Miite

— Что у тебя там такое, мой хороший? — У-ух, — деловито ответил Грогу, протягивая Дину высохший листок тёмно-фиолетового цвета с плавными округлыми краями. — Очень красивый. — Дин взял находку и, одобрительно кивнув, спрятал её в одну из поясных сумок к другим, почти таким же, сухим листкам. Под светом местной звезды поредевшие кроны деревьев казались рубиновыми и лиловыми, а небо — почти прозрачным. В этой части планеты не было поселений и для Дина с Грогу этот небольшой лесок оказался идеальным местом, чтобы провести немного времени в безмятежном уединении, разделяя только общество друг друга. Ребёнок почти сразу начал собирать сухие листья, — Дин попытался вспомнить, кажется, это называлось гербарий, — таская свои трофеи названному отцу и от души радуясь каждому неповреждённому яркому листку. Надо было придумать, как сохранить гербарий, если Грогу захочет оставить его. В их нынешнем набуанском истребителе не было ужасно много места, и даже спать иногда приходилось прямо на открытом воздухе. В такие дни Дин устанавливал небольшой навес, используя брезент, несколько стоек и сам истребитель для опоры. Цепкая хватка чуть выше голени вывела Дина из раздумий и, опустив голову, он увидел Грогу, сидевшего на его сапоге и державшего ногу своего названного отца обеими руками. Ребёнок всегда делал так, когда просил взять его на руки, и Дин с улыбкой поднял крошку, устраивая того на сгибе локтя, около самого сердца. — Устал? — Мхе... — сказал Грогу и прижался к телу Дина, как раз между кирасой и наплечником, туда, где не было бескара. Как бы ни была прочна та защита от мира, которую Дин возвёл вокруг себя, этот ребёнок нашёл в ней прореху, и теперь пути назад не было. Грудь Дина была открыта, а его сердце обнажено для этого создания. И видят Боги, он не жалел ни секунды. Держа Грогу в колыбели сложенных рук, Дин прошёл ещё несколько шагов и опустился на землю под деревом, прислонившись спиной к его широкому жёсткому стволу. На ковре из фиолетовых и серебристых листьев было почти удобно, и Дин сложил ноги, уже собираясь немного подремать, но тут Грогу завозился и засопел, с удивительным упорством пытаясь слезть, так что Дину ничего не оставалось, кроме как опустить его на землю между своих скрещенных ног. Сначала ребёнок просто стоял, словно в раздумьях, а потом проковылял вплотную к Дину и ухватился за металлический карабин на его поясе. — Та. — Крошка дёрнул, а потом ещё и ещё, повторяя: — Та. Та. Та. — Да, это ремень. Тай'гаан, — сказал Дин, почти без раздумий прибавив к слову на общегале то же слово на мандо'а. Прежде он не учил Грогу говорить целенаправленно, да и сейчас это нельзя было назвать обучением. Просто Дин был убеждён, что, будучи мандалорским найдёнышем, Грогу имел право знать, как звучит мандо'а, также как имел право носить кольчугу из бескара, которая и сейчас виднелась из-под воротника его одёжки. Скайуокер мог попытаться сделать этого ребёнка джедаем, но ни он, ни кто-либо другой не могли изменить того, что Грогу был связан с мандалорцем, а значит и с мандалорской культурой. — Тай'гаан, — повторил Дин и вытащил из шлевки блестящую вытянутую гильзу, продемонстрировав её Грогу. — А это кирал — заряд. — И-и-а-а, — радостно пискнул ребёнок и потянул ручки к гильзе. Смертоносное зерно, как его называли мандалорцы, было совсем не похоже на игрушку, но Дин позволил Грогу немного повертеть заряд в руках, прежде чем убрать его на место. Не будет ничего плохого, если крошка познакомится с оружием под его присмотром. Это только пойдёт на пользу. — Тра'кирам. Бомба, — продолжил Дин, снимая с пояса маленькое взрывное устройство, и, не давая Грогу времени заинтересоваться вещицей, вынул из кобуры бластер, держа его на руке. — Траши'уур. Маленькие коготки ребёнка коснулись дула. Бластер был длиннее его руки, и Дин поймал себя на том, что прикидывает, какого размера оружие подошло бы Грогу. Нет, сейчас было не время для таких мыслей. — Иу? — Крошка вопросительно поднял взгляд на своего названного отца, когда тот убрал бластер, а потом требовательно застучал по его кирасе. — Иу! — Удесии, ад'ика. Я расскажу тебе больше и даже покажу, как стрелять... когда мы оба будем готовы. Грогу понимающе умолк. — Давай сейчас лучше посмотрим, что у нас здесь. — Дин постучал костяшками пальцев