об иных мирах

Мизансцена такая: вечер вторника, поздняя осень. город — в. (крохотный и портовый, на берегу балтийского моря), я — в гостиничном номере, и в писательской поездке, и — в некоторой прострации (работает ли здесь это слово? не уверена). Я приехала полторы недели назад и могу, наверное, прекращать бегать от очевидного и признать — никакой работы здесь не делается. в прошлый раз за такой же срок я переписала черновик целого романа, выгорела и загорелась обратно и исписала столько дневников, что потянула запястье. в этот из-за ошибки резервации я пожила в неправильном номере, без письменного стола, а когда мне, наконец, дали правильный, я отравилась доставкой. после выздоровления я побывала на всех набережных и пляжах города, осмотрела большую часть достопримечательностей и прочитала три романа (чужих). из работы — один (1) раз я открыла повесть, которой приехала заниматься, решила, что мне не нравится ее название, и закрыла. все. я не знаю, что происходит. обычно я могу хотя бы притворяться, что работаю, и этим стимулировать себя начать работать на самом деле, но в этот раз я даже не хочу включать ноутбук. ок, ОК. Не все поездки должны быть плодотворными, и иногда сил просто нет, или, может, это нормально, не мочь заниматься умственной деятельностью после того, как тебя целый день выворачивает, а потом еще два ты почти не можешь встать с постели (обычно у меня не случается пищевых отравлений. я не знаю, как это должно происходить). мне даже не хочется вести дневник. но пускай. ничего страшного. что еще я не делаю — это не ругаю себя. не хочется, ну, значит, не хочется. Вернемся к сегодня. днем я пообедала в симпатичном ресторане с видом на порт. и сейчас, вечером, я думаю вернуться туда поужинать. и я думаю, что можно захватить с собой ноутбук, чтобы устроиться в слишком мягком кресле с ним, открыть новый файл и писать туда в пустой надежде, что что-нибудь получится. это целый литературный и кинематографический штамп — посмотрите-ка, задумчивая авторка должна работать, но ничего не пишется, поэтому она берет за отправную точку именно это — свою неспособность придумать хоть что-то. это ужасно неудачное начало. знаю ли я хоть одно произведение, где дальнейшее стало интересным? сработало ли хоть раз? ну, кроме феллини (было ли это интересно у феллини? помню ли я хоть что-то из этого фильма кроме завязки? я же его смотрела. почти уверена, что смотрела). Я представляю сладковатые коктейли. рыбный стейк или пасту. радуюсь возможности снова поулыбаться милой официантке. думаю, что с удовольствием вернусь в номер с ней, если засижусь до закрытия и если она будет заинтересована. я одеваюсь, беру ноутбук и блокнот с ручкой, крашу губы, подвожу глаза, поправляю волосы, сажусь на кровать, чтобы обуться, и вдруг — хм… Хм! на язычке моей кроссовки — петелька. смотрю на вторую — там тоже. занятный факт — их не было там, когда я купила эти кроссовки. и не было все те полгода, что я их ношу. и даже несколько часов назад, когда я вернулась после обеда и прогулки — петелек не было. В детстве я списывала такие мелочи на собственную невнимательность или рассеянность. да, мне казалось, что в школе был классный руководитель, но нет, только классная руководительница с созвучным именем. да, у соседки раньше была черная кошка, а теперь появилась черная собака с той же кличкой, и она утверждает, что никакой кошки у нее никогда и не было. да, люди, с которыми я переживала разные события, помнят их чуть иначе или не помнят вовсе. Когда я повзрослела, мне надоело считать себя настолько ненаблюдательной. без драматичного несовпадения, без повода, я придумала однажды, что это — моя суперспособность путешествовать по мирам (и это случилось за полтора десятка лет до тренда на мультиверс!). я не делаю ничего ни волшебного, ни захватывающего: просто время от времени оказываюсь в соседнем мире. различия всегда минимальные, о большинстве я, наверное, и не знаю. иногда только за что-то цепляется взгляд. разные концовки в фильмах (признаться, я скучаю по сумеркам, где белла стала антикапиталисткой и охотницей на вампиров). другая иконка у приложения такси. путаница с именами или днями рождения. или вот, за пару дней до поездки зеленый чехол на телефоне стал белым, с морскими синими полосками. ерунда. зато я в целой новой другой вселенной. зато — в моей теперь есть другая я. я стала чувствовать себя менее одинокой. я стала чувствовать себя более ответственной, старалась быть лучше — ну, чтобы другим версиям меня было ок на моем месте. (я стала чуть равнодушнее к