчас походила на фарфоровую куклу. В плохом смысле. — У тебя есть загранпаспорт? — Закончился полгода назад. — Если бы её лицо могло изображать хоть что-то, она бы нахмурилась. — А что? — Так, завтра поедем делать тебе загранник, я договорился, а потом в турагентство. — Он скидывал ботинки, смотря в пол, так же подошёл к Титовой и поцеловал ту в макушку, двигаясь в сторону кухни. Его глаза не цепляли её. — А через пару дней, если смогут обстряпать всё быстро, мы улетаем. — Куда? — Лера пялилась ему в спину, и тут на её лице проскользнуло нечто. Смутно напоминающее удивление, но за таким количеством «счастливых» масок разве разберёшь? — Мы летим в Париж. — Кос занял стул на кухне, раскинувшись так, словно заявил, что он арендовал столицу Франции. — Это же город влюблённых. — И? — Девчонка не сдвинулась с места. Эмоции и физическое действие — увольте, слишком много всего. — А мы с тобой вроде как влюблённые, — рассмеялся Холмогоров. Ему не было смешно, но хоть кто-то в этой паре должен был напоминать живого человека. — Улавливаешь логику? Парень смотрел на то, как глубоко она вдыхала, как перебирала пальцы, и не поднимал взгляд выше. Потому что если бы он сейчас увидел эту закостенелую улыбочку на лице, либо наорал бы на Леру, либо его бы вырвало. — Космос, я не хочу никуда ехать, — тихо проговорила девчонка. — Мне и в Москве нормально. — Нет, блять, тебе не нормально, — фокусируясь на том, как её указательные пальцы сменяли друг друга в незамысловатом жесте, прорычал Кос. — Ты когда ела последний раз? — Сегодня. — Да? И что же ты сегодня съела? — Он всё же поднял на её лицо глаза. И даже в темноте коридора её ложь была слишком хорошо заметна. — Я пила чай, — прошептала Титова и виновато закусила нижнюю губу. — Я спросил не что ты пила, а что ты ела! — он почти срывался на крик. — Посмотри на себя в зеркало! Ты не жрёшь нихуя уже дней пять, у тебя кости торчат! Холмогоров действительно видел её ребра под своей достаточно объёмной рубашкой, надетой поверх обнажённого хрупкого тела. — Я не голодна. — Она жевала нижнюю губу. Наверное, стоило бы закинуть в желудок нечто более питательное, чем тонкая обветренная кожа. — Меня это заебало. Ты не ешь, не разговариваешь… — Заебало? — Титова вскинула голову наверх и вцепилась в парня взглядом. — Тогда брось меня, если я тебя так заебала. Она развернулась, убегая в комнату. Это было так по-детски. Как прятаться от монстров под кроватью, забираясь с головой под одеяло. Малыши искренне верят, что чудовища их там не достанут. Но это несостоятельный способ, если то самое чудовище владело квартирой, внутри которой ты решила сбежать. — Да что за детский сад? — Холмогоров поднялся со стула, преследуя свою жертву. Дверь, которую Лера решила закрыть с хлопком, почти ударила его в лоб, когда он поймал её рукой. — Я не сказал, что ты меня заебала! Я забочусь о тебе, понимаешь ты это или нет? — А я просила обо мне заботиться? — резко обернувшись, крикнула девчонка. Прогресс налицо: она плакала. Уже не улыбочка. — Мне оно надо? — В этом и суть заботы, — орал Космос. — О ней не просят! Её просто получают и всё! Титова, рухнув на кровать, подняла глаза, моргнула несколько раз, и Косу показалось, что он не видел её уже некоторое время. Неделю или около того. Наверное, её слёзы имели в своём составе какую-то жидкость вроде ацетона, и та смогла разъесть сотни масок на лице Леры. Потому что сейчас захлёбывалась слезами именно та, кого парень встретил тогда на пляже. Его Лера. — Эй, красотка, — он сделал шаг вперёд, отмечая, как сильно девчонка цеплялась за одеяло, — я правда хочу тебе помочь. Я не могу изменить того, что уже случилось, но и давать тебе себя сжирать тоже не собираюсь. — Спасибо. — Она кивнула, потянувшись двумя руками вперёд. Хватая Коса за предплечья и притягивая ближе. — Спасибо тебе большое. — Ну всё, давай, успокаивайся. Это было похоже на то, как выглядят тонущие люди, до побелевших костяшек сжимающие ладонями спасательный круг, боясь, что он выскользнет. Вот так и Титова боялась, что, стоило ей немного ослабить хватку, Космос пропадёт. — Пойдём ужинать? — Его голос возле уха успокаивал не хуже, чем звук морского прибоя. — Я не голодная, — ответила Лера, — но с тобой посижу. Он не стал говорить, что она должна есть. Потому что… блять, потому что он не её ебанутый папаша, который только и делал, что твердил дочери всю жизнь, что та должна делать, а чего не следует. И не её чокнутая мать, которая звонила Космосу в офис трижды и орала, чтобы тот вернул дочь. О, он охуел, услышав фразу полностью. Наталья Петровна использовала выражение «вернул на место». Будто Холмогоров умыкнул статуэтку со шведской стенки. Такую, которая не очень-то и ценная, но для коллекции нужна. Кос всё же впихнул в Титову котлету, купленную в отделе кулинарии. Отламывая кусок, нахваливал его, словно подцепил на вилку самое вкусное в своей жизни блюдо. Кстати, с Лерой он поделился тем кусочком, на котором не заметил ни одной пригаринки. Она так и не справлялась с готовкой. И Холмогоров решил, что если еда на вкус будет как подошва армейского сапога, но на лице девчонки он не заметит больше никогда устрашающей фарфоровой улыбки, это можно вытерпеть.

