Французский поцелуй

— У тебя синяки под глазами, — заметил Жозе и выдохнул. — Да и похудел сильно, — снова недовольство. — Ты совсем распустил себя, Чимин. Омега хотел возразить, но спорить и доказывать свою точку зрения не было сил. Отчасти Жозе был прав, ему плохо спалось — о каком сне могла идти речь, когда брак шел под откос, да и кусок в горло не лез. Чонгука практически не видно, а без него стол совсем пустой. Несмотря на то что Чимин привык к разъездам мужа, он не любил садиться за стол в одиночестве, поэтому порой ездил в дом родителей Чона, чтобы скрасить вечера с ними. Омега молча слушал претензии старшего, потому что за столько лет привык к тому, что Жозе любил во всем порядок. Он доводил все до идеала, не терпел беспечности и безответственности, в особенности в отношении омег, считая их обязанными быть всегда на высоте. Шоппинг добил сонного Чимина, который изначально планировал отказаться от званого ужина и остаться дома. Не потому, что не хотелось, а потому, что есть то, о чем следовало подумать. Он до последнего надеялся, что серьезный неотложный разговор с мужем состоится сегодня, но на виллу приехал Жозе, узнав о том, что Чимин не поедет с Чонгуком. Устроив взбучку, он буквально вынудил младшего пройтись с ним по магазинам, добавив, что им тоже есть, о чем поговорить. Голос при этом у старшего омеги звучал довольно убедительно, строго, и немного предупреждающе, словно Чимина к чему-то готовили. В крайние дни складывалось ощущение, что он многое упускает в собственном доме, что все проживают глобальные события, и только Чимину ни о чем неизвестно. Он перестал вмешиваться в дела мужа, когда понял, что между ними образовалась достаточно прочная стена — она холодная и увеличивалась каждый день, становилась толще, как и плохое предчувствие Чимина. Чонгук изменился. Не только по отношению к Чимину, а в целом стал другим. Омега замечал по запаху, по ауре, да и внутри у самого было беспокойно при виде мужа. Чонгук часто выпивал и вернулся к курению, а это поистине плохой знак. Альфа отдалился не только от Чимина, но и от всей семьи, ушел головой в работу, в лечение папы Тэхёна, который, к великому счастью, оказался жив. — Сделай зеленый чай, — попросил Жозе дворецкого, вручив ему бумажные пакеты, в которых лежали брендовые вещи. Чимин оставил свои покупки на диване и присел рядом, наблюдая за нерасторопным Жозе. Старший тщательно о чем-то раздумывал, не смотрел в глаза, тянул до последнего, что у Чимина готова была лопнуть чаша терпения. И казалось, что сегодня она действительно лопнет. Мужчина присел напротив в одно из кресел, вальяжно откидываясь на спинку, элегантный во всем. Только Жозе удавалось делать все безупречно, красиво и завораживающе. Чимин, бывало, завидовал умениям Дюбуа, которыми он охмурил истинного настолько, что мог вмешиваться в дела Империи. А там обычно всегда и все решали альфы. Раньше Чимин мог высказать свое мнение или посоветовать что-то, но сейчас ему слишком все равно на дела Империи. Ему бы свою спасти, собрать обратно. — О чем вы хотели поговорить, папа Жозе? — аккуратно подвел Чимин к главному разговору, потому что времени на сборы практически не оставалось. А Жозе настаивал на том, чтобы Чимин составил компанию мужу на званом ужине и блистал своей красотой, заставляя Чонгука вспомнить, насколько хорош его истинный. Он опять-таки не спешил возразить и сказать, что между ними очень натянутые отношения. Да и где это видано, чтобы истинный пытался соблазнить истинного? Их по природе должно было тянуть на подсознательном, на духовном, на физическом уровне. Но в последнее время законы природы были не писаны семье Чон-Дюбуа. Это ощущал Чонгук, это ощущал Чимин, только альфа, казалось, смирился с положением, а Чимин хотел бороться, вернуть все на круги своя. Ради ребенка, ради брака, в котором они прожили бок о бок в любви, доверии и заботе. Чонгука давно что-то гложет, а рассказать не может. И Чимин оказался в той же тарелке. Поцелуй с Юнги он скрывать не собирался, однако, как об этом рассказать мужу, не знал. Не просто вывалить перед истинным историю длинною в двенадцать лет, но Юнги был прав: так больше не могло продолжаться. — То, что я скажу… — старший омега притих. Дворецкий быстро выполнил поручение хозяина и принес две чашки зеленого чая. В нос ударил запах свежескошенной травы и цветов, Чимин взял чашку, поблагодарил дворецкого и попробовал чай на вкус, слегка обжигаясь кончиком языка. — Слушай меня внимательно, Чимин. То, что я собираюсь сказать, сильно тебя ранит… Возможно, очень сильно ранит. Перевернет твой мир, разочарует тебя… — Вы меня пугаете, — Чимин поставил чашку на журнальный столик, глядя на папу встревоженным взглядом. — Это касается тебя, Тэхёна и ребенка. — Что-то случилось с малышом? — испугался младший. Жозе оставался невозмутимым и спокойным, что немного, но успокаивало Чимина. Если бы с ребенком что-то случилось, старший бы не сидел так расслабленно. — Папа Жозе! — С ребенком все хорошо, — выдохнул француз. — Пока. — Что значит «пока»? — Чимин с недоумением посмотрел на омегу. Старший придвинулся к краю кресла, потянулся за чашкой чая, словно специально трепал Чимину нервы. Можно было подумать, что Жозе действительно попросту не решался признаться в чем-то, сказать то, что могло разбить омежке сердце. Он прокручивал в голове разные варианты, но практически все сводились к плохому исходу, словно они могли потерять будущего наследника. Чимин нервно сглотнул, когда Жозе вернул чашку на журнальный стол. Старший омега посмотрел на Чимина строгим, серьезным взглядом и сказал: — Тэхён является биологическим папой вашего ребенка. Гробовая тишина стояла в гостиной секунд десять, пока Чимин переваривал услышанное и смотрел на старшего нечитаемым взглядом. Жозе терпеливо ждал, не торопил, оставался таким же уверенным в себе и спокойным, словно вещал омеге о погоде или о новой покупке. А потом Чимина прорвало на истеричный смех. В уголках его глаз собрались морщинки, глаза блестели, а смех не прекращался. Он смеялся громко, прикрыв рот ладонью, а потом переспросил: — Это шутка, да? Вы пошутили? И снова смех, только в этом истеричном смехе Жозе прекрасно видел боль, непринятие, страх. Чимин понимал, что никто не шутил, что папа был серьезен, потому что не в его стиле разыгрывать людей. Он все понимал, но принимать попросту боялся. Потому что услышанное им не разбивало ему сердце, оно обладало убийственной мощью, которая могла растоптать потрепанную, уставшую душу, забрать жизнь, которая резко потеряла все краски. — Это правда, — произнес нехотя Жозе. Умение не показывать эмоции всегда поражало Чимина, которого пытались научить быть таким же. Сейчас, глядя на старшего, складывалось иное ощущение, словно мужчине все равно, что он говорит. Ему плевать на чувства других. Все, что беспокоило Дюбуа на протяжении всей его жизни, — это его имидж и имидж семьи. Никто не мог отзываться плохо о Чон-Дюбуа, никто не мог писать негативное о великолепной счастливой семье. И только члены этой семьи по-настоящему знали, что чувствовали на самом деле. У Чимина не перевернулся мир, у него он попросту исчез. Смеяться было больно, но и слезы сильно обжигали глаза. — У тебя не может быть детей. — Я не могу вынашивать… — Нет, Чимин, — Жозе перебил, глядя на растерянное лицо. — Ты бесплодный. Омега посмотрел на свои дрожащие пальцы и ноги, судорожно выдохнул и снова рассмеялся, но уже не так уверенно и звонко. Ясно, для чего попросили приготовить зеленый чай, словно какие-то травы могли успокоить Чимина, у которого рушился мир, рушились мечты. Пять минут назад он был папой своего будущего ребенка, он строил планы, мечтал и представлял первую встречу с сыном, а теперь он никто. Он ощущал себя использованным, ненужным, словно какой-то испорченный товар на лавке. Новость о ребенке как снег на голову, но эта неожиданность расставила все по своим местам. Чимин внезапно понял всю картину происходящего: перед глазами странное поведение мужа, косые взгляды доктора Кима, нелюбовь Жозе к Тэхёну. Чонгук ломался, не знал, как рассказать, а может и вовсе планировал сохранить тайну, а Жозе заранее предвидел опасность в суррогатном омеге. Жозе знал последствия своего решения, потому боялся. И теперь вручил Чимину все недостающие пазлы, снял с него розовые очки, заставил столкнуться с реальностью. Жозе, а не любимый истинный. — Теперь я понял, — шмыгнул омега носом, вытирая дорожки слез и поднимаясь с дивана. — Понял, к чему весь этот спектакль! — Чимин… — Вы все специально подстроили, да?! Когда узнали, что не могу иметь детей, решили избавиться от меня? А тут как раз красивый омежка под стать вашему сыну, да? И встреча эта, — шокировано выдохнул Чимин, вспоминая детали и смотря на папу в ужасе. — Встреча Тэхёна с моим мужем в клубе… То, что они знали друг друга, тоже не совпадение! Какую игру вы против меня затеяли? — закричал Чимин, не зная, как еще совладать с эмоциями. Он никогда не допускал неуважения по отношению к родителям, но сегодня ему просто надоело быть послушной, удобной игрушкой для них. Ему надоело строить из себя того, кем он не является. — Какой же я дурак… — Что за ерунду ты несешь? — Жозе, напротив, оставался непоколебимым, и не испытывал угрызения совести. В глазах пожилого омеги Чимин видел только суровость и холод. — Сядь на место. И не смей кричать на меня. — Это я ерунду говорю? Вы себя слышите?! Говорите, что мой ребенок не мой вовсе с абсолютным безразличием! — Сядь и послушай меня! — впервые повысил тон Жозе, стукнув рукой по журнальному столику. Чимин медленно опустился на диван. Его губы подрагивали, в глазах постоянно собирались слезы, а горло сдавливало от боли, потому что он горел желанием высказаться, выплюнуть этот яд изнутри, освободиться. Но не с Жозе ему следовало говорить. Обман папы Жозе не так тяготил, как осознание, что и его муж был в курсе. Все были в курсе, и только Чимин оставался в этой игре дурачком. — Никто не знал об этом, — младший скептически рассмеялся и покачал головой. — Клянусь тебе нашей Империей, это было мое сугубо личное решение. — Но почему?! — дрожащим голосом. — Потому что нам нужен наследник, а ты не можешь иметь детей! Нам нужен кровный наследник, понимаешь? — Не понимаю! Я ничего не понимаю! — Чонгук не знал, и Тэхён не знал, никто не знал. — А Адриан? — И он не был в курсе. — К-как? Как вы могли пойти на такое? Вы играли с нашими жизнями, с нашими чувствами, сделали Тэхёна папой, когда он сам еще ребенок! Вы понимаете, что вы натворили?! — Хватит! — разозлился Жозе и пересел к Чимину, хватая парня за голову и поворачивая к себе. — Смотри и слушай внимательно, — прошипел омега. Аура у француза была убийственной, она приковывала и заставляла подчиняться. Как-то Чимин спросил у Чонгука, почему Адриан позволял и закрывал глаза на многие поступки мужа, на что истинный ответил, что это и для него неразгаданная тайна. Теперь Чимин понимал: перед ним не просто омега, перед ним человек с лидерскими задатками. — Тэхён не узнает о ребенке, ясно? Ты! Ты будешь его папой, а не эта дешевка из стриптиз-клуба! Никто и никогда не узнает правду. Она уйдет с нами в могилу, понятно? — Когда? — шепотом спросили Жозе, глядя покорно, но с обидой. — Когда Чонгук узнал правду? — На прошлой неделе, — Жозе отпустил Чимина, но оставался рядом, потому что состояние младшего все еще нестабильное, потерянное и даже опасное. От злости и обиды Чимину хотелось бить посуду, крушить мебель, рвать волосы на своей голове, причинить физическую боль, дабы заглушить душевную. Пришел образ Юнги и слабый аромат мяты, его заботливый взгляд, теплые объятия, бесконечная преданность. Тот, кто мог бы немного облегчить терзающую боль в груди. — Он непременно с тобой об этом заговорит и предложит рассказать правду Тэхёну. Не смей, слышишь? Не смей соглашаться на это! — Это слишком подло, Жозе, — Чимин устало выдохнул и прикрыл ладонями лицо, отворачиваясь в другую сторону. Тело стремилось подальше отсюда, подальше от этой подлости и наглости, на Жозе даже смотреть было противно. — Тэхён должен знать. — Он испортил твои отношения с мужем, а ты его защищаешь! — поразились Чимину. — Ты себя слышишь? — Наши отношения испортились задолго до встречи с ним, — с сожалением признал Чимин горькую правду. Обида от этой правды на мужа и Тэхёна не становилась меньше. Если между ними действительно что-то произошло, отрицать боль этого предательства глупо. Возможно, если бы не появление суррогата в их жизнях, все было бы иначе. Они бы и дальше жили бок о бок. Чимин продолжал бы ломать себя и подстраиваться под устои Дюбуа, Чонгук продолжал бы сходить с ума от власти и денег, возвращаясь домой раз или два раза в неделю. А Юнги и дальше бы страдал, молчал, обманывал своего друга, сгорая от любви к чужому омеге. Они бы все продолжили играть свою роль, но для кого этот спектакль? Кому нужны старания разбитых, потерянных душ? Чимину они осточертели. — Он не любит меня. — Конечно, любит, — голос Жозе смягчился, и он подсел ближе. — Просто он запутался. Тэхён беременный омега, а в нем бурлят инстинкты альфы. Его тяга к суррогату основана только на ребенке. Когда вы возьмете малыша на руки, ваша жизнь окрасится новыми яркими красками. Чонгуку будет плевать на него. Его никогда не интересовали другие омеги, кроме тебя, Чимин. Это единственный выход. — Это неправильный выход… — Ты хочешь спасти свой брак или нет? — Хочу, — промямлил Чимин неуверенный в том, что произнес. Он не знал, чего он хотел. Мыслей было так много, что они давили на виски. Он хотел бы уснуть. Надолго. А потом проснуться и желательно где-то в Сеуле, возле самой любимой кофейни, где готовили наивкуснейший капучино. — Мне нужно идти… Нужно готовиться к ужину… Чимин слегка пошатнулся, стоило встать на ватные ноги, но быстро собрался с силами, взял пакеты и пошел к выходу, не представляя, как себя вести после такой информации. Порой Жозе требовал от него немыслимых вещей, вместо оказания поддержки и признания своей вины. Виноватым он себя не ощущал и не видел, потому что глубоко был убежден в правильности поступка. Для Жозе было правильным обманывать и играть с их судьбами, потому что в конце пути важны будут не они, а социум, публика, журналисты, важен был идеальный имидж семьи Дюбуа. — Вы истинные, Чимин. Не забывай об этом, — добавил старший вдогонку. Омега повернулся к мужчине и с горечью улыбнулся, отвечая: — Как оказалось, истинность ничего не решает.

