I'm better needing you/Ты нужна мне все больше

Секретное здание службы наблюдения. Вашингтон, округ Колумбия. 08:10 pm. – Сэр, у нас тут небольшая проблема, – услышав голос Лоусона, он оторвал взгляд от своего письменного стола. – Что за проблема? – в его личном сборнике житейской мудрости проблемы были двух видов: разрешимые и неразрешимые. И если речь шла о последних, ему совершенно не хотелось в это вникать. – Думаю, будет лучше, если вы посмотрите на это лично, – подчиненный уклонился от прямого ответа. «Что ж», – подумал Линдер, – «наверное, мне просто нужно опять подписать какую-то чертову инструкцию». Как всегда, при этой мысли он испытал острое чувство унижения, его самого и его способностей. Он не для того достиг такого чертовски высокого звания в армии, чтобы теперь каждый день штамповать свое имя на нескончаемых одинаковых бумажках. Он воевал, убивал людей, которые хотели навредить его стране, и с гордостью демонстрировал миру множество приобретенных при этом шрамов и медалей. – Хорошо, – он встал со стула, так и не удостоив вниманием стопку бумаг на своем столе. – Но ради твоего же блага я надеюсь, что это действительно важно. – Намек, как он знал, был излишним. Никто не стал бы его беспокоить без весомой причины. Низшие чины должны были спрашивать его разрешения на каждый чих, но еще они хорошо знали, когда можно побеспокоить его, а когда – нет. Особенно Лоусон, который начал здесь работать не вчера. И не четыре месяца назад, как сам Линдер. Нет, Лоусон был здесь почти пять лет, почти с самого начала. Они молча прошли по узкому коридору мимо многочисленных дверей, пока не остановились перед одной из них с табличкой: «Квартиры команды Секретных материалов». Лоусон просунул свой пропуск в щель электронного замка, словно забыв, что это всегда было прерогативой сотрудников более высокого ранга. Линдеру все равно не хотелось доставать пропуск из кармана, поэтому он не стал мешать молодому подчиненному. Судя по всему, Лоусон был явно не в себе из-за этой проблемы, что указывало на ее серьезность. Линдер хотел почесать подбородок, как он всегда делал, когда его что-то беспокоило, но, во-первых, он был здесь боссом, а во-вторых, должен же был хоть кто-то здесь держать себя в руках. Когда дверь наконец открылась, перед ним предстала непривычная картина. Рейтерс, второй его подчиненный, стоял на коленях на полу перед монитором и, как одержимый, отвинчивал корпус системного блока, разбросав вокруг себя кучу гаек и инструментов. Заметив начальника, он поспешно поднялся и встал по стойке смирно. Честь ему не отдавали, все они, в конце концов, больше не были военными, но самообладание и выправку сохранили. – Что случилось? – сурово рявкнул он на всю маленькую комнату. – Сэр, у нас сейчас возможны перепады напряжения из-за новой проводки на втором этаже, – начал Лоусон, – и около двадцати минут назад произошел какой-то сбой. – Что значит «какой-то сбой», у меня в кабинете даже лампочка не мигнула. – На свет не повлияло, сэр. Пострадал только наш монитор: слишком большое напряжение. – Так в этом вся проблема? Вам нужна моя подпись, чтобы получить новый монитор? – он уже хотел было рассердиться, потому что здесь не было ничего, чего бы он не мог сделать в своем кабинете, но Лоусон по-прежнему выглядел таким взволнованным, что Линдер сдержался. – И это тоже, сэр. А пока я раздобыл один, – и это было, скорее всего, полной самодеятельностью и нелегальщиной, до тех пор, пока Линдер не узаконит это своей подписью. – Ближе к делу, Лоусон, – призвал он подчиненного. – Пока я доставал новый монитор, Рейтерс пытался заставить работать старый, – вот откуда весь этот беспорядок, – а потом, когда мы подключили новый монитор, у нас появилась эта картинка, – он подал Рейтерсу знак, и тот сделал шаг в сторону, открыв вид на неоднократно упомянутый новый монитор. – Черт возьми, что за дерьмо там произошло? – прорычал Линдер. Это была не просто проблема, это была абсолютная катастрофа. На мониторе в резком голубом свечении камеры высокого разрешения была видна спальня Малдера, – ничего необычного. Однако обнаженное тело в постели Малдера не было телом агента Малдера. Секретное здание службы наблюдения. Вашингтон, округ Колумбия. 