***

Титова шла вдоль плотно стоящих кресел в зоне вылетов аэропорта Домодедово, сжимая в правой руке кожаную ручку своей небольшой дорожной сумки. Лера оглядывала людей, смотрела в их лицах, пытаясь распознать: только её везут на отдых в качестве альтернативы психбольнице? Скорее всего, да. Вряд ли людям психиатры предлагают выбор: Париж или привязать по рукам и ногам к металлической койке. Аэропорт дарил волнительный трепет. Обычно. Но не сейчас. В данную минуту он собирался в огромный валун на плечах девчонки, давил и заставлял её чуть опускать плечи вниз, словно закон тяготения работал конкретно на её тело и именно сейчас в полную силу. Ей не хотелось считать себя беженкой из этого паршивого декабря, но всё происходящее действительно напоминало… — Красотка, — окликнул Космос, отставший на пару метров, — ты куда так втопила? Думаешь, если мы придём первые, то и улетим быстрее? Холмогоров заставлял улыбаться. У него точно был какой-то ген, отвечающий за позитивный настрой в любое время дня и ночи. Ощущение того, что он мог рассмешить, даже если начнётся Третья мировая война, распространялось вокруг Коса радиусом в несколько километров. Как только ты переходишь черту — всё, моментально уголки губ тянутся наверх. Лере казалось, что она подхватила какой-то вирус, который передавался ей вместе с воздухом, что выдыхал Космос. Когда они стояли рядом, настроение девчонки неумолимо возрастало. Она пыталась разгадать, в какой момент заразилась и возможно ли найти лечение, но пока что просто принимала эту хворь как данность. Сказать откровенно, не самая худшая болезнь. От этой не погибнешь, а лишь будешь хохотать, когда Холмогоров своими длинными сильными пальцами проводил по своду рёбер, точно зная, что она боялась щекотки. Наблюдал, как Титова извивалась, крутилась, пыталась хотя бы на секунду отстраниться и передохнуть. Заливисто смеялась и краснела. Выплёвывала пряди светлых волос, которые, естественно, не могли не попадать в рот, и хмурилась. А после снова начинала хохотать. В голубых глазах появлялись маленькие искорки, вкрапления абсолютного счастья. Такого невинного и чистого, что Космос был уверен: на его ладонях истинный свет. А в тех местах, где он касался девушку и оставил свои отпечатки — липкая тьма. Но даже если он не притрагивался, а находился вот так, на расстоянии, молекулы вируса всё равно переходили на Титову. Они ничуть не деформировались в атомах кислорода, напротив, становились только мощнее. Усиливали эту заразу внутри девчонки, распространяли заболевание по всему организму в ускоренном режиме, и она улыбалась. Искренне. По-настоящему. Так, как Холмогоров того заслуживал. — Я думала, что если мы придём первыми, сядем прямо в кабину пилота. — Лера шутила только для того, чтобы он не задал вопрос, который срывался с его уст каждый день раза по три. «Как ты?» стало в их паре приветствием и прощанием. — Боюсь, — расхохотался Кос, — во-он та баба тебя опередила. — Он кивком указал на женщину, которая уже стояла возле пустой стойки вылета. До посадки оставался час. Девчонка не боялась летать. По крайней мере, всё выглядело именно так. Когда молодая бортпроводница «Аэрофлота» с узкими чертами лица и вытянутыми в идеальную улыбку губами вышла в небольшой проход между кресел самолёта, попросив пристегнуть ремни, так как лайнер входил в какую-то там зону, Титова не повела и бровью. Их трясло, швыряло из стороны в сторону на немыслимой высоте, но Лере было не страшно. Люди охали, кто-то крестился, вот как Космос, а она просто сидела и смотрела прямо перед собой. Уткнулась глазами в спинку сидения напротив и думала, что это всё ни чуточку не страшно. Девчонка так много пережила за последнее время, едва ли разбиться будет чем-то худшим. Наверное, родители тогда поймут, что были херовыми воспитателями последние восемнадцать лет. Всплакнут над закрытым гробом. Почему-то Титовой казалось, что после авиакатастрофы хоронят всех только так. Она не хотела умирать. Кому этого хочется в таком юном возрасте? Но погибнуть молодой и красивой куда лучше, чем загнуться в старости после инсульта, когда родственники вынуждены носиться с тобой, как с писаной торбой. Лере было до этого момента ещё минимум пять десятков лет. А до возможной кончины — пара минут. Второе ощущалось более реальной и близкой перспективой. Пилоты ничего не слышали в своей кабине. Если бы они улавливали хотя бы сотую долю того беспокойства, которое заполнило в этот момент салон самолёта, они бы сотню раз подумали, прежде чем начать снижаться ещё активнее и трижды за пару минут вставать на крыло. Кос уже даже не крестился. Просто хватался ладонью за руку Титовой. Она ощущала его нервы в поте, скопившемся на пальцах Холмогорова, но не выдёргивала свою руку. Пусть напоследок