***

10 лет назад… Утренний наплыв посетителей относительно помог Юнги отвлечься и позволить отдохнуть голове от постоянных тоскливых мыслей о любимом человеке. Двенадцать капучино, семь латте, восемь американо и девятнадцать порций двойного эспрессо были проданы за три часа. Такая проходимость не редкость в кофейне, где работал Юнги, однако сегодняшний день запомнится на долгие годы. Он домывал кофе-машину перед началом следующего час-пика, поставив на фоне музыку через телефон, когда в заведение вошел тот посетитель, которого Юнги никак не ожидал увидеть. — Двойной эспрессо! — улыбнулся альфа, подмигнув. — Чонгук! — встрепенулся Юнги и вышел из-за барной стойки, подходя к другу, с которым виделся два или три раза в год. — Какими судьбами? — Покажу тебе какими, — игриво ухмыльнулся Чон и обнял бариста, похлопав по спине. — Сделай мне лучший эспрессо. Двадцатый двойной эспрессо был приготовлен для Чонгука, который занял стол в дальнем углу. Пока посетителей было немного Юнги попросил у администратора пять минут для беседы с хорошим другом. Он все еще поражался тому, как они смогли найти общий язык, живя в совершенно разных мирах. Дороги альф сошлись лишь однажды в каком-то клубе Сеула, в котором Юнги работал по вечерам, смешивая коктейли для молодежи. Так получилось, что Чонгук в тот вечер решил напиться, просил «еще» и «еще», пока у него язык не развязался. Рассказал о тяжелой ноше бизнесмена, о том, что в мире все идет не своим чередом, что он полон сюрпризов. Упоминал каких-то больших дядек и шишек, с которыми придется иметь дело. Юнги ничего не понимал, но слушал внимательно, кивал, а потом помог доехать до квартиры, потому что Чонгук с трудом стоял на ногах. На следующий день Чонгук вернулся в клуб, но не за выпивкой, а за тем, чтобы поблагодарить бармена за помощь. Он выпил один слабый коктейль и стал расспрашивать Юнги о жизни, зачем-то желая узнать его поближе. Парень случайно упомянул о своих хакерских способностях, но Чонгук за них зацепился и вот который месяц пытался перетянуть к себе, увезти во Францию. Что ему там делать? Его не грели мысли о взламывании чужих компьютеров, страниц, счетов, даже в Париже жить не горел желанием, потому что в Париже нет Чимина. Но сейчас… Когда у любимого появился истинный, когда он буквально ускользал из рук, предложение Чонгука казалось более чем заманчивым. — Не надоело тебе за баром стоять, а? — Чонгук залпом выпил эспрессо и сморщился, после чего довольно выдохнул и запил водой. — Как всегда шикарно. — Не надоело, как видишь, — хмыкнул Мин. — Надолго ты в Корее? — На самом деле, я уже месяц тут. — А чего не сообщил? — удивился Юн. — Дела были, — загадочно улыбнулся альфа и тут же добавил, посмотрев за спину бариста: — Опа! А вот и мои дела… Чимин? Ты что тут делаешь? Юнги с непониманием обернулся, всем сердцем попросив у Господа, чтобы это было простое совпадение, когда из уст альфы прозвучало знакомое ему имя. Но в очередной раз убедился в том, что никаких Высших сил не существует, потому что в кофейню вошел его Чимин, его парень, с которым они так и не поставили нужную точку. Тянули оба до последнего. А понимание всей ситуации, в которой они теперь оказались, удручала и даже смешила. Такой иронии Юнги еще не проживал в этой жизни. Чимин переводил удивленный взгляд с Юнги на Чонгука и обратно, молчал, шевелил губами как рыба, пытаясь подобрать слова. Только бариста хотел встать и подойти к нему, как Чонгук опередил его, сорвавшись с места и заключив омежку в свои объятия. — Идем, — бизнесмен потянул Чимина за собой. — Знакомься, Юн. Это мой истинный, Пак Чимин!