08:10 pm. А он-то наивно думал, что сегодняшняя ночная смена будет спокойной, потому что агенты наконец-то вернулись из очередной своей сумасшедшей поездки, и не нужно было постоянно беспокоиться о том, где они болтаются. – Вот в этом и проблема, сэр, – без надобности объяснил Лоусон. – Это она? – Линдер указал на обнаженное женское тело, и Лоусон растерянно посмотрел на него. – Я имею в виду, Лоусон, есть ли хоть один гребаный шанс, что это не Дана Скалли в той постели? – уточнил он, и теперь молодой человек понял его и начал яростно мотать головой. – Прежде чем здесь все потемнело, она вошла в его квартиру, – дополнил он свою жестикуляцию. «Нехорошо», – подумал Линдер, безжалостно преуменьшая масштаб катастрофы. Проблема не просто неразрешимая, но и будет стоить ему работы, и, вероятно, Лоусон, Рейтерс и тот, кто в ответе за колебания напряжения, скорее всего, тоже попрощаются со своими рабочими местами. – Ладно, давайте пока сохранять спокойствие, – его голос звучал так, словно он сам себе не верил, а это было не так. – Мы еще не знаем, что произошло. Вы проверили видео? Лоусон покачал головой, и теперь Линдер взорвался: – А почему нет, мать вашу?! Вы, кажется, не понимаете, что, если это серьезно, мы все можем помахать ручкой нашему прекрасному пансионату, а вы с вашими куриными мозгами даже не удосужились взглянуть на улики? У него возникло острое желание задушить молодого подчиненного. – Нельзя, сэр, протокол, – ответил тот, благожелательно игнорируя тираду начальства. – О, черт, дайте мне уже эту чертову штуку, – он поспешно поставил свою подпись на бланке, который позволил бы персоналу заменить ленту записывающего устройства. Хотя лента – это не то слово. Это была не простая кассета, а высокотехнологичный чип, рассчитанный на семьдесят два часа, поэтому при его замене до истечения времени также требовалось разрешение. Не то чтобы оно не требовалось по истечении семидесяти двух часов, но эта форма выглядела иначе. – Итак, может быть, теперь мы начнем минимизировать ущерб? – ядовито спросил Линдер. Рейтерс уже приступил к замене чипа, а Лоусон отметил точное время и составил краткий отчет о потерянных для записи трех секундах, которые длилась замена. «Все эта дерьмовая бюрократия убивает меня», – подумал Линдер, – «возможно, у меня будет сердечный приступ, хотя для него мне, конечно, тоже понадобится разрешение». В задумчивости он снова потер подбородок. – Не хотите ли все увидеть, сэр? – спросил Рейтерс, вставляя чип в считывающее устройство, и Линдер на этот раз чуть было не задушил его, однако вовремя заметил, что уголки его рта дернулись. Вот так, теперь, когда перед ними всеми замаячила перспектива потерять работу, уважение тоже было потеряно. – Я был бы доволен, если бы вы смогли показать мне на экране последние двадцать минут, – рыкнул он. – Х-м-м, сэр, – услышал он позади себя голос Лоусона. – Мы не имеем права отключать ни один из мониторов от текущего изображения более чем на три минуты. – Я сейчас совсем с ума сойду, Лоусон. Протокол говорит только, что ни один из них не может оставаться без наблюдения более чем три минуты, но они вдвоем там, на вашем экране, так что, думаю, мы можем спокойно отключить пустую квартиру Скалли дольше, чем на три минуты, хорошо? – Для этого нужно специальное разрешение, сэр, – на этот раз ему бросил вызов Рейтерс. – Я не собираюсь бежать наверх и просить специальное разрешение на то, чего, возможно, и не было, и если вы немедленно не начнете показывать запись, я вас уволю, ясно? – конечно, это был блеф, у него не было полномочий на увольнение, но они этого не знали, а если и знали, то, по крайней мере, не подавали виду. Рейтерс, как обычно, пошаманил над клавиатурой (слава богу, что он был более талантлив с программным обеспечением, чем с оборудованием), и на мониторе появились привычные картинки. Чип был разработан таким образом, что мог хранить все записи с камер одновременно, то есть со всех пяти камер, которые были в квартире Малдера. Второе устройство занималось шестью камерами из квартиры Скалли, а еще одно собирало все записи из офиса, но подчинялось другому отделу. Ах да, были отделы. Отдел путешествий, офисный отдел, транспортный отдел и, конечно же, отдел Линдера по надзору за жилыми помещениями. На это была потрачена не только уйма времени, но и куча денег и человеческих ресурсов, но Линдер не собирался жаловаться, в конце концов, это обеспечивало его работой. Однако, когда он увидел запись, то понял, что не сохранит ее надолго. Все началось совершенно безобидно. Скалли вошла в квартиру