его потожировые следы останутся на её теле. Пускай. Это всё будет неважно. А так хотя бы частичка возлюбленного перейдёт к ней. Люди смогли выдохнуть только тогда, когда самолёт выровнялся, а внизу уже показались огромные поля и редкие домики со светлыми крышами. Лера поняла, в чём было дело: ужасный хлещущий ливень бил лайнер со всех сторон так сильно, что, казалось, он пытался сбить его при помощи природных порывов. Холмогоров не отпускал её руку, продолжал сдавливать пальцы, чересчур возбуждённо для миновавшей смерти. — Кос, мне больно, — прошипела девчонка, ощущая, как одна из косточек в среднем пальце намеревалась раскрошиться. — Прости, — тихо ответил Космос. Он ни на миллиметр не разжал хват. Титовой почудилось, что обычно сопровождаемый посадке вакуум в ушах преобразовался в шум от волнения всех пассажиров, перерос в нечто большее. Звон заполнял её голову до того сильно, что она была бы рада заткнуть себе уши пальцами, но одна рука оставалась в капкане Коса. Этот дикий, неконтролируемый мандраж переполз на Леру, выражаясь в гудении между висками и ознобе, прошедшемся гусиной лапкой по хребту. Люди с каждым ударом колёс о полосу, с каждым потряхиванием так сильно ахали, что хотелось просто заорать: «Да заткнитесь вы, наконец!». Девчонка намеренно не вставала со своего кресла всё то время, пока пассажиры, наперебой кричащие какие-то бредни вроде «Наверное, оторвалась часть крыла» и «Двигатель отказал, точно вам говорю, просто перестал работать», вытаскивали свои сумки из отсеков для ручной клади. Титова перегнулась через плечо Космоса, заглядывая в иллюминатор: к трапу подали автобус. Все эти придурки могли сколько угодно бежать к выходу. Они реально неслись так, будто бортпроводница объявила им при посадке: — Те, кто не покинут салон в первые пять минут, отправятся обратно в Москву. Лера со смехом всматривалась в удаляющиеся спины и думала, что теперь им придётся стоять в автобусе, ожидая, пока два последних пассажира соизволят выйти. Один из них в данный момент продолжал крошить кости девчонки. — Надеюсь, — со смехом сказала Титова, — ты взял мне страховку, потому что прямо из аэропорта мы едем в травмопункт. — Зачем? — Холмогоров свёл брови на переносице, а потом взглянул уже на посиневшие подушечки пальцев Леры. — Прости, но я реально пересрал в какой-то момент. Она спускалась по трапу, оставляя двух стюардесс где-то сзади, и неожиданно для себя почувствовала, что всё стало правильно. Её состояние и эта погода превратились в симбиоз. Париж встречал бьющим по щекам дождём, почти насмешливо отбивал каплями по коже, забираясь под шиворот. И вдруг девчонка поняла, что это всё — самое прекрасное, чем город мог её поприветствовать. Словно дал ей пять, намекая, что они в одном и том же болоте. Молния сверкнула где-то высоко, возможно, пугая пассажиров другого самолёта, который только планировал сесть. Титова вдруг резко обернулась на Коса, посмотрела в его глаза и не прочитала в них ничего. Ей почему-то казалось, что она должна была сейчас увидеть знак. Как в фильмах, когда героиня останавливается на секунду и её пронзает озарение. Когда она видит не просто мужчину напротив, а любовь всей своей жизни. Лера думала, что сейчас — лучший момент, если судьба планировала подкинуть ей подобную ситуацию, но ничего такого не произошло. — Давай шагай, — таща в руках две сумки, недовольно проворчал Космос, — промокли и так уже нахер. Ещё один металлический раскат грома соединился со скрежетом звеньев внутри головы девчонки. Они звучали как цепь, которая натягивалась, если сторожевой пёс отходил слишком далеко от будки. Очень похоже на тон голоса Холмогорова. Как напоминание: она всегда должна его слушаться, чтобы не накликать на себя недовольство парня. Обычно бонусом с ним шёл хмурый вид и дёрганые плечи, словно он пытался скинуть с себя нечто невидимое. А он и вправду пытался скинуть мысль, которую крутил, как только они прошли досмотр: на ближайшие пять дней ему нужно оставаться чистым. Не то, чтобы у Коса был выбор, его внутренний карман не оттягивался ничем, но целых пять дней без приятного покалывания и онемения уже заранее чувствовались экзекуцией. Парень не тешил себя мыслью, что Лера сможет заменить ему кокс. Он не был идиотом. Его даже не столько пугала ломка, сколько её последствия: Космос всегда срывался на злость и крик в эти моменты. Забавно, не правда ли? Потащить её в Париж, чтобы зашугать своей нервозностью. Да, Холмогоров придумал отличный план по вызволению Титовой из её скорлупы, не учтя главного. Как только этот птенец выберется наружу, хищник рядом сожрёт того целиком. Ибо Кос знал, что сейчас они прилетели на пять дней не в столицу любви, а в грёбаные подвалы Ада наркотической зависимости. Bonjour Mesdames et messieurs.