***

Две демитасс* с двойным крепким эспрессо были поставлены на стол: один кофе для гостя, а второй для Юнги, которому для разговора требовалась энергия. Чонгук сидел в тишине, молчал, с глубокой задумчивостью наблюдал за готовкой кофе, словно ждал, когда бывший бариста сам начнет говорить. Но первым Юнги не планировал раскрывать карты, потому что мог подставить Чимина. Да и не уверен он был в догадках — что если Чонгук пришел за другим? — Я тебя слушаю, — вздохнул глава, украдкой глянув на руку, на предплечье которой заживала царапина от пули. — Не переживай, босс, — Юнги посмотрел на болячку, вспоминая как Чимин поддувал и беспокоился, оглаживая здоровую кожу вокруг. — Ребята, пульнувшие в меня, не имеют отношение к врачу, которого я пытался отследить, — объяснял хакер чистую правду. — Они обычные хулиганы, которые хотели обокрасть меня, но испугались моего пистолета и случайно нажали на курок. — Где они сейчас? — спросил магнат, глядя на густой темно-коричневый кофе. Пить не торопился, хотя он любил эспрессо горячим и горьким. — За решеткой. — Что еще? — Прости, но на врача никак не получается выйти, — с сожалением признался Юнги и опустошил демитасс, смакуя вкус на языке. — Что-нибудь еще, Юнги? — глава вздохнул слишком устало. И взгляд у альфы был другой — потухший, задумчивый, хмурый, с ноткой разочарования. Будто ему ничего не нравилось в этой жизни, будто он недоволен. Всегда собранные волосы в пучок были распущены, под глазами пролегли темные круги, а скулы стали четче. Чонгук, кажется, похудел и давно не занимался боксом. Юнги его с трудом узнавал, потому что не привык видеть потерянным. У него всегда все было под контролем. Он был номером один не только для себя, но и для миллионов других. — Что-то конкретное? — уточнил Юнги, но шестым чувством понял, что их маленькая с Чимином тайна, по всей видимости, дошла до ушей Чонгука. — Нет, — Чонгук отодвинул маленькую чашку, встал из-за стола и добавил, — Жду тебя на вилле ровно в 21:00. — Зачем? — Приедешь — увидишь. Двойной эспрессо остался нетронутым.

***

Теплая вода и ромашковый аромат не помогали расслабиться Тэхёну, который пролежал в ванне почти сорок минут. Проклятый званый ужин вывел его из колеи, а поцелуй с Чонгуком не выходил из головы. Он так остро ощущал дыхание главы, казалось, что альфа рядом, лежит с ним в ванне и ласкает живот. Откинув голову на бортик, Тэхён облизнулся и прикусил нижнюю губу, касаясь рукой своей шеи, там, где касалось теплое дыхание Чонгука. Он медленно спускался к ключице, коснулся груди, а потом опустил ладонь на полувозбужденный член, шумно выдыхая через нос. Тело тут же отозвалось мелкой дрожью, а желание ощутить вместо руки язык альфы вскружило голову. Омежка с трудом сдержался, чтобы не застонать в голос имя магната, пройдясь ладонью по всей длине. Стыдно. Это было чертовски стыдно. Глаза Тэхёна щипало от слез, потому что он разрывался между правильно и нужно. Правильно было не начинать сомнительные ласки, но тело просило и нуждалось в этом. Чунмен говорил, что гормоны будут бурлить лишь некоторое время, но как долго ему придется еще мучиться? Доктор говорил, что смазки будет становиться меньше, но стоило подумать о Чонгуке, как она обильно вытекала из Тэхёна. Там все горело и изнывало, прося о большем, прося о том, что так запретно. Ким с невиданными силами заставил себя прекратить это безобразие и очень даже вовремя, потому что в ванную бесцеремонно вошел Бо Гом. — Какого черта?! — возмутился Тэхён, смутившись и разозлившись одновременно. Благо пены было много, и она хорошо скрывала нагое тело. — Я же просил не входить без стука! — Я твой альфа, — ехидно улыбнулся Пак, глядя на выпирающие из воды коленки. — И я тебя просил не связываться с Чонгуком без моего ведома. — Что это значит? — нахмурился Тэхён, скатываясь ниже так, чтобы вода была по горло. — Я не связывался. — Мне сказали, что ты уехал с ним, — альфа присел рядом и схватился руками за бортик ванны. — Куда он тебя отвез? Что вы делали? Почему мне не сказал? — Бо Гом смотрел дружелюбно, словно совсем не злился на обман, но Тэхён слишком хорошо знал истинного. Пак развлекался, потому что любил узнавать о тайнах и использовать их, чтобы сделать больно. Он всегда любил играть с чужими жизнями. — Тэхён. — Мы ездили в больницу, — Бо Гом также был хорош в требовательности, в допросах. Он мог докопаться до всего, что его интересовало. Возможно, он уже знал правду о папе Тэхёна, но омежка решил не рассказывать об этом. Если играть, то до конца. Он сглотнул ком в горле и продолжил, — К доктору Киму. На обследование. — Что-то не так? — выгнул альфа бровь, посмотрев на живот сквозь пену и воду, будто мог что-то разглядеть. Как бы Пак не старался делать вид, что он готов принять беременного истинного, Тэхён постоянно видел легкое осуждение с его стороны. Альфа все еще не понимал, как его омежка мог пойти на такой поступок. А еще казалось, что он все еще где-то в подсознании сомневался в том, что Тэхёна оплодотворили в больнице. Ревность альфы периодически проскальзывала в глазах, да и сам он все еще уверен в том, что Тэхён был любовником Чонгука. Отчасти… Это правда, какой бы горькой она ни была. Но Тэхён упрямо не признавался, потому что не знал, насколько опасной могла быть его реакция. — Проверяли состояние малыша. — Когда роды? — вздохнул Бо Гом и перевел взгляд на лицо омеги, любуясь выразительными чертами. — В декабре. А что? — Потом я тебя увезу, — Пак расплылся в мечтательной улыбке. — И мы будем жить своей жизнью, строить свою семью… — Сначала сдержи свое слово, — хмыкнул Тэхён, чувствуя себя странно из-за цитрусового аромата вокруг. Он старался не показывать, что ему нехорошо из-за острых кислых нот в запахе альфы, поэтому дышал через раз. В этом, вероятно, был замешан уже ребенок, не желавший признавать запахи чужих альф. Ему только отцовский подавай, чтобы спалось в животе спокойно и комфортно. Тэхён аккуратно коснулся живота, почувствовав какую-то ауру от будущего ребенка. Рука дернулась невольно, раньше, чем суррогат успел принять решение. — А теперь выйди, Пак. — Почему ты так со мной поступаешь? — нахмурился альфа, коснувшись большим пальцем чужого подбородка. — Почему все еще отталкиваешь? — Мне нужно время, — Тэхён неуверенно промямлил и вспомнил слова Чонгука. Альфа тоже просил о времени, но танцор отказался ждать. — Не дави на меня. — Хорошо, — устало и шумно выдохнул альфа, поднимаясь с корточек. — Сколько потребуется.