Малдера, когда тот листал фотоальбом. Последовал краткий разговор, в котором она рассказала ему о переводе в Солт-Лейк-Сити. Для Линдера это была не новость. Они пытались перевести ее в течение многих лет, но до сих пор не было достаточных оснований для ее отъезда из Вашингтона. До сих пор! Пока Скалли сама не предоставила им эту возможность, неформально попросив о переводе, неважно куда. Это было почти как выигрыш в лотерею. Для большинства отделов это фактически означало долгосрочную остановку, за ними обоими еще следили бы по отдельности, где-то год или два, чтобы убедиться, что они не встречаются тайно, и, в конце концов, наблюдение за ними бы прекратилось. Как однажды метко заметила Скалли, ее жизнь не настолько важна, чтобы кто-то круглосуточно следил за ней. По крайней мере, это было справедливо для тех времен, когда она была одна. Когда она была с Малдером... это было все равно, что смешать водород с хлором и получить в результате смертельную смесь. Смертельную, по крайней мере, для людей, которые платили Линдеру зарплату. Пара на экране внезапно покинула квартиру. – Камера в коридоре, – приказал Линдер, и по выражению лица Рейтерса уже было ясно, что грядет следующий сюрприз. – Камера вышла из строя два дня назад, соседский мальчик попал мячом в детектор дыма, в котором она была спрятана. – Проклятое антиавторитарное воспитание, мой отец отлупил бы меня как следует, если бы я играл с мячом в доме, – ответил Линдер. – А почему ее до сих пор не заменили? – Судя по всему, смотритель не особо интересуется своей работой, по крайней мере, заявки на ремонт еще не поступало, а без нее у департамента связаны руки. Как раз сегодня они хотели устроить выборочную проверку, якобы от жилищной компании. Ну, и в процессе выявить это нарушение. Мы думали, вы знали об этом, сэр, – испуганно сказал Рейтерс. Неудивительно, что он почти потерял работу, если никто не считал нужным посвящать его в такие мелочи. В армии с ним такого бы точно не случилось. – Отлично, значит, мы понятия не имеем, что происходит. Не могу сказать, что мне это нравится, – но его голос звучал уже не сердито, а, скорее, удрученно. Вряд ли, разозлившись, он смог бы что-то разглядеть на видео. – Подождите, они возвращаются, – сказал Райтерс, указывая на нижнюю часть картинки, где в квартиру вошли две тени. Но как они вошли! Если, выходя, Малдер следовал за ней, то теперь она определенно следовала за ним, или, скорее, за его языком, который был где-то глубоко в ее горле. – Черт возьми, они выходят на две минуты и возвращаются вот так? Я только что потерял пять баксов! «Вот в этот бы момент – да вмешаться», – подумал Линдер. Сначала – телефонный звонок, якобы ошиблись номером; если бы это не отвлекло их от поцелуев взасос, настала бы очередь мистера Клингера, одного из соседей Малдера, которому по-отечески заботливое государство совершенно случайно немного увеличило пенсию. А если бы и это не сработало, то в мгновение ока как по мановению волшебной палочки явился бы новый сюрприз: очередные секретные материалы, громкий несчастный случай прямо перед домом Малдера или небольшой пожар в офисе, – все это было уже опробовано. Их фантазия не знала границ. Вот почему он так разозлился, проиграв пари, даже если речь шла всего о пяти долларах. Каждый новый сотрудник сразу же узнавал от своих дорогих коллег о том, какой банк можно сорвать, если напарники разойдутся или, наоборот, поступят прямо противоположным образом. Учитывая, что в том месте, где он сейчас работал, как раз пытались предотвратить второй вариант, он, естественно, сделал ставку на разрыв. В противном случае ему пришлось бы ставить против себя, а он был ужасно неудачлив. Малдеру и Скалли, очевидно, было наплевать на его деньги, потому что, не теряя ни секунды, они направились прямо в спальню, избавившись перед этим от одежды. «Да они быстрее озабоченных подростков», – подумал Линдер. Если уж он проиграл свою проклятую ставку, то думал сделать это, по крайней мере, более стильно. Обнаженные, они упали на кровать. Не то чтобы для Линдера или его сотрудников было непривычно видеть их без одежды, в конце концов, в ванных комнатах тоже были камеры, но видеть их вместе и без одежды, – это определенно было в новинку. Он чувствовал, как Лоусон пытается подглядывать за ними от своего экрана. Если война и научила Линдера чему-то, так это тому, как умудриться вырастить глаза даже на