***

Лера уткнулась в одеяло, подогнув его под ноги. Парижские коммунальные службы должны были взять урок у москвичей, понабраться опыта. Может быть, в таком случае они бы узнали, что батареи ставятся не просто для красоты, а чтобы разносить в комнатах отеля тепло. Но пока радиатор оставался еле тёплым, рассчитывать на скинутое пуховое полотно не приходилось. Девчонка повыше натянула одеяло, пряча в нём подбородок, и то слегка оголило заледеневшие ступни. Возможно, все французы ориентировались на рост Наполеона, а потому и делали одеяла такими короткими. Титова слабо себе представляла, каким образом укрывался лежащий рядом парень. Ей казалось, Кос закрыт максимум по пояс. — Красотка, — Холмогоров привлёк её к себе, подтянув за талию, — ты спишь? — Нет, — охнула Лера от того, насколько холодными были пальцы парня, проводящие подушечками по её животу. Она не могла уснуть. Дождь за окном не прекращался вот уже второй день подряд. Служащие отеля были очень удивлены тем, что кто-то вздумал припереться в Париж посреди зимы. Знающие люди выбирали начало осени или конец весны для посещения этого города, но никак не последние числа декабря. — Космос, у тебя пальцы холодные, — проворчала девчонка, когда Холмогоров забрался под её майку выше, очерчивая ареолу соска на правой груди. — А у тебя кожа горячая, — хмыкнул он. — Я греюсь, отстань. — Я тебе обогреватель, что ли? — Титова пыталась хмуриться, но движения Коса не давали полностью сосредоточиться на негодовании. — Да, — он оставил поцелуй за ухом Леры, — самый лучший в мире обогреватель. И Космос, правда, считал, что от девчонки исходило тепло, которое не всегда ощущалось кожей. Оно было будто свечение, как у солнышка. Яркого майского солнца, проглядывающегося из-за облаков. Такого, которое светит вопреки всему. Которое заставляет каждого улыбаться, радоваться, искриться жизнью. Лера была для Холмогорова тем самым светом, таким недостающим в жизни парня, которая много лет скрывалась в грозовых тучах. — Ты очень красивая, Лер, — прошептал Кос. — Ты даже не представляешь, какая красивая. Разум Титовой вопил о том, что ей стоило быть сдержанной, очень пуритански приказывал не делать того, что хотелось. Но она никогда не слушалась доводов здравого смысла, точно не тогда, когда от Холмогорова, лежащего настолько близко, что между их телами не оставалось пространства, исходил тонкий аромат гостиничного геля для душа, замиксованный с запахом его собственного тела и сигарет. Девчонка вцепилась пальцами в предплечье Космоса, зачерпывая ртом воздух, дыша так глубоко, как позволяла ей сжавшаяся от роя ос внизу живота грудная клетка. — Я никогда в жизни не сделаю тебе больно. — Почему-то парню захотелось, чтобы она знала это. Прямо сейчас. — Слышишь? Никогда. — Я знаю. — Лера кивнула, принимая его слова на веру. Он мог солгать в любую секунду, а она бы беспрекословно в это уверовала. Потому что это был Кос. Его слова в понимании Титовой не требовали дополнительного фактчекинга. Холмогоров потянул девчонку за талию, переворачивая на спину. Так, чтобы рассмотреть её лицо, освещённое лишь наполовину подглядывающим в окно полумесяцем. Её губы потрескались, были совсем сухими. Словно обезвоживание являлось побочным действием хандры, в которой пребывала Титова последнее время. Возможно, она часто плакала, пока Космоса не было дома, и организм потратил всю влагу на слёзы. Парень не знал. Кос наклонился и провёл языком по её губам, слегка покалывающим в тех местах, где кожа иссохлась слишком сильно и торчала оторвавшимися чешуйками. Он поцеловал её, и в голове у Леры произошло какое-то землетрясение. Рассудок помутился. Она прикрывала веки и падала в этот поцелуй, мечтала утопиться прямо в нём, остаться навсегда. Потому что подобной нежности девчонка не ощущала ни разу. Холмогоров будто хотел прокричать своими касаниями о том, насколько она прекрасна. Парень не кусал её губы, не терзал их, он просто… просто целовал и этого было достаточно. Космос провёл ладонью по сгибу её локтя, выше, очертил лямку на топе Титовой и потянул наверх, не разрывая поцелуй. Она выдохнула, отстранившись и стянув через голову майку, простонав от того, что им пришлось прервать