***

Чонгук подъехал к воротам виллы, вскинул руку прежде, чем охрана рванула открывать ему водительскую дверь. Дэвид стоял на своем месте, ожидая, когда босс выйдет, и водитель сможет припарковать машину в гараже. Но Чонгук не выходил. Сидел и наблюдал за парнями, которые стояли по стойке смирно, опустив голову, потому что смотреть прямо на главу было запрещено. Его изучающий взгляд упал на одного из телохранителей: высокий, крупного телосложения, с каштановыми волосами. Луи Жером — бета, которого однажды послал к ним Жозе, сказав, что он один из лучших в своем деле. Чонгук проверил и утвердился в словах папы, однако с недавних пор перестал видеть в нем преданного пса. Если он был послан Жозе, значит мог доносить о семейных трудностях, с которыми периодически сталкивались Чонгук с Чимином. Надо же… Глава Чон дожил до тех времен, когда подозревал каждого в предательстве, когда видел в каждом угрозу для семьи, для своей Империи, для своих больших планов и целей. Многое тормозило, многое выбивало из колеи, а впереди предстояло нескончаемое количество дел. Доктор Ким и его гнусный поступок, Альфред, Сокджин, которого еще надо найти и убедиться в том, что он жив, перестройка среди сотрудников, встреча с главами, Оскар, и поездка в Бразилию, от которой неизвестно, что можно ожидать. Но все это ерунда по сравнению с тем, что произойдет сегодня в стенах их с Чимином дома. Интуиция подсказывала, что муж воспримет все шокирующие новости стойко, без драмы или истерик, однако Чонгук понимал, что скорее всего таким образом омежка просто будет спасаться от боли. Ему бы хотелось, чтобы Чимин наорал на него, накричал, ударил, если нужно будет, пусть и пистолет приставит к виску, но пусть поймет, пусть простит своего непутевого истинного. Но измена Чонгука, наверное, не ударит по сердцу Чимина так сильно, как правда о ребенке. Глава Чон мог завоевать мир, мог сломить всех своих врагов, подчинить любого, контролировать все вокруг, но не смог сохранить покой в семье, доверие и любовь, которые там царили. Все закружилось и завертелось, что теперь это не распутать, не разобрать. Тупик, из которого только один выход. Нужно не озираться по сторонам, а откинуть голову назад и посмотреть наверх. Там, где есть свет, есть и решение. — Добро пожаловать, босс, — поприветствовал Дэвид, чуть поклонившись, когда Чонгук соизволил выйти из машины, передавая ключи водителю. Ворота тут же медленно открылись, и телохранители разошлись в разные стороны, пропуская главу. По ту сторону ворот стоял Хосок и с кем-то говорил по телефону. Заметив Чонгука, он быстро убрал мобильный в карман и сложил руки перед собой, стоя ровно и ожидая босса. Альфа двинулся напрямую к Хосоку, в котором почему-то особо не сомневался. Лишь порой проскальзывала мысль, что доверять и в самом деле никому нельзя. Информацию сливали самые ближние, и Хосок относился к их числу, но допрашивать Чонгук не спешил. — Как дела? — спросил Чонгук, посмотрев на виллу, на которую падали прощальные солнечные блики. Закат сегодня по-особенному был красив, только любоваться им не было времени. — Все относительно тихо, — кивнул Хосок, несмело глянув в глаза альфы. — Что прикажешь делать с Чунменом? — Пока следите за ним, — выдохнул альфа, не желая даже думать об этом человеке. Он не знал, как будет разбираться с врачом, посмевшим так нагло и подло обмануть не только Чонгука, но и своего родственника. Чимин, скорее всего, сразу пойдет разбираться с ним, когда узнает правду. — С ним я разберусь после Бразилии. — Когда летишь? — скромно уточнили у Чона. — Тринадцатого августа. — Я нужен? — Не знаю, — задумчиво протянул Чонгук, посмотрев на Хосока. — Я еще не решил, — альфа пожал плечами и хотел было направиться в дом, как Хо вытащил пистолет из пояса и протянул его Чонгуку. Второй с непониманием выгнул бровь. — Я знаю, что твое доверие пошатнулось. Особенно после записей с камер наблюдения, — альфа стиснул зубы при упоминании о видео. — Но я никогда не поворачивался к тебе спиной. Твоя безопасность и безопасность твоей семьи для меня на первом месте, — глава видел искренность в глазах напротив, но ждал продолжения. — Если ты сомневаешься во мне, пристрели меня сейчас же. — Жить надоело? — усмехнулся Чон, опустив взгляд на пистолет в руке альфы. — Если это поможет доказать мою преданность тебе, я готов. Нельзя отрицать тот факт, что Чонгук оценил подобный отважный жест. В Хосоке он всегда ценил, в первую очередь, честность, в которой перестал сомневаться окончательно. Однако давать свой ответ не торопился. Смотрел на пистолет и почему-то вспомнил званый ужин, на котором он не прочь был пульнуть несколько раз в одного самозванца. В Хосока стрелять не было желания и избавляться от него было бы глупым решением. Чонгук взял пистолет в руки, повертел его перед глазами, изучая сорок девятый, который лично подарил Хосоку в прошлом году. Второй, впрочем, нисколько не волновался, оставаясь серьезным, готовым принять любой исход. И уважение к нему подпитывалось его спокойствием. Чонгук слабо улыбнулся и обошел Хосока, попросив развернуться к нему лицом. Недоумевая для чего, альфа выполнил поручение и отвернулся от ворот, вновь глядя в глаза Чонгука. — Хорошо, Хосок, — магнат сдержанно выдохнул и вытянул руку, целясь прямо ему в лоб. Нет. Хосоку совершенно не страшно, и он готов был принять эту пулю, если она могла очистить его имя. Но перед Чонгуком он был чист. Прищурившись, глава подождал еще несколько секунд и резко отвел руку в левую сторону, целясь в Жерома и попадая ему в затылок. Телохранители растерялись и в недоумении смотрели на обездвиженное тело беты, пока Хосок пытался переварить случившееся. Магнат сделал шаг к своему помощнику и вернул пистолет, посмотрев в глаза. — Иди работай. — Есть, босс!