затылке. – Лоусон, я клянусь, если что-нибудь произойдет на твоем экране, и мы пропустим это, потому что ты тут надрачиваешь, мы забудем о наших отношениях начальника и подчиненного, и я надеру тебе задницу как частное лицо, все ясно? – он не отводил глаз от экрана, но все же слышал, как Лоусон яростно сглотнул, и тут же ощущение на его затылке исчезло. А Лоусону определенно было на что было посмотреть. Два главных актера показывали неплохое шоу, единственный недостаток: слишком быстро. Этот факт заставил Линдера задуматься, какого черта они набросились друг на друга, как дикари? Без прелюдии? Они перешли от платонических отношений к сексу на скорости двести километров в час? Словно в подтверждение его теории, можно было слышать узнаваемые звуки соприкосновения тел, страстных стонов и грохота кровати. И так же быстро, как все началось, все и завершилось: внезапный стон с ее стороны, из последних сил выдохнутое «Скалли» – с его, и шоу закончилось. Линдер придвинулся чуть ближе к экрану, внимательно следя за тем, что сейчас произойдет. Но ничего не произошло. Скалли, казалось, почти мгновенно отрубилась, а Малдер через несколько секунд поднялся с кровати, сел на стул рядом с ней и смотрел на нее. Просто смотрел на нее. Линдер взглянул на экран Лоусона, не обращая внимания на то, что молодой человек не смог достаточно быстро повернуть голову, дабы скрыть, что снова подглядывал. Теперь одно и то же изображение было на обоих экранах, пока экран Рейтерса не закончил запись. – Что-то не так, – пробормотал Линдер. – Сэр? – Лоусон говорил неуверенно, как будто его все-таки уличили. – Лоусон, ты ведь работал здесь все это время? – Да, – очевидно, он не понимал, к чему ведет этот разговор, но, вероятно, боялся, что тема пинка под зад может каким-то образом вернуться в беседу. – Эти двое когда-нибудь обжимались? – он подбирал слова, чтобы лучше выразить свою мысль, но это было именно то, что он хотел знать. – Простите? – Я хочу знать, лапали ли они друг друга когда-нибудь, понимаете? Запускал ли он когда-нибудь руку под ее блузку или что-то в этом роде? – уточнил он свой вопрос. – Нет, сэр. Насколько я знаю, нет, – ответил Лоусон. – Почему вы спрашиваете? – поинтересовался Рейтерс. – У тебя есть девушка? – задал он встречный вопрос, и Рейтерс раздраженно посмотрел на него, такие личные подробности обычно не обсуждались. Линдер кивнул ему в знак того, что вопрос был серьезным. – Невеста, сэр. – Ну, тогда вспомни ваш первый раз вместе. Вы целовались и лапали друг друга перед этим или сразу перешли к главному развлечению? – Целовались и лапали, сэр, – покраснел Рейтерс. – Я не знал, как много она мне позволит. – И, конечно, после этого вы обнимались и философствовали о своем будущем? – Ну, вроде того, я сделал ей предложение, – он застенчиво опустил глаза, и Линдер чуть не рассмеялся. О да, его настроение только что намного улучшилось. – Почему вы спрашиваете, сэр? – Есть шанс, что сегодня мы все-таки не потеряем работу, господа, – загадочно сказал он, но не хотел озвучивать свою догадку, пока не будет в ней больше уверен. – Я хочу, чтобы сегодня вы вцепились в этот экран крепче, чем обычно, никто из вас не ходил в туалет, не брал гамбургеры или что-то еще, и как только на экране что-то двинется, зовите меня. Немедленно! – Да, сэр, – ответили они в два голоса, и теперь ему захотелось, чтобы они отдали честь. Это соответствовало бы его настроению. Секретное здание службы наблюдения. Вашингтон, округ Колумбия. 09:30 pm. Прошло почти тридцать минут, прежде чем Лоусон постучал в дверь и сказал: «Она проснулась, сэр». Тридцать минут он перебирал все плюсы и минусы своей теории, пока голова не начала раскалываться. Затем он попытался придумать, как бы объяснить все это своему начальнику, но, поскольку в голове у него уже был полный бардак, быстро отбросил эту идею. Вместо этого он бездумно подписывал какие-то заявки и ждал. Сейчас он быстро последовал за своим подчиненным в маленькую комнату наблюдения и завороженно смотрел на экран. – Они уже что-нибудь сказали? – Пока нет, сэр, – пояснил Рейтерс. – Просто сидят там. И именно это они и делали: она на кровати, а он на этом дурацком стуле, глядя друг на друга. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Малдер наконец откашлялся. – Скалли... – Я знаю, что ты собираешься сказать, Малдер, – негромким голосом прервала она его. – Хорошо, – неуверенно ответил он, выжидая. – Нам обязательно говорить об этом сейчас? – она медленно поднялась с кровати и подошла к нему, остановившись прямо перед ним во всей своей обнаженной красоте. Ослепительный отвлекающий маневр, – даже Линдер был вынужден это признать. – Каждый момент хорош, и следующий еще лучше, – прохрипел Малдер, его голос был полон вожделения. «Бедняга», – подумал Линдер, – «против нее у него нет ни единого шанса». – Тогда еще один момент, – выдохнула она, расставив ноги и умело усаживаясь на него и его томящуюся в ожидании эрекцию, а затем поцеловала его так, что даже у Линдера разлилось тепло в животе. На самом деле он не был большим знатоком и любителем. Нельзя сказать, что порнография была ему полностью безразлична. Во время войны она чаще всего была единственным средством немного расслабиться. Но когда вы узнавали, как люди, которые наслаждались друг другом на экране, выглядят в туалете, все это теряло привлекательность. Закончив тщательное исследование его гланд и оценив их одобрительным стоном, она переключила свое внимание на остальные части его тела, по крайней мере, на те, до которых она могла дотянуться, не отрывая своих бедер от его. Он был удивительно пассивен, держа руки на ее талии, но не контролируя ее, просто позволяя ей действовать. – Останься, – стонал он, изнемогая. – Я здесь, – ответила она, двигая бедрами быстрее, чтобы сильнее отвлечь его. – Останься, – попытался он снова, и на этот раз она закрыла ему рот единственным эффективным методом – своим собственным ртом. «Было бы неплохо, если бы она работала на нас», – мелькнуло в голове Линдера, но он тут же отбросил эту мысль, вряд ли она будет использовать этот патентованный метод на всех своих противниках. После долгих, почти бесконечных минут она наконец оторвалась от его губ, и он уже не мог вымолвить ни слова, что соответствовало ее замыслу, да и она, похоже, тоже была не способна на настоящее противостояние. Запрокинув голову, с закрытыми глазами и слегка приоткрытым ртом, она толкалась бедрами все быстрее и быстрее навстречу ему, а его руки на ее талии все сильнее прижимали ее к его телу (видимо, инстинкты наконец взяли свое), пока с приглушенным криком она не отдалась судороге страсти. Потом она выпрямилась и долго смотрела на него, пока ее бедра, будто сами по себе, не начали снова кружить над его бедрами. Все закончилось быстрее, но на этот раз он был на удивление молчалив. Она раскинулась на нем, как одеяло, плотно прижавшись к нему, словно пытаясь подавить в нем любой протест. – Вот почему вы задавали вопросы, да, сэр? – Рейтерс вырвал его из похожего на транс состояния. – Вы не верите, что это начало отношений, а скорее прощание. – Все признаки указывают на это, – согласился Линдер. – Не знаю, – вмешался Лоусон. – Эти двое никогда не делали ничего по какому-либо стандарту, возможно, им просто нужно немного времени, чтобы привыкнуть. – Надо надеяться, что это не так, – предостерег он своих подчиненных, – иначе с завтрашнего дня на вашем месте будет кто-то другой. – Я бы не возражал, – молодой человек пытался напустить на себя скучающий вид, но Линдера он не обманул. Лоусону нравилась его работа, возможно, не все ее аспекты, но в целом он был очень доволен своим нынешним положением. Но и сердце у него тоже было в положенном месте, и если он хотел доказать себе, что бросит работу ради этих двоих, что ж, ему нужно было просто попробовать это сделать. На экране Малдер поднялся вместе со своей ношей (Линдеру даже в голову не пришло, что эта ноша может быть для него тяжкой) и пошел к кровати, она же, очевидно, уже снова заснула. Эта женщина была воплощением классических мужских желаний. Подойдя к кровати, Малдер осторожно отвел ее руки и ноги от своего тела и медленно натянул покрывало с изножья кровати на ее изящные формы, прежде чем с едва слышным вздохом лег рядом и тесно прижался к ней, как будто мог таким образом ее удержать. Линдер откашлялся. – То же объявление, что и раньше: если что-то случится, я хочу тотчас же об этом знать. Под согласные кивки сотрудников он вышел из комнаты. Секретное здание службы наблюдения. Вашингтон, округ Колумбия. 