телесный контакт. Холмогоров ощущался лекарством от всех душевных терзаний, целительной мазью на её кровоточащие раны. Холод, пробирающийся между не слишком новых оконных рам, окутал тело Леры, и она поёжилась, моментально покрываясь мурашками. Кос ничего не говорил. Вёл пальцами по её ключице, груди, пересчитывал подушечками рёбра и молчал, рассматривая девчонку. Его пристальный, изучающий взгляд заставил Титову сжаться ещё сильнее. Хотелось прикрыться, стыдясь своей наготы, но парень за секунду предугадал её желание и крепко обхватил оба запястья, пригвождая их к матрацу. — Ты безумно красивая, — полушёпотом произнёс он и, наклонившись, поцеловал выпирающую ключицу. — Не вздумай прятаться. Она кивнула, опять поверив. Будто у нее оставался выбор. Слова Холмогорова звучали так искренне, честно, что Титова даже не была уверена, слышала ли она раньше хоть от кого-то столько правды в переплетениях букв, складывающихся в обычные, даже банальные фразы. Космос оставлял невинные, девственные поцелуи на её шее, разведя ноги Леры в стороны коленом, и дотронулся своими губами до её. Он менял темп с ласкового, буквально порхающего, на дерзкий, страстный. Этот поцелуй был настолько горячим, насколько девчонка его чувствовала. Потому что кожа полыхала, местами, возможно, даже обугливалась от такого огня, а Кос лишь глубже проникал языком в её рот. И теперь работающие батареи стали бы проблемой. Им обоим было так жарко, что одеяло полетело куда-то на пол, запутавшись краем о ступню Холмогорова. — Посмотри на меня, — прошептал Космос и отодвинулся на несколько сантиметров, приподнимая голову Леры двумя пальцами за подбородок. Он рассматривал такое знакомое лицо, впитывал её всю в себя. Как губка. Как ворс пальто вбирает осенний ливень. Девчонка, не отводя взгляда от его глаз, опустила голову ниже и поцеловала подушечки пальцев. Каждый по отдельности три раза. Словно это движение приравнивалось к четырём действиям, когда люди крестятся напротив дверей храма. Она венчала саму себя на любовь в данный момент. Без отпущения грехов, ибо в этом вероисповедании грех — одна из заповедей. Кос жестом показал ей приподняться и стянул с Титовой шорты вместе с бельём, не говоря ни слова. Хотелось слушать её размеренное дыхание, запоминать, как она резко вскидывала бёдра и ещё шире разводила ноги. Удерживаясь одной рукой возле её головы, Холмогоров стянул с себя боксеры и прильнул поцелуем, проводя головкой по клитору вперёд и назад. Она могла бы списать это на первобытный инстинкт, животную потребность, но это была бы чистой воды ложь. В том, как Лера подалась бёдрами вперёд, не было ничего инстинктивного. Одни сплошные чувства. Заполняющие её полностью, сдавливающие горло стальной нитью. Космос проводил по влажным складкам, в голове решая, что оторваться от девчонки и пойти к чемодану за презервативами сейчас будет практически издёвкой, брошенной в лицо самому себе. Невыполнимой миссией, когда она так жалобно стонала прямо под ним и пыталась насадиться. Он решил, что успеет. Выйдет из неё за пару секунд до и кончит на живот. Ему не шестнадцать лет, чтобы облажаться настолько. Парень толкнулся плавно, но это всё равно было больно. Словно внутри у Титовой образовалось несколько порезов, ещё даже не с сукровицей, и Кос задел их все разом. Он наблюдал за её лицом, как Лера нахмурилась, и заботливо провёл ладонью по щеке, ощущая физическую необходимость разгладить собравшуюся меж бровей небольшую складочку. Как только девчонка выдохнула и слегка расслабилась, откидывая голову назад, Холмогоров сделал ещё одно движение и поцеловал её в губы, ловя очередной вздох. Она хваталась за его руки, проводила ноготками по телу и желала, чтобы он оказался ещё ближе, наплевав на то, что ближе было уже некуда. Космос с каждым движением входил всё глубже, не до основания, но очень близко к тому. Нежный поцелуй вторил его движениям. Становился с каждой секундой всё более напористым, потому что и сам Холмогоров ускорялся. — Я так… — пролепетала Лера, когда парень чуть выпрямился, меняя угол. — Я тебя люблю. Он бы замер, услышав это, если бы смог сейчас остановиться. Ему бы стоило осознать сказанное, переварить эту информацию. Но