***

Альфа поблагодарил дворецкого и попросил проконтролировать, чтобы никто из домработников им не мешал. Отправив всех по комнатам, Чонгук взял бутылку виски и налил немного в стакан, добавляя пару кубиков льда. По словам дворецкого, Чимин принимал душ, поэтому альфа остался сидеть в гостиной и ждать истинного для крайне тяжелого, но неимоверно нужного разговора. Солнце уже спряталось за горизонтом, уличные фонари были автоматически включены, а телохранители все также выполняли свою работу. Чонгук взял пульт и закрыл панорамные окна темными шторами, погружая гостиную в полный мрак. Он включил свет, снял пиджак, бросив его на спинку дивана, развязал галстук и бросил к пиджаку, расстегивая первые две пуговицы на белой рубашке. Он ждал Чимина довольно долго. Сидел в тишине около сорока минут, выпив два стакана виски, которые нисколько не помогли альфе расслабиться. Тело само напрягалось, а внутри возрастало беспокойство. Ему было страшно не за себя, а за Чимина и за то, как он отреагирует. Потому что делать ему больно альфа никогда не намеревался, хоть и оступился, но не хотел. Чимина он любил, пусть и немного иной любовью, отличной от той, что зарождалась к Тэхёну. Как истинный истинным, Чонгук дорожил Чимином. — Пришел. Фигура Чимина показалась позже, чем прозвучал мягкий голос. Омега спускался по лестнице в пижамных штанах и футболке, которые Чонгук подарил однажды на день влюбленных. Не сказать, что альфа был романтиком, но за все время их отношений периодически старался удивлять и радовать истинного. Порой получалось, а порой выходило за рамки… Но Чимину нравилось. — Садись, cherie, — кивнул магнат, обращаясь к мужу «дорогой» по привычке. С каких пор теплые обращения выскальзывали из уст Чонгука так легко, так спокойно и бесцветно? Чимин прошлепал босыми ногами к угловому дивану и сел чуть поодаль от альфы. Выглядел омега непривычно и слишком устало: в глазах нет былой жизни, а под ними темные круги. Чонгук сжал руку в кулак, желая лишь об одном — уничтожить этой рукой самого себя. Причинять боль любимому человеку и пытаться оправдаться было слишком глупо, нечестно по отношению к Чимину. Чонгук признавал: он и есть самый настоящий предатель. Предал не только мужа, но и себя, свой выбор, свою семью, которую сам построил. Когда изменилась их с Чимином любовь? Когда она стала обычной, привычной, по системе «я твой истинный, а ты мой»? Почему в голове проскальзывала лишь эта мысль? Почему они хватались за истинность, как за глоток воздуха, без которого не смогли бы жить? Кто им такое сказал? Адриан? Жозе? Мистер Пак или господин Пак? Социум, реклама, книги, ученые, что или кто именно надоумил их? Чонгук смотрел на Чимина, вспоминал их историю любви отрывками, понимая и сравнивая ее с детской влюбленностью. Детские чувства очень редко оказывались жизнеспособными в осмысленном возрасте. В школе ты мог подумать, что готов прожить всю жизнь с тем омежкой из параллельного класса, не представляя, во что это могло обернуться. В школе ты лишь мог думать и мечтать, но никак не знать, что из этого выйдет. Чонгук не жалел о десяти годах, прожитых бок о бок с Чимином. Однако он жалел, что они оба пошли на поводу у чужого мнения, не прислушиваясь к своему сердцу. И если Чонгук в то время ничем не пожертвовал, Чимину же пришлось отрезать огромный кусок души, оставить в прошлом и делать вид, что ему и так хорошо. Но теперь Чонгук видел эту дыру очень отчетливо и не мог поверить, что его истинному действительно было хорошо. — Говори, — выдохнул Чимин, присаживаясь в позе лотоса. — Я готов. Чонгук посмотрел на наручные часы, проверяя время. У них в запасе был час до приезда Юнги, поэтому магнат допил виски, сморщился и сказал: — Не знаю, с чего начать. — Начни с самого начала. — Тэхён… — Ты любишь его? — Чимин волком посмотрел на альфу, спрашивая прямо в лоб. Чонгук на секунду растерялся, не ожидавший откровенного вопроса. Говорить о чувствах к Тэхёну пока не хотелось, потому что Чонгук не до конца в них разобрался. Но и таить правду больше не было смысла. Момент икс настал. — У меня к нему чувства, — сдержанно ответили Чимину, на лице которого не дрогнул ни один мускул. — Сильные… — Ты спал с ним? — Нет. — Между вами что-то было? — шепотом. Чимин смотрел в глаза и не скрывал свою боль, показывая горечь от предательства. — Мы целовались, — кивнул магнат, пропуская подробности, произошедшие в Грузии. — Тебя тянет к нему из-за ребенка? — голос омеги дрогнул, а его нога нервно дергалась на месте. — Нет. — Да ладно, — нервно усмехнулся Чимин, резко поднимаясь с дивана. Он, из-за всплеска эмоций, передвигался по гостиной, держа руки на боках и старательно избегая зрительного контакта. Чонгук понимал, в чем сейчас заключалась агрессия и обида мужа, однако было что-то еще, чего альфа не понимал. Выражение лица у Чимина было довольно странным и загруженным: глаза сильно выпучены, зубы стиснуты, а дыхание сбито. — Я знаю, — выдохнул омега, останавливаясь напротив мужа и скрещивая руки на груди. — Знаю, что Тэхён настоящий папа, ясно? Знаю, что не моя кровь течет в будущем ребенке! Неужели ты правда думаешь, что тебя тянет к нему из-за чего-то другого? — Откуда ты знаешь про ребенка? — насторожился альфа, приближаясь к Чимину. — Кто тебе сказал? — Жозе, — дрожащими губами ответил Чимин, а глаза его стеклянные, мокрые, холодные. В них жизнь умерла и не из-за Чонгука, а из-за ребенка, которого у него нагло отобрали. Мечту отобрали. Сначала назвали папой, а потом жестоко украли звание, прикрываясь глупыми, мерзкими и коварными причинами. Чонгук ощутил некое облегчение, что его истинный уже знал правду, однако наравне с легкостью накатила злость на Жозе, которого он прямо просил не вмешиваться. — Что именно сказал? — сквозь зубы процедил глава, подходя к Чимину вплотную. — Какая разница, — устало выдохнул Чимин, опустив голову. — Сказал, что Тэхён биологический папа, но по окончании договора его папой буду я. — Они тоже просили молчать об этом? — Чонгук сжал руки в кулаки, чуть ли не срываясь с места, чтобы поехать в дом родителей и раз и навсегда объяснить, что в жизнь другой семьи им вмешиваться было запрещено. Простые истины порой не доходили до людей, казалось, довольно образованных. Он все больше поражался наглости своего папы, но еще больше не мог поверить в одержимость отца своим омегой. Любить — это прекрасно, но закрывать глаза на подлые поступки… Насколько сильной должна быть эта любовь? — Просили, — кивнул Чимин и разбитыми глазами посмотрел на мужа. — Скажи правду… Ты тоже не знал? — Разумеется, не знал. — Правда? — Больно. Чимину было больно, и он держался из последних сил, чтобы не расплакаться прямо перед Чонгуком. Старший мягко взял руки омеги в свои и заглянул в черные глаза своими, надеясь передать искренность сожаления, которую он испытывал. — Правда, — кивнул. — Я верил, что у нас с тобой будет ребенок. — И что теперь будет? — совсем тихо и хрипло спросил Чимин, сжимая руки альфы в ответ. — Мы обязаны рассказать Тэхёну правду… Чимин прикусил нижнюю губу и часто закивал головой, не в состоянии больше играть в сильного омегу. Его лицо исказилось в гримасе разочарования и боли, которые сейчас как никогда били под дых, и тело его стало ватным, непослушным — Чимин упал на колени и в голос заплакал, опуская голову вниз. Чонгук опустился следом, пытаясь успокоить истинного, но потом поймал себя на мысли, что это нечестно. Нечестно просить перестать плакать, когда Чимину было так больно. Нечестно просить омегу подавлять чувства, когда он впервые за долгое время их снова оголил, выпустил. Нечестно. К Чимину все они отнеслись несправедливо. Чонгук ощущал неприятный, тяжелый, вязкий сгусток ауры своего истинного, душой чувствовал его боль, пытаясь разделить ее, забрать себе, но не позволять Чимину проживать все эти испытания. Какой парадокс… Пальцы омеги с силой впились в чужие плечи, а плач стал сильнее, громче — Чимин почти выл, не понимая, как еще освободиться от тяжелой