01:18 am. В этот раз времени прошло больше, и он был не против, так как головная боль рассеялась, а отчет начальству к этому моменту выглядел в его собственных глазах намного лучше. Он уже почти не ожидал, что до рассвета что-нибудь случится, но тут Лоусон все же постучал в дверь. – Ну вот, опять, – таковы были его слова, и Линдер уважительно присвистнул. – Они хуже кроликов. Но он последовал за своим подчиненным, теперь дело было не сколько в сексе, сколько в том, сможет ли Малдер заставить ее поговорить. Но когда он вошел в маленький закуток, ему пришлось признать свою ошибку. Может быть, речь все-таки шла о сексе. Судя по всему, по крайней мере на этот раз Малдер, похоже, был настроен именно на это. Потому что когда Линдер появился в комнате, Малдер как раз пробовал на вкус каждую точку на ее коже. Скалли, казалось, еще не почувствовала этого, ведь, хотя ее тело инстинктивно отреагировало на его атаку, ее глаза все еще были плотно закрыты, пока он, наконец, не положил голову между ее ног. – О, великий боже! – да, теперь она определенно проснулась. Он озорно посмотрел на нее: – Просто продолжай говорить «Малдер», – и она так и сделала, едва он снова занял свой рот явлениями более приятными, чем неубедительные фразы. Его голова мешала камере получить точное изображение, но это не беспокоило Линдера, в конце концов, все это не бесплатное порно. Кроме того, ее голова, мотающаяся туда-сюда, и то, как она зарывалась пальцами в его волосы и стонала его имя, словно он был самим всевышним, давало довольно точное представление о том, что он делает и насколько хорошо он это делает. Словно желая подразнить Линдера и показать ему, что секс важен, Малдер уделял ему все свое время и явно наслаждался этим. Всякий раз, когда Скалли, по-видимому, приближалась к оргазму, он останавливался. Как только она хотя бы чуть громче стонала, сжималась или даже просто хватала ртом воздух, он целовал бедра, живот, что бы ни находилось поблизости, отказывая ей в разрядке. – Малдер! – она выглядела не особо довольной этой пыткой. – Хочешь что-то конкретное, Скалли? – невинно спросил он в ответ, и она собрала последние силы, приподнялась на локтях и посмотрела на него серьезным, долгим взглядом. – А как ты думаешь? Вместо ответа он возобновил свою пытку и действовал на этот раз с особым усердием до тех пор, пока, наконец, не сжалился над ней. Ее новой мантрой стало уже не его имя, а повторяющееся «да». «Сейчас, наверное, для Малдера было бы самое подходящее время попросить ее остаться», – подумал Линдер. В ее состоянии она сказала бы «да» и «аминь» чему угодно, лишь бы наконец найти избавление. Ее оргазм заставил Рейтерса покраснеть от стыда и на мгновение отвернуться от экрана, чтобы незаметно откашляться. Вообще-то Линдер хотел бы на него за это наорать, в конце концов, это был вопрос железной дисциплины, но в данный момент ему и самому было не очень комфортно. Он подумал о Мэдди, которая часто лежала под ним, скованная и напряженная, и не издавала ни звука, пока он изо всех сил пытался удовлетворить ее. Удалось ли ему это, можно было только догадываться, и окончательно выяснилось только по ее настроению в последние дни. Одна из причин, по которой они в конце концов развелись. Если бы у него была такая жена, которая кончала от одного его взгляда, то он, конечно, и сегодня был бы женат. Тогда и его чертова работа, возможно, была бы для него не так важна. На экране Малдер продвигался вверх по телу Скалли, конечно, не без того, чтобы распробовать еще немного здесь и там. Добравшись до ее лица, он впервые спокойно поцеловал ее губы, словно у него было все время на свете, словно эта ночь была не первой и не последней, которую они разделили друг с другом. Линдер содрогнулся от этой мысли, ведь его теория была построена именно на этом. Но потом он снова успокоился: возможно, Малдер просто пытался запомнить ее всю, каждый ее вкус, прекрасно понимая, что другого шанса у него не будет. Пока их губы сливались в поцелуе, ее мысли обратились к другому виду слияния, и она с готовностью раздвинула ноги, чтобы он проскользнул между ними. Ее руки прошлись по его спине, ненадолго задержавшись на ягодицах, и, наконец, переместились на бедра, к передней части его тела. Когда он вздохнул, Линдер понял, что цель была найдена. Конечно, Малдер опять заслонил все детали, которые стоило увидеть, но на этот раз Линдер был даже ему за это благодарен. В маленьком закутке стало жарче, или причина была в нем самом? Однако, Малдер, похоже, еще не закончил истязать ее тело и разум. Неспешными осторожными движениями он погружался в ее тело, пока она в нетерпении не попросила его ускориться. Сначала