по кирасе. — Гайд. Пластина, а ещё тарелка, потому что в походе еду иногда разогревают прямо на доспехе. — О-о, — глубокомысленно протянул крошка, ещё раз коснувшись кирасы, но уже в следующее мгновение заинтересовавшись рукой Дина, лежавшей на бедре. Он взял её и принялся теребить перчатку, как будто пытался снять. Первым порывом Дина было не позволить ребёнку такую вольность, но старый инстинкт утих также быстро, как и появился. Он касался других, но не Грогу, больше нет. Связь, объединившая их, делала пустыми любые старые привычки скрывать себя. Поэтому Дин отнял руки, но только для того чтобы снять перчатки и показать их Грогу. — Орок. Но крошка, казалось, пропустил последнее пояснение мимо ушей. Он громко взволнованно запищал, а когда Дин отложил перчатки, сейчас же ухватился за его ладони, прижимаясь к рукам названного отца и млея от редкого, но желанного контакта кожи к коже. — Грог'ика... — выдохнул Дин, чувствуя, как внутри у него всё заходится от любви. Он даже не подозревал, сколько в нём было этого удивительного нежного чувства, которое не растрачивалось годами. — Это рука — ируд. А это... — Дин подхватил Грогу и бережно прижал к себе, чувствуя, как малютка обхватывает руками его голову, — ирудар... объятия. — Да-а, — проворковал Грогу и поскрёб коготками по шлему. Дин понял. И он снял шлем. Всё ещё было непривычно, но ради этого ребёнка Дин бы снял собственную кожу, а здесь они были одни, под защитой красно-лиловых деревьев, так что Дин мог не бояться внезапного вторжения чужаков. — Бу'шей, — снова пояснил он, на этот раз больше ради того, чтобы успокоиться, и опустил шлем на землю, держа Грогу одной рукой. — Бу-у-у. — Крошка сиял от счастья, прижимаясь к щетинистым щекам своего отца, ощупывая его лицо, а Дин перечислял то, к чему Грогу прикасался. Казалось, если бы не это маленькое отвлечение, он бы точно заплакал. — Лаам'трон, пейл'трон, ур'такур, клэс, сусул, муршэй... — Грогу остановился на губах, и Дин дал себе секунду на колебания, прежде чем поцеловать малютку в лоб. — Мурэйша. Поцелуй. Теперь Грогу не издавал никаких звуков, кроме счастливого воркования, а Дин держал его, не в силах до конца осознать. Неужели это правда было счастье? Неужели он, Дин Джарин, был счастлив? Может быть, все те мысли не были правдой, и даже такой человек как он имел право на счастье. Вселенная продолжит жить своей жизнью, какое ей дело до одного одинокого мандалорца... Только теперь он не был одинокой душой, у него был... сын. Не объект, не безымянный ребёнок, которого Дин должен был отдать чужим людям, а его мальчик, его Грог'ика, который сам выбрал вернуться к нему, и разве мог Дин не уважать этот выбор. Теперь они были вместе, без постоянного ожидания неизбежной разлуки, и Дин мог быть по-настоящему честен в том, как сильно он любит Грогу, по крайней мере с самим собой. "Я научу тебя всему, чему захочешь, всему, что знаю сам... только оставайся. Оставайся со мной". В мандалорской культуре не существовало ничего важнее связи отца с сыном, и теперь Дин в полной мере понимал почему. Теперь его жизнь не принадлежала только ему, и он, с самого детства бывший независимым и свободолюбивым, как все мандалорцы, думал, что если бы у него были другие жизни, он бы отдал их все до единой, чтобы разделить с Грогу, точно так же как эту. — Ни вен ратиин куйир ти гар, шар бэ нер ойар... бал туу ни куй'дар. Грогу притих, словно понял весь смысл сказанных Дином слов. Он посмотрел в глаза своего отца и неуклюже уткнулся лбом в его колючий подбородок. В этом жесте было столько абсолютно осознанной любви, что Дин не выдержал и, зажмурившись, мягко прижался щекой к макушке Грогу. — Бу-у... Бу-у-и, — бормотал ребёнок, а Дин не мог не думать о том, что это было так похоже на "буир" — отец. Наверное, Грогу мог услышать это слово от Фетта. Внезапно крошка снова заёрзал и с озорным писком схватил Дина за прядь волос. Схватил сильно и цепко, но боль была такой незначительной, что Дин только засмеялся, наклоняя голову. — А это называется гэймас, Грог'ика. Ребёнок тоже рассмеялся, и Дин подумал, что скоро им надо будет вернуться к кораблю, поймать себе что-нибудь на обед, а потом лететь дальше. Но сейчас у них было ещё несколько минут, которые они могли потратить на общение, смех и изучение мандалорских слов.