ноши. Он шмыгал носом, пытался не задохнуться в своих слезах, прижимаясь к мужу, которого тоже потерял. Никто не отбирал — Чонгук все равно решил поставить точку в этом браке, понимая, что иного выхода из этого тупика нет. Тэхён не имел к этому отношения, хотя, да, повлиял, потому что заставил задуматься, открыл глаза на многие вещи, которые они с Чимином постоянно игнорировали. Но даже если Тэхён откажется, не будет с ним, Чонгук все равно не сможет жить дальше с мужем как ни в чем не бывало. — Прости меня, — прошептал Чонгук. — Прости, что все так вышло… — Мне больно, Чонгук, — захлебываясь в слезах, произнес Чимин, которого альфа заключил в свои объятия. — Это все несправедливо… — Я знаю, — альфа заботливо погладил чужую спину, успокаивая. — Знаю, cherie… — К-как он мог, — всхлипывал Чимин, обнимая старшего в ответ, утыкаясь носом в шею и вдыхая запах, обладавший успокоительным эффектом. — Как он мог так поступить с нами? — Чонгук уверен, что омежка говорил про Жозе. — Просто играл с нашими чувствами… — Он за это ответит, — обещал магнат, крепче сжимая подрагивающее тело омеги и глядя куда-то в пустоту, представляя Жозе и доктора Кима. Все получат по заслугам. А если они думали, что Чонгук просто закроет глаза на это — они глубоко заблуждались. — И доктор Ким тоже. — Ненавижу их! — прошипел Чимин, сжимая пальцами рубашку альфы. — Ненавижу! Чонгук молча слушал гневную тираду, не перебивал, позволял высказаться и вытащить боль изнутри, чтобы не копилось, не хранилось в душе, превращая ее в темное несчастное облако страданий. Чимин проплакал несколько минут, чуть ли не порвав рубашку мужа, которую то сжимал, то с силой тянул, выплескивая гнев не только через слезы и слова, но и через тело. Альфа не торопился, давая истинному время на переосмысление, переваривание и дальнейшую беседу, на которую требовались силы и та же отвага. Признавать ошибки всегда трудно, в особенности перед любимыми. Тело Чимина потихоньку расслаблялось в руках альфы, который то и дело поглаживал, покачивал словно младенца перед сном. Истинный сначала перестал лить слезы, успокаиваясь, а потом только всхлипывал, шмыгал носом, пачкая белую рубашку мужа. Время близилось к девятому часу, что означало лишь одно — Юнги в пути, а с ним и прошлое, которое так тщательно было скрыто от Чонгука. — Чимин, — мягко заговорил альфа, поправляя волосы на чужой макушке. — Ты же понимаешь… — Ты хочешь развестись? — догадался омега, не разрывая объятий, потому что не хотел говорить об этом глаза в глаза. Удивительно, но и Чонгуку было легче. Им и не нужно видеть друг друга, чтобы понять, потому что они чувствовали настроение друг друга. — Ты видишь иной выход? — Не знаю… — Это тупик, — покачал альфа головой. — Это из-за него, да? — Чимин шмыгнул носом и отстранился, вытирая влагу над верхней губой. — Ты хочешь быть с ним? — Он не имеет к этому отношения. — Тогда что? — Это, — Чонгук встал на ноги и подошел к дивану, на спинке которого лежал пиджак. Достал из внутреннего кармана круглый диск в специальном чехле и вернулся к Чимину, снова присаживаясь на полу. — Вот это имеет значение, — альфа положил диск на пол перед мужем, который нахмурился в недоумении. — Что это? — Проходи, Юнги, — магнат заметил хакера, не смевшего помешать разговору истинных. Он стоял возле лестницы и с беспокойством поглядывал на Чимина, изредка бросая недовольные взгляды на босса. Старший альфа взял диск, поднялся и помог встать мужу, который с нескрываемым волнением смотрел на пришедшего. — Садись. Хакер подошел к дивану и осторожно опустился на него, глядя теперь куда-то перед собой. Чонгук ждал. Ждал, когда Чимин придет в себя, чтобы продолжить. Взгляд истинного бегал от Юнги к диску в руках мужа и обратно, а в голове у него, видимо, начался вихрь страшных предположений. Чонгук не собирался устраивать сцену. Не собирался играть с ними, чтобы узнать правду, потому что правдой он уже обладал. Что на диске Чонгук не смотрел и вряд ли посмотрит, но был осведомлен Хосоком, что на нем хранилось. Не предупредив хакера, Намджун постарался и восстановил стертые записи, потому что камеры никогда не давали сбой, не ломались, не выходили из строя. Это явно была чья-то работа, а чья догадаться было несложно. Чонгуку было больно. Было больно узнать, что его обманывали, возможно, играли с его чувствами и доверием, потому что Чимин знал, что он не будет просто так проверять камеры. Знал и пользовался этим. Наверное, истинному так же дурно, как и Чонгуку, когда он услышал правду. — Что это, Чонгук? — переспросил Чимин, шмыгнув носом, успокоившись окончательно. Взгляд его был снова недовольным и загруженным. — Ты что, следил за нами? Или что? — Присядь, пожалуйста, — попросил мягко альфа, краем глаза следя за Юнги, тихо сидевшим на диване. Не нервничал и не переживал. Хакер выглядел максимально расслабленно, и Чонгуку показалось, что Юнги точно ждал этого момента, никак иначе. Складывалось ощущение, что бывший бариста наконец спокойно дышал, избавившись от какого-то груза. — Рядом с Юнги, — чуть ли не потребовал Чонгук, когда Чимин хотел опуститься на другой край. Омега с непониманием и отчаянием посмотрел на мужа, но его строгий и хмурый взгляд заставил послушаться. Он скромно и нехотя присел рядом с Юнги, не посмотрев на хакера ни разу. Страх. Боязнь показать то, чего раньше Чонгук слепо не замечал. — Это, — вздохнул альфа, положив диск перед ними на журнальный стол. — Удаленные тобой, Юнги, записи с камер наблюдения в моем доме, — Чимин, до последнего не желавший слышать правду такой, какая она есть, с сожалением и разочарованием выдохнул, прикрыв веки и опустив голову. Юнги же оставался нечитаемым. Чонгук налил еще немного виски, довольно резко и звонко поставив бутылку обратно на стол, из-за чего Чимин испуганно дернулся. Боялся. Еще один пункт, который альфа раньше старательно не замечал. Покорность, покладистость, смирение — все это было в омежке не из-за уважения и принятия Чонгука, а из-за страха. Чимин прожил в страхе со своим мужем, но ни разу открыто об этом не признался, не поговорил, не попросил, словно действительно готов был ко всему, лишь бы рядом с истинным. От этого становилось досадно, обидно, потому что Чонгук никогда не хотел вызывать в любимом человеке подобные чувства. — Я не смотрел, что там, — честно сказал Чонгук, сделав глоток виски. — Хочу услышать от вас. — Хороший козырь правда? — ухмыльнулся Чимин. — Нашел причину, чтобы очистить свое имя? — Я не пытаюсь оправдать свой поступок, — магнат недовольно возразил, поставив стакан на стол, присаживаясь напротив друга и мужа. — Я хочу знать, что у вас происходит. Я хочу знать, как давно меня водят за нос. Я хочу знать, как так получилось, что за моей спиной вели игру. Мой муж и мой хороший друг. — Между нами не было… — Я не спрашиваю о подробностях записи, — прервал Чонгук истинного, пытавшегося оправдаться. Ему не нужны оправдания, потому что он готов был понять их поступок. Но ему важно было знать, с каких пор все это началось, и как долго он жил в неведении. Однажды Чимин сказал, что Адриан, Хосок и Юнги — это три человека, к которым он пойдет рассказать, поделиться планами, посоветоваться, спросить и просто излить душу, если приспичит, если захочется. Три человека, которым глава Чон всецело доверял и никогда не сомневался, но в итоге… Два из них уже вонзили нож в спину. И оба по одной и той же причине — из-за любви к омеге. — Юнги? — Помнишь тот день, когда нас познакомил? — спросил хакер, слабо улыбнувшись и проигнорировав осуждающий взгляд Чимина, которому сложнее всего давался этот разговор. Не таким образом он хотел, чтобы правда всплыла наружу. Ему хотелось сесть и рассказать как есть, попросить прощения и попробовать начать все сначала, предложить мужу не разрушать их брак ради ребенка. Но теперь Чимин не мог зацепиться даже за малыша, потому что не имел к нему никакого отношения. Чонгук смутно помнил события десятилетней давности, но знакомство Юнги с Чимином не