эндорфины, бьющие прямо в мозг, решили, что он может сделать это позже. Когда она уснёт, а Космос выйдет покурить на балкон. Он обязательно подумает об этом, рассматривая ночную улицу и редких прохожих, впуская в лёгкие никотин. — Я знаю, — входя в неё полностью, глухо произнёс парень. — Я тоже. В его действиях не осталось нежности. Ничего того, что можно было прочитать по движениям до её пьяного от его запаха и губ признанию. Кос входил так резко и быстро, что Титовой пришлось закусить косточку на указательном пальце, давя крик. Она слышала, как их мокрые тела ударялись друг о друга, и с силой сжимала глаза, не в состоянии поддержать подобный темп. Все чувства на секунду обострились. Холмогоров часто-часто задышал, а потом вышел из неё так же быстро, как двигался ещё несколькими мгновениями раньше, дважды провёл по всей длине члена и кончил на живот Лере, которая продолжала оставлять отпечатки своих зубов на коже. Космос опёрся на локти и прислонился своим лбом к её, запечатывая поцелуй на пальце девчонки. — Я правда тебя люблю, — боясь нарушить тишину, касаясь губами фаланги, тихо сказала Титова. — Я правда знаю, — усмехнулся он, — и я правда тоже. В этой вере под названием «любовь к Космосу», которую проповедовала Лера, помимо похоти был ещё один грех, о котором она пока не знала. Он именовался ложью. Ибо Космос понятия не имел, любил ли девчонку. Но сейчас ему казалось, что да, любил. Он скормил ей эту ложь, как самое вкусное лакомство в мире, а она проглотила с наслаждением. Облизала ложку и довольно улыбнулась.

***

Весь этот Париж… Боже, он был как проклятие. Как насланный хромой старухой в отрепье сглаз, который можно снять исключительно несколькими обрядами очищения от чёрной магии. Потому что дождь не мог лить вечно, но он лил. Тучи были просто не способны скрывать голубое небо настолько долго, но им удавалось это делать. Вся поездка чувствовалась блёклой и серой, спродюсированной человеком, который слишком сильно любил фильмы в жанре нуар. Титова практически безвылазно сидела в комнате отеля, кутаясь в одеяло почти что с головой, и смотрела французское телевидение. Она не понимала ни слова, но упрямо переключала каналы, пробуя на языке акцент с лёгкой картавостью. Бездумно повторяла какие-то речи, даже не заботясь о том, чтобы попытаться вникнуть в их суть. Лера терпеть не могла всего в жизни, что требовало бы её внимания и изучения. Это бич любого юного человека: то, что не цепляет в первые десять секунд, кажется слишком скучным и нудным. Тут либо надо заинтересовать, либо смириться с тем, что молодая человеческая особь ещё пока не готова к подобного рода информации. По этой же причине девчонка не вникала в настроение Холмогорова. В это нужно было всматриваться, распознавать какие-то едва уловимые знаки, а у Титовой попросту не оставалось на это времени между программой новостей и повторением серий «Элен и ребята». Здесь она хотя бы знала сюжет. Кос тоже особо не выходил на улицу. Большую часть времени он проводил вместе с Лерой в кровати, пытаясь совладать с собой и запретить организму испытывать естественную потребность в дозе. Глупо, не правда ли? Запускать нечто охуенное в себя на регулярной основе и потом в один день отказаться от такого манящего белого порошка. Постоянно работающий телевизор только усугублял ситуацию, натягивая нервы в парне, словно тонкую нить, по которой щёлкнешь — и она тут же разорвётся. Он много курил. Очень. На самом деле, Космос выбирался из отеля исключительно в магазинчик напротив прикупить пачку красного «Мальборо». Доставка еды из ресторана прямо в номер работала, как часы, а потому с голоду они не помирали. В своей голове Холмогоров отстукивал дни, будто вырывал очередной лист у отрывного календаря. До нового года оставалось четыре. По его плану они с Лерой возвращались в Россию вечером первого января, отметив 95-й ужином, а после — сексом. Этой идиллической картинке не доставало ровной дорожки из гранул. Но парень решил, что фраза «Как встретишь Новый год, так его и проведёшь» должна сработать, словно наказ для следующих 365-ти дней. Кос сам издаст это распоряжение под бой курантов. Напишет его на небольшом клочке бумажки, подожжёт