он отказал ей в просьбе, но, когда с обеих сторон его спины таинственным образом появилось по пять красных рубцов, передумал и ускорил темп, не теряя своего тщательно выстроенного ритма. Несколько минут на экране была только его задница, ритмично двигающаяся вверх и вниз. А потом Скалли напряженным и хриплым голосом снова бесстыдно потребовала большего. Он остановился, и Линдер подумал, что она всерьез собирается его убить. К этому все и шло, пока ее затуманенный похотью мозг не понял, что он просто меняет свое положение, чтобы исполнить ее желание, и тогда она постаралась ему помочь. Он просунул руки под ее раздвинутые ноги, чтобы не раздавить ее своим весом, а она лежала перед ним, раскинувшись, давая ему как можно глубже войти в ее тело. И охотно помогая ему в этой прекрасной возможности. Кроме того, смена позы имела еще один побочный эффект, – камера теперь могла записывать все без каких-либо препятствий. Линдер снова почесал подбородок. Без лишних церемоний Малдер начал входить в нее в темпе, напоминающем отбойный молоток. Линдеру было не совсем понятно его поведение, ведь до сих пор Малдер получал гораздо больше удовольствия, дразня ее. Возможно, его терпение закончилось. А может быть, он хотел избежать повторного столкновения с ее острыми коготками. Или, может быть, он просто хотел, чтобы она больше никогда никуда не уезжала. Какова бы ни была причина, новый темп милостиво обеспечил им быструю концовку в привычном порядке: сначала кончила она, потом – он, потом они заснули. Он еще успел сбросить ее ноги, прежде чем тяжело опустился рядом с ней и заснул до того, как его голова коснулась подушки. А она, как ни удивительно, все еще бодрствовала, прижимаясь к нему так тесно, словно пыталась просочиться сквозь него, а затем с наслаждением закрыла глаза. Линдер посмотрел на свои часы: немного больше трех. Эта ночная смена, казалось, продолжалась уже целую вечность, но после последнего показательного выступления он должен был отдохнуть, по крайней мере, до сдачи дежурства. По крайней мере, он на это надеялся. Секретное здание службы наблюдения. Вашингтон, округ Колумбия. 05:23 am. Однако, удача сегодня была не на его стороне. За полчаса до конца дежурства Лоусон снова возник в дверях. Он ничего не сказал, но выглядел таким же измученным, как и Линдер. Почти с неохотой он снова пошел по коридору. Но и в этот раз для него был запланирован очередной сюрприз, потому что вместо того, чтобы опять столкнуться с обнаженными телами, он мог наблюдать, как Скалли украдкой собирает свои вещи по всей квартире. Найдя все необходимое, она пошла в ванную, закрыла дверь и только потом включила свет. – Кто-то не хочет, чтобы его поймали, – самодовольно сказал Линдер. Что ж, в его чувствах ничего нельзя было изменить. Никто из его коллег не ответил ему, да он и не нуждался в ответе: она оденется, выйдет из квартиры и к тому времени, когда Малдер очнется от праведного сна, она уже будет далеко. И Линдер сохранит свою работу, возможно, с предупреждением, но все же. Она начала медленно одеваться, изо всех сил стараясь не смотреть в зеркало, что Линдер мог понять. Просто были демоны, с которыми нельзя было бороться вот так сразу. Бюстгальтер, трусики, блузка... Подождите, чего-то недоставало. Она оглядела маленькую ванную комнату, но брюки так и не нашла. Разочарованно вздохнула, открыла дверь ванной и была не единственной, кто вздрогнул, увидев стоящего перед ней Малдера. Ни один из троих наблюдателей не удостоил его за это время своим вниманием. – Случайно не их ищешь? – он протянул ей брюки, но когда она попыталась их взять, быстро отдернул руку назад. – Что ты здесь делаешь? – его голос звучал по-настоящему сердито. – Я не знаю, чем ты занимаешься в ванной, но я… – он усмехнулся. – Хорошо, я знаю, чем ты занимаешься в ванной, – призналась она. «Я тоже», – подумал Линдер. – Вот так ты представляешь себе прощание? – ухмылка снова исчезла. – Просто ускользнуть, как вор? – Инструкции по прощаниям не существует, – отмахнулась она, рассеянно поправляя свои волосы. – Нет, но есть такая вещь, как вежливость, ты могла бы хоть что-то сказать на прощание, – обвиняюще пояснил он, и она косо на него посмотрела. Уж он-то явно не был подходящей кандидатурой для поучительных бесед о вежливости. – Во сколько твой самолет? – внезапно сменил он тему. – Завтра, – вырвалось у нее прежде, чем она успела