забыл. Как и помнил собственное удивление, потому что совсем не ожидал встретить истинного в кофейне, где работал его друг. — Ты спросил нас… — Вы что, знакомы? — вслух повторил вопрос, который задал десять лет назад. — Мы ответили… — Что нет, — кивнул Чонгук, в напряжении ожидая, когда Чимин посмотрит на него. Но младший смирился с ситуацией, грустными глазами глядя на кольцо на безымянном пальце. Чонгук предполагал. Он думал о том, что, возможно, история хакера и истинного началась еще задолго до его появления в их жизнях. Однако… Не хотел верить, потому что нелегко принять тот факт, что тебя водили за нос в течение десяти лет. Это слишком много и слишком долго. Одному Богу и Юнги с Чимином было известно, что происходило на протяжении стольких лет. Что было, чего не знал Чонгук? Сколько стертых записей было на самом деле? Альфа проверил промежуток времени с марта по нынешнее время, а что будет, если он захочет проверить каждый год, прожитый на вилле? Что он увидит? С чем столкнется? Чонгук поджал губы и сглотнул неприятный ком в горле, подавляя желчь разочарования. Сколько еще ему придется сталкиваться с предательством близких ему людей? Наверное, нужно просто перестать подпускать людей близко к сердцу, тогда и разочарований будет меньше. — Но? — Мы были знакомы, — заговорил Чимин, нервно покручивая обручальное кольцо. Юнги внимательно следил за движениями омежки, глядя с болезненной нежностью и заботой, которых раньше Чонгук попросту не замечал. Ему всегда казалось, что между ними натянутые отношения, взаимная неприязнь, которую они умело скрывали за наигранной вежливостью. Никогда прежде магнат не чувствовал себя настолько глупо и наивно. Пока он считывал людей, с которыми имел дела, лишь по одному взгляду, он не мог разглядеть то, что было слишком очевидно. — Мы… Встречались. До нашей с тобой встречи. — Почему скрыли? — Потому что это было неважно, — ответил Чимин, посмотрев на мужа. — Потому что это было в прошлом. — Тогда что это? — кивнул Чонгук на диск. — Что? М? Если это в прошлом, почему вы мне не рассказали? — Потому что я люблю Чимина, — прямо заявили Чонгуку, пока омега в ужасе посмотрел на Юнги, пихнув того локтем. — Потому что я хотел заботиться о нем, — продолжал хакер, вызывая злость в Чоне. Злость не от объяснений, а от предательства, от лжи, в которой ему приходилось жить. Много лет. Много лет его держали в неведении, словно куклой игрались, стирали записи, когда вздумается, смотрели ему в глаза и улыбались. — Я молчал ради Чимина, потому что не хотел подставлять его. Он тебя любит, — с укором сказал Юнги, нахмурившись. Чимин от последних слов сжался и сглотнул, опустив голову. — А ты? Ты любишь только власть, деньги, главенство… Ты не видишь ничего дальше своего носа, Чонгук. Посмотри на себя! — альфа не перебивал, потому что хотел посмотреть, как далеко мог зайти его друг. — Ты один из самых успешных людей в мире, но тебе этого мало. Ты хочешь управлять миром, подогнуть всех под себя, чтобы каждый склонял голову перед тобой. А о чувствах Чимина ты думал? Ты не думал, что ему нужна обычная семья? Ему нужен любящий муж, а не властелин мира, — Чонгук знал это. Всегда знал, что Чимину не нравился образ жизни Дюбуа, не нравились все эти званые ужины, мероприятия, закрытые вечеринки, не нравилась публичная жизнь. Он часто взглядом мог дать понять, что ему нелегко уживаться среди преступников, но Чимин смело и стойко закрывал глаза на принципы ради истинного. Чонгук никогда не просил о жертвенности. Он всегда прямо говорил о намерениях, о планах на будущее. Истинный знал, что Чонгук ни за что не променяет то, что имел, на тихую семейную жизнь где-то на берегу моря. Альфа никогда не скрывал, а Чимин никогда не переубеждал, тихо принимая своего истинного таким, какой он есть. Лучше бы сказал, лучше бы не молчал, лучше бы предъявлял Чонгуку, просил и уговаривал измениться, лучше бы они с самого начала научились говорить друг другу о подлинных чувствах. — Мы не сказали тебе правду, да, — кивнул Юнги. — Но Чимин тебе не изменял. — Значит… Я могу посмотреть записи и быть спокоен? — ровным тоном спросил магнат. — Абсолютно. — И даже ту, которую я сделал у тебя дома? — Чонгук вскинул брови, вопросительно глядя на хакера, который наконец проявил хоть какие-то эмоции. Альфа был удивлен, явно не ожидавший такого поступка от главы. Чимин молчал, все также склонив голову. До сих пор не мог признаться в самой простой истине, зачем-то хватаясь за разрушенный брак, как за свое спасение. Жизнь с Чонгуком не сделала его счастливым, но он все равно не хотел разрушать семью. Проклятые устои, которые вбили в их головы как мантру, с которой надо жить вечность. Истинность — это благо. Истинность — это единственная правда в мире. Истинность — это дар свыше. Истинность — это счастье. Истинность — это и есть любовь. Если бы истинность на самом деле обладала всеми свойствами, которые ей приписывали, Чонгук бы не задавался вопросами, он бы не сомневался, как и Чимин, который невольно, но держал рядом с собой любимого, от которого отказался. Не потому, что разлюбил, а потому, что так правильно. Так сказали родители, а они самые мудрые учителя в их жизнях. Но если бы это было так, сердце Чонгука никогда бы не посмотрело на другого. Сердце Чонгука с самого начала бы открылось для истинного, впустило бы туда навсегда. Сердцу было все равно на истинность, сердце тянулось к вишневому парню с голубыми глазами и прекрасными устами. — Я установил камеру, когда мне сообщили, что Чимин к тебе наведывался, — объяснил Чонгук, сталкиваясь с глазами истинного. Чимин прикусил губу и посмотрел с сожалением. Но альфа не обвинял его, попросту не имел таких прав, однако боль от лжи все равно никуда не деть. Чимин тоже обманул. Он тоже вошел в список тех, кто мог предать. А Чонгук до последнего надеялся, что это просто глупые догадки, что это он один такой плохой и неблагодарный в их отношениях. — Я знаю о двух визитах: когда я был в Тбилиси и когда твою руку ранили. Но сколько их было на самом деле? Что на этих записях? Мне стоит смотреть? Или нет? — Не смотри, — попросил Чимин дрожащим голосом. — Не смотри… — Почему? — Потому что я поцеловал его, — признался омега. — Если бы не ситуация, в которой мы оказались, если бы не история с Тэхёном, — Чонгук нахмурился. Он уже знал о поцелуе, но не видел воочию, потому что не хотел. Дело не в ревности, а во внутреннем альфе, которому становилось дурно от одной мысли, что его истинного целовал другой, пока Чонгук съедал себя угрызениями совести. Но самое ужасное, что это его друг, которому он доверял не только свою жизнь, но и жизнь всей семьи. — Ты бы рассказал мне правду, Чимин? — Да. — Ясно, — кивнул магнат, поднимаясь с места. Он обошел журнальный столик, наклонился и взял диск в руки, тут же ломая его пополам, а затем еще и еще, выбрасывая остатки обратно на стол. — Встань, — приказным тоном произнес Чонгук, посмотрев на альфу сверху вниз. Чимин первым подорвался, испугавшись холодного нрава мужа, но альфа рукой приказал ему не вмешиваться. Юнги бросил тихое «спокойно» Чимину и поравнялся с Чонгуком, глядя волком, смело и открыто. Потому Чонгук и доверял Юнги, он не был из тех, кто обманывал, всегда говорил свое мнение, не боясь гнева босса. И сейчас стоял прямо, уверенно, ожидая любого исхода для себя. Злость, которая появилась на Юнги, просила и шептала Чонгуку отомстить, наказать хакера, чтобы больше не смел, однако теплые чувства к нему все равно брали верх. Поэтому Чонгук лишь с силой замахнулся и ударил Юнги по лицу — хакер потерял равновесие и упал, хватаясь за нос и морщась от боли. Чимин бросился к альфе, кричал о том, что Чонгуку не обязательно было поднимать руку, и пытался привести его в чувства. Глава несколько секунд наблюдал за ними, в который раз поражаясь собственной невнимательности и наивности, хотя, казалось бы, какая наивность у холодного, непокорного и властного Чонгука, а после оставил одних, уезжая в домик на берегу.