и, бросив в бокал с шампанским, выпьет напиток до дна, заключая пари с силой воли. Трель мобильного была будто звонком с того света, так испуганно они оба вздрогнули. Перед отъездом Холмогоров предупредил друзей: он на связи только в том случае, если что-то произойдёт. Нечто действительно важное, а не какая-нибудь очередная история, как охуенно Пчёлкин сгонял в «Метлу», пока Катя была занята. Это должно быть что-то стоящее, раз безумец на том конце провода наплевал на роуминг по абсолютно конским ценам. Лера косилась на трубку, словно звонок уже заранее сулил нечто ужасное. Это точно были не приключения, к которым, как известно, нельзя опаздывать. Она знала договор Космоса с друзьями. Девчонка понимала, что ему бы не набирали по пустякам. По телефонной линии пробирался какой-то кошмар, но не тот, который растворялся в рассвете. Хотя бы потому, что настенные часы показывали лишь пять вечера. Кос осторожно стащил мобилу с тумбочки, как если бы взял в руки обещающую сдетонировать бомбу, и нажал на кнопку принятия вызова, так же настороженно поднося телефон к уху. — Алло? — Он держал аппарат на расстоянии сантиметра. Не самое безопасное, если сейчас раздастся взрыв. — Да, рядом. Лера округлила глаза и, наконец-то, начала всматриваться. Разглядывать. Она пыталась понять, что случилось, на самом деле не желая этого знать. — Это тебя, — произнёс Холмогоров глухо, протягивая ей трубку. Девчонка крепко ухватилась за мобильный всей пятернёй и поднесла аппарат к уху, плавно вдыхая и резко выдыхая. Она ощущала, как бьётся пульс. Прямо сейчас, вот в эту секунду он участился и стал долбить по вискам. За то время, пока Титова подносила трубку, её желудок успел скрутиться, как улитка в бургундском соусе, которую она ела прошлым вечером. — Да? — пропищала Лера. — Лер, привет, это Витя, — его голос балансировал между паникой и попытками взять себя в руки. — Лер, только не переживай, пожалуйста, ладно? Слышишь меня? — Вить, что случилось? — её голос дрожал, как и подбородок. Люди даже не подозревают, насколько сильно фраза «Только не переживай» множит панику. — Что-то с Катей? — Нет, с Катей всё хорошо. — Она слышала, что он провёл рукой по лицу. — Лер, я… — Дай, — где-то на фоне появился голос сестры. Надрывающийся, как после нескольких часов рыданий. — Дай мне трубку, я ей скажу. Лера чувствовала слёзы. Они подступали аккуратно, словно стояли в очереди прямо за паникой. Девчонка ещё не знала, что оцепенение заняло третью позицию в этой пугающей цепи. Сразу перед отрицанием. — Алло, Лер? — Катя несколько раз выдохнула. — Привет. — П-привет, Кать. — Связки не слушались, голос крошился стекольной стружкой и царапал горло. — Что случилось? — Мама с папой… — Сестра ещё выдохнула, собираясь с мыслями. — Мама с папой разбились. Насмерть. Ровно в тот момент, когда Катя произнесла эти слова, в кислород, который вбирала в себя Лера, невидимая рука подмешала метан. Девчонка вдохнула, и лёгкие разорвались от мощнейшего взрыва. Ошмётки висели на рёбрах, и Титова даже провела рукой по коже через ткань майки, готовясь обнаружить огромную дыру в теле. Она переводила непонимающий взгляд на Космоса, пытаясь выяснить: почему он не вызывал скорую? Почему не оказывал ей первую помощь? Её же только что разорвало! Почему он не пытался её спасти? Как удивительно: ты можешь медленно подыхать внутри, ощущая радиоактивный пепел на органах, а снаружи этого даже не заметно. — Что? — Лера зажала себе рот рукой. Хотя хотелось откинуть трубку куда подальше и заткнуть уши, как маленькой. Громко-громко кричать, надеясь, что это как-то нивелирует произнесённые сестрой дикие вещи. Потому что Катя врала. Однозначно. Это просто не могло быть правдой. — Они ехали с дачи. — Пчёлкина всхлипывала и тяжело дышала. — Я не знаю, зачем они туда попёрлись. Машину занесло на шоссе, папа не справился с управлением… Боже, я не знаю, зачем они туда поехали. — Нет. — Девчонка замотала головой, ощущая, как из глаз хлестала влага. — Нет, нет, нет. Это неправда, нет. Ты… нет, это неправда! — Лер, — Катя звучала так, как чувствовала себя: абсолютно разбитой. — Лерочка, послушай меня, пожалуйста… — Нет, — она крикнула в трубку, перебив