остановиться. «В семь сорок пять», – если Малдер хотел знать точно, ему нужно было просто спросить Линдера. – Возвращайся в постель, Скалли, – отреагировал он. – Малдер… – Да ладно, никто не встает в субботу в половине шестого, особенно если самолет вылетает на следующий день. И не рассказывай мне, что начнешь собирать вещи прямо сейчас. Нет, она бы этого не сделала. У нее была неделя, чтобы найти квартиру на новом месте, а потом еще одна неделя здесь, чтобы завершить все дела. Линдер так точно знал данные, потому что сам с ними работал. – Малдер, я..., – попыталась она снова, и Линдер с удовольствием накричал бы на нее, чтобы она закончила это чертово предложение. Но Малдер не дал ей зайти так далеко, вместо этого он использовал изобретенный ею метод отвлечения и просто целовал ее, пока она не смогла больше сопротивляться. – Я уже одета, – неубедительно запротестовала она, и даже Линдер не сдержал легкой усмешки. – С этим я всегда могу тебе помочь, – ответил Малдер и снова поцеловал ее, пытаясь расстегнуть кнопки, которые она только что закрыла. «Это было похоже на партию в скат», – подумал Линдер, и у Малдера были все валеты, и он потихоньку бил всех тузов. На то, чтобы освободить ее от одежды, ушло едва ли не меньше времени, чем на то, чтобы ее надеть. Малдер взял ее за руки и повел обратно к кровати, которая за эту ночь видела больше активных действий, чем за последние несколько лет вместе взятых. И потому она жалобно застонала, когда они снова опустились на нее. Малдер сел в изголовье и притянул Скалли к себе, но совершил ошибку. Он вел ее за руки, а не с помощью поцелуев в губы, а соприкосновение рук, казалось, не оказывало такого мощного влияния на ее сознание. – Малдер, я не думаю, что это что-то изменит, – тем не менее, она охотно позволила ему усадить себя на колени и войти в свое тело, хотя и не без легкой гримасы на лице. – Но нам так хорошо вместе, – с гордостью сказал он, и Линдер не знал, имел ли он в виду работу или секс. Возможно, и то, и другое. – То, что нам хорошо вместе, не означает, что мы подходим друг другу, – ее голос звучал печально, а бедра подхватили ставший уже таким привычным ритм. – Я знаю, что ты мне подходишь, – сказал он уже не так легкомысленно. – И я думаю, что я тебе тоже подхожу. – Х-м-м, – было ее единственным ответом и, вероятно, это было связано больше с тем, что делали их тела, чем с его словами. Для большей устойчивости она оперлась руками на изголовье кровати, а затем начала активно двигаться верхом на Малдере. Линдер искренне задавался вопросом, смогут ли их тела выдержать такое после тех нагрузок, которые они перенесли за последние несколько часов. Но ни один из них не страдал от боли, скорее наоборот, так что какие-то синапсы в их мозгах все еще должны были выделять гормоны счастья. Скалли сейчас представляла собой ту же картину, что и во время одного из предыдущих соитий верхом на стуле: голова запрокинута, рот приоткрыт, дыхание задержано в предвкушении, и в этот момент Малдер выложил свой последний козырь. – Я люблю тебя, – и предвкушение оргазма и его признание в любви, соединившись, вызвали слезы на ее щеках, а тело сотрясла дрожь. В течение нескольких секунд, казалось, даже воздух в комнате не двигался, пока она плакала беззвучными слезами, то ли от радости, то ли из-за разочарования, – она, вероятно, и сама точно не знала. – Не уходи, Скалли, – Малдер осторожно дотронулся до ее лица и мягко вынудил ее посмотреть на него. – Не из-за секретных материалов, хотя ты им и нужна, – он нежно поцеловал ее брови. – Останься ради меня. Тот факт, что он мог сказать это так спокойно и серьезно, хотя все еще был в ней, сделал бы его почти святым в глазах Линдера, если бы не то обстоятельство, что он и его сотрудники только что совершенно точно потеряли работу. – Черт подери, – проворчал Линдер, а потом добавил, смирившись, – мне тоже нужна такая женщина. Ему все равно не нравилась эта работа, она не соответствовала его званию. Уставший, он посмотрел на часы. Это было ужасно длинное ночное дежурство, но, слава богу, сейчас была пересменка. – Боже мой, что это значит?! – этот изумленный голос принадлежал одному из парней из утренней смены, Коллинзу, парализованно уставившемуся на экран. – Это? – услышал Линдер ответ Лоусона, который как раз собирался уходить, чтобы подать заявление об увольнении. – Это значит, что ты должен мне двадцать баксов, старик.