другим — как привязываться, как создавать глубокие отношения, если мы не сможем остаться в одном мире?) И вот я рассматриваю петельки на кроссовках и думаю, а как писательская поездка проходит у другой меня? убеждаю себя, что не буду тратить свои пару часов приятного ужина и письма на то, чтобы рыться в файлах ее ноутбука, пытаться найти отличия. тексты, которые я не писала. идеи, которые не мне пришли в голову (завязку лучшей своей книги я взяла из чужого дневника. впрочем, конечно, формально это был мой дневник, так что ничего). Обуваюсь — ок, она не вытряхнула песок из кроссовок, досадно. вытряхиваю, чищу носки, обуваюсь снова. выхожу. до ресторана идти пять минут, мимо полиции, мимо замка (nb — раз уж я совершенно не работаю, можно выделить день на поход в замок, хотя бы и завтра). порт светится, гудит, шумит. ветрено. пасмурно. Ресторан выглядит подозрительно темным. подхожу ближе, и да, он закрыт. смотрю на вывеску — днем время работы было до десяти вечера, я убедилась, теперь же — до восьми. — Ну! — говорю вслух темным окнам, ветру и мороси. смотрю в телефоне, и успеваю заметить, как мерцает экран, и 22 в гугло-картах меняется на 20. раньше такого не случалось. Обидно. можно заказать ужин в номер, но в номере не будет ни коктейлей, ни слишком мягкого дивана, ни официантки с очаровательной улыбкой (к тому же, после жуткого инцидента с отравлением я не уверена, что доверяю доставке). можно закинуть сумку в номер и погулять по пляжу. можно даже успеть за бутылкой вина себе в компанию. но я не хочу гулять, и я не хочу вина, и я не хочу притворяться, что работаю в номере… — Мои извинения, — звучит не у меня в голове, но и не вполне снаружи. голос — мой, определенно, я знаю наверняка, потому что терпеть не могу слышать себя со стороны. — я суперизвиняюсь, но у меня крутейшая идея, и руки чешутся, а в соседнем номере — ужасно громкие люди, а больше мне негде поработать. Ок, это я могу понять. хотя стойте! — А мне, значит, с громкими людьми по соседству будет нормально? — Нет, они у меня остались. я только ресторан перетащила. и завтра верну! они утром съезжают, я спросила. Я не успеваю сформулировать, как она торопливо говорит: — И официантку твою я верну, не беспокойся. Я не это хотела узнать, но вокруг становится тише, мне ясно, что связь прервалась. теперь, если я буду разговаривать сама с собой, я буду буквально разговаривать сама с собой. возвращаюсь в номер большим кругом по тихому и пустому городу. размышляю о том, хочу ли ужинать, хочу ли работать, хочу ли погулять. ничего из этого. забираюсь в кровать, беру книжку. — Оно могло бы быть любопытно, — говорю ночнику, или своей коленке под одеялом, на которую опирается планшет, или приоткрытому окну, из которого дует ледяной ветер, — это, разумеется, и есть любопытно. но это могло бы быть занятным текстом. прыжки по реальностям, которые заодно меняют какие-то дурацкие мелочи. двойница (у двойника ведь такой феминитив, верно?), которая не вытряхивает песок из кроссовок. Я слышу, как она фыркает. не отрывается от текста, стучит по клавишам — это я тоже слышу. и музыку в ресторане. и даже как воет ветер у нее на улице — почти в такт с моим. — Сорри, сорри за кроссовки! постараюсь не забывать. — Ничего, — отвечаю. — извини, что отвлекла. приятной работы! и не флиртуй с моей официанткой! и, кстати, зеленый чехол на телефон мне нравился больше. — Спасибо! и не буду, не переживай. и чехол мне тоже нравился больше, но он начал трескаться, ты просто не заметила еще. и да, да, феминитив двойника — двойница, а прострация там, в начале, не вполне работала. Да, это могло бы быть любопытно. и это мог бы быть текст. но я его не пишу. я вымораживаю комнату, потому что люблю сидеть в холоде, в одеяле и с возможностью в любой момент сделать тепло. я все время отвлекаюсь от книги: то прислушиваюсь к the golden girls, которые включила на фон, то рассматриваю, как от ветра трепещут занавески, то и вовсе отправляюсь перелить из чайника холодную воду в бутылку и набрать и вскипятить новую. Мизансцена такая: вечер вторника, поздняя осень. город — в. (крохотный и портовый, на берегу балтийского моря), я — в гостиничном номере, и — в постели, под тремя с половиной одеялами (два были в номере, третье мне принесла горничная, удивленная тем, что я не хочу закрыть окно или включить отопление. потом она вернулась с еще одним, детским, чтобы я наверняка не мерзла), и еще — я в полном умиротворении. Начинается дождь. другая я быстро стучит по клавишам. я зарываюсь в одеяла и засыпаю под фантазии об иных мирах.