сестру. — Ты врёшь! Ты всё врёшь! Это неправда! Космос пялился на неё во все глаза, не понимая ровным счётом ничего. Пчёла просто попросил к телефону Леру и всё. Не объяснил, не подготовил друга. Холмогоров рывком отобрал трубку из рук девчонки, моментально притягивая её к себе. Она сжалась, как котёнок, уткнувшись лицом в его грудь, и вопила. Титова до хруста ткани под пальцами тянула футболку парня и орала. Боль, ещё пока не дошедшая до мозга, хотела быть услышанной. — Кать? — громко крикнул Кос, слыша на том конце провода рыдания и всхлипы ровно такие же, какие разбивались сейчас о его грудную клетку. — Брат, это я. — Очевидно, Витя забрал мобильный у жены. Пришло время мужчинам играть роль опоры и поддержки. — Титовы разбились наглухо. — Да ёбаный рот! — Не то с сожалением, не то с раздражением произнёс Холмогоров. — Мы вылетаем первым рейсом. — Кос, я хуй знает, чё делать. — Пчёлкин ушёл на кухню, плотно закрывая за собой дверь, и продолжил полушёпотом. — Катя на стены кидается, мы только с опознания приехали. Это просто пиздец. Надо похоронами заниматься, а я, блять, я в ахуе. — Пчёл, мы прилетим, и я тебе наберу, лады? — Холмогоров проводил ладонью по спине Леры, которая относительно притихала только в тот момент, когда рёв сменялся кашлем. — Мы щас поедем в аэропорт и первым рейсом в Москву. — Давай, — Витя как-то замялся. — И Лерку успокой там, купи ей таблеток каких или лучше коньяка налей, чтоб вырубилась. — Ага, — кивнул Космос и сбросил трубку. Почему-то его выбесили эти советы друга. Как будто он сам не разберётся. Титова продолжала вопить и бить кулаками по груди парня, пытаясь выместить всё то, что вихрем циркулировало по её организму. Она просто была не способна справиться с происходящим. — Красотка, — Холмогоров взял её красное от истерики лицо в обе ладони и поднял наверх, — мы сейчас же летим обратно. Собирай вещи, пожалуйста, кидай всё в чемодан. Мы выезжаем через пятнадцать минут. — Это неправда. — Не могла диафрагма человека сокращаться настолько часто, как вздымалась её грудь. — Это всё неправда. Это не по-настоящему. — Собирай свои вещи. — Космос говорил твёрдо, с нажимом. Отдавал ей приказы, понимая, что даже чуть более мягкий тон станет для её истерии самым лучшим подарком. Как на день рождения, когда ты можешь загадать любое желание. Парень не сомневался: эта тварь, заставляющая рыдать Леру, выбрала бы его растерянность. — Я спущусь вниз и закажу такси, а ты в это время должна одеться и собрать свой чемодан, поняла меня? — Д-да, — сбивчиво ответила она, поглотив новый крик. Кос взял её за плечи и отодвинул от себя, заглядывая в лицо. Жидкость с лейкоцитами в составе вытекала прямо из её сердца, омывала печень и селезёнку в бордовый. Лера не видела этого, она просто знала. Чувствовала внутренне кровотечение так же отчётливо, как пальцы Космоса на своём теле. Ей казалось, что ещё немного, и кровь подступит к горлу. Она просто обязана это сделать. Позволить девчонке захлебнуться. Увидеть Париж и умереть, ведь так? Титова выполнила оба этих пункта. Прямо здесь, возле телефонной трубки, в номере парижского отеля она умерла. Холмогоров бегло поцеловал её в лоб. Как покойницу. Она почему-то сразу это отметила. Лера понятия не имела, что его уверенный шаг и последующий выход в коридор — не больше, чем бравада. Стоило парню закрыть за собой дверь, как он несколько раз потёр глаза руками, уже заранее понимая: дальше будет только хуже. Его красотка не вернётся ещё долго. Возможно, она останется погребённой в номере парижского отеля. На кровати с резной спинкой и коротким одеялом. Пару минут Титова просто сидела и рвано всхлипывала, шаря глазами по комнате. Смотрела на стоящий в углу чемодан отрешённым взглядом и сжимала ладони в кулаках до хруста костей, стискивала зубы. Где-то на фоне началась серия «Элен и ребята». И Лере бы так хотелось сейчас подпеть слова из заставки, как она делала вчера вечером, но единственное, на что оказались способны её голосовые связки — это новый вопль, отрикошетивший от стены в горло девчонки. Этот крик скрутился в ошейник, какой надевают бойцовским псам. Вот только шипы оказались изнутри. Рыпнешься — сдохнешь от продырявленной трахеи.