***

Привезти Тэхёна к папе в этот раз оказалось сложнее, потому что охрана Бо Гома не отпускала и звонила боссу, чтобы получить разрешение. Пришлось придумать целую историю о том, что омега неважно себя чувствовал, и у него болел живот, чтобы убедить Пака опустить истинного к доктору Киму. Альфа разрешил, но сказал, что подъедет, как только закончит свои дела — Тэхён надеялся, что дел у истинного будет невпроворот. Увидев черный автомобиль господина Чона, Тэхён встрепенулся и ощутил предвкушение от встречи с ним, несмотря на постоянную борьбу внутри. Она всегда обострялась рядом с альфой то ли из-за запаха, то ли из-за сильной подавляющей ауры. На званом ужине тоже велась борьба, а в Тэхёна словно вселился бес, который негодовал. Ему обещали, что правду от Чимина скрывать не будут, но что случилось в итоге? Чонгук пришел за ручку с мужем, вел себя на людях так, словно это не он писал ему стихи на французском и дарил незабываемые поцелуи. Вспыхнув от негодования, Тэхён переборщил и на эмоциях проявил больше внимания Паку, чем обычно. Окрыленный и счастливый вниманием Тэхёна, его истинный забыть забыл о том, что случилось у него дома. Он никогда мило не улыбался для Гома, не флиртовал с ним и не вселял лишнюю надежду, потому что до последнего не верил, что истинный готов измениться. Папа всегда говорил, что при встрече с истинным видишь свое будущее с ним. Тэхён пытался представить, но на самом деле не видел себя с Бо Гомом, не видел с ним семью, не хотел рожать от него. Тэхён не желал Бо Гома, и он готов был плакать от этой глупой игры судьбы. — Здравствуйте, Джэхён, — поклонился один из телохранителей, который стоял возле двери в комнату мистера Кима. — Господин Чон у мистера Кима. — Проходите, — Джэхён рукой указал на дверь, и один из телохранителей схватился за ручку, чтобы приоткрыть ее для суррогата. — Папа?! — удивленно воскликнул Тэхён, когда увидел его в проеме — он был в сознании и, кажется, беседовал с Чонгуком. Увидев сына, старший омега расплылся в улыбке, а глаза мгновенно покраснели и увлажнились. Танцор, позабыв о животе и о том, что папа ничего не знал, вбежал в комнату и бросился в объятия старшего. — Папочка! — он так много раз обещал малышу, что не будет больше плакать, что будет еще сильнее и еще храбрее. Но как Тэхёну не плакать при виде человека, которого еще недавно считал умершим, которого навещал не в палате больницы, а на кладбище. Он так и не спросил, кого похоронили рядом с отцом, но сейчас это не имело значение. Сейчас был важен живой папа, который крепко обнимал в ответ и тоже плакал. Настолько живой и здоровый, что Тэхён и не помнил его в таком состоянии. В последний раз они виделись, когда старший Ким лежал в реанимации в Сеуле, прикрепленный к страшным и пугающим аппаратам. Тогда Тэхён обещал родить и вернуться, но они встретились намного раньше, чему суррогат был неописуемо рад. — Как ты себя чувствуешь? — спросил омега, отстранившись и осматривая состояние мужчины. Он все еще был слаб, кислородная маска была приспущена, потому что без нее ему все еще сложно дышать самостоятельно, но в целом выглядел омега бодрее и счастливее, чем раньше. Хотя все такой же худой и осунувшийся. Тэхён обещал, что обязательно откормит папу, будет заботиться, будет ухаживать, как раньше. — За мной хорошо смотрят, — хрипло ответил Ким, посмотрев на сына с отцовской любовью, пригладив его светлые волосы и несильно ущипнув за нос. Он всегда так делал. Тэхён тихо рассмеялся и на эмоциях снова обнял папу, прикрыв глаза и вдыхая совсем слабый аромат персиков. Омега настолько пропитался лекарствами, что было сложно почувствовать природный запах. Но Тэхён уловил и ощутил долгожданное спокойствие, которого прежде не испытывал. Ощущение дома и уюта. Ему не хотелось оставлять папу и возвращаться в дом истинного. Он бы хотел всегда быть рядом с папой. — А ты как? Как… Ребенок? — старший омега взглянул на небольшой живот сына и снова прослезился. — Чонгук-щи мне все рассказал. — Все? — шепотом переспросил Тэхён, испугавшись и повернувшись к альфе, который молча наблюдал за ними со стороны. — О нашем договоре, — поспешил успокоить его альфа, и танцор заметно расслабился, хотя не смущаться не мог. Он не планировал рассказывать папе о суррогатном вынашивании ребенка. Думал родит и уедет, вернется к папе, построит с ним счастливую жизнь, вылечит, и больше они не будут страдать. Но кто же знал, что все так закружится? — Я оставлю вас наедине. — Вы уезжаете? — Тэхён бросил вслед вопрос, который волновал его сердце, потому что отпускать Чонгука не хотелось. И как бы он не старался сохранять невозмутимость в лице, голубые глаза выдавали омежку с потрохами, они обнажали душу Тэхёна. Чонгук слабо улыбнулся и ответил: — Нет. — Мой бедный мальчик, — прошептал старший омега, взяв лицо сына в руки, и снова прослезился, видимо, чувствуя вину за то, что Тэхён подверг себя таким испытаниям. — Как ты… Как ты смог согласиться на такое? — Папа, — танцор шумно выдохнул и взял руки мужчины в свои, целуя их поочередно. — Я ради тебя все сделаю. Я ради тебя жизнь отдам… — Упаси Боже. — Не волнуйся, со мной все хорошо! Ты, главное, поправляйся… Тэхён сжал сильнее пальцы папы в руках, замечая пристальный и пронзительный взгляд. Так Ким смотрел, когда Тэхён что-то скрывал от родителей. Однажды он сломал случайно телевизор, так потом спрятал пульт и делал вид, что не понимает, что происходит. На вопросы родителей отвечал с наигранным безразличием, потому что врать абсолютно не умел. Сейчас тоже скрыть правду тяжело. Но грузить папу душевными проблемами было бы глупо. Ему нужен только покой, хороший сон, здоровое питание, но никак не стресс и переживания за сына. Хотя… Судя по глазам, старший уже навыдумывал в голове теории и беспокоился за еще молодого сына, которому он когда-то обещал поступление в хороший университет. — Что у тебя с Чонгуком? — слишком уверенно спросили Тэхёна. — Что? — суррогат занервничал. — Н-ничего, пап! Ты чего… — Ты не умеешь врать, а я не слепой, хоть и сильно больной, — омега хотел усмехнуться, но вместо этого закашлялся. — Я в порядке, — сипло ответил Ким, стоило сыну забеспокоиться. — Тэхён-и, милый, я… Я видел, как он на тебя смотрел. Да и ты… — Что я? — затаил дыхание блондин, испытывая одновременно и смущение, и стыд. Папа ведь всегда говорил о том, как важны семейные ценности. А Тэхён в эту семью ворвался и все там перевернул вверх дном. — Малыш… Что у вас происходит? Он сказал, что ты для него очень важный человек. — Это из-за ребенка, — Тэхён слабо возразил, чувствуя, как слова папы теплом разливались в груди. — Ох, малыш, — слабо улыбнулся Ким, потрепав волосы сына. — Дело не в ребенке. — Папочка, — устало выдохнул Тэхён, опускаясь к старшему и устраивая голову на чужом плече. Суррогат слабо улыбнулся и прикусил губу, чтобы не разреветься и не признаться во всем, что случилось. Рука папы легла на макушку в успокаивающем жесте. Тэхён испытывал счастье наравне с безысходностью. Счастье от того, что дорогой ему человек жив, что он рядом, что он снова может ощущать родительскую любовь. Безысходность из-за собственных сильных чувств к чужому истинному. — Что мне делать? — Родишь и уедешь со мной в Сеул, сынок, — сказали Тэхёну самую верную и простую истину, самое правильное решение, которое можно было принять. Но он также знал и прекрасно помнил гнев в глазах Чонгука, которого так же тянуло, который не мог смириться с разлукой. Разлука… Словно они были вместе. — Он не отпустит… — Такой же псих, как твой истинный? — фыркнул омега. — Хуже, пап, — с тяжестью сознался Тэхён, всматриваясь в аппарат, на экране которого были какие-то непонятные для него линии и цифры. — Намного хуже. Во всех хороших и плохих смыслах. — Ты его любишь? — Пап, — умоляющим тоном произнес Тэхён, всхлипнул и ощутил, как на глазах собрались слезы. Он быстро поморгал и смахнул надоедливую влагу, от которой уже болели глаза, и сильнее прижался к папе, не желая отвечать на вопрос. — Хорошо… Я понял…

***

— Что читаете? Погруженный в вымышленный мир, глава не заметил и даже не почувствовал чужой запах, сидя в библиотеке, в которой довольно редко удавалось коротать время. Он развернулся на черном кожаном кресле, держа в руке книгу знаменитого писателя-мистика Гастона Леру. Он прочитал его произведение несколько лет назад и поставил на полку, потому что история не оставила равнодушным даже холодного мафиози. Тэхён стоял у порога, смотрел на стеллажи и книги, которых было очень много, наверное, задаваясь вопросом, когда альфа успевал читать. Раньше у него было больше времени, особенно в молодости, да и Адриан всегда говорил: «Посредством чтения ты можешь побеседовать с великими людьми, которых уже нет с нами». Это касалось и музыки, и картин, которые Чонгук хранил на вилле. — Призрак оперы, — ответил альфа. — Интересно? — Жизненно, — поправили суррогата. Рука сама потянулась за этой книгой, потому что в ней он нашел себя и свои чувства к Тэхёну, которые не смог бы описать лучше, чем делал это Леру. Печальная история о призраке с изуродованным лицом, о монстре, который был влюблен в красавицу-хористку. Чонгук видел в этом призраке себя — изуродованный, страшный, гнилой, самый настоящий монстр, бесконечно влюбленный в прекрасного, невинного, доброго омегу со сказочными глазами. — Вы должны знать, что я полностью соткан из смерти, — Чонгук начал читать, но книга ему и не нужна была, он, казалось, знал историю наизусть. Посмотрел Тэхёну прямо в глаза и продолжил, — От головы до ног. И этот труп любит вас, обожает и никогда не покинет, никогда! — Красиво, — сдержанно выдохнул омега, стягивая края футболки вниз, из-за чего ткань плотно прилегла к животу. Чонгук с трепетом посмотрел на выпирающий пупок. Он скучал. Хотел бы взять Тэхёна, уложить на кровать и лечь рядом, пристроиться под боком, обнять и его, и ребенка. — Зачем вы рассказали папе про нас? — Я не рассказывал, — Чонгук отложил книгу и встал с кресла, обходя большой рабочий стол. — Вы сказали, что я вам небезразличен. — Это правда. — Сомнительная правда, — хмыкнул танцор, скептически выгибая бровь. — Ты все еще мне не веришь? — Чонгук скрестил руки на груди и прислонился к краю стола. — Все еще сомневаешься в моих словах? — А что вы сделали, чтобы я поверил? — Отказался от истинного, — Чонгук развел руки в стороны. — Чимин все знает, — скептический и насмешливый взгляд Тэхёна уступил место удивлению и растерянности. Неужели думал, что Чонгук действительно с ним просто играл и использовал? Сама мысль об этом била по самообладанию альфы, который не хотел ссориться, который хотел спокойно решить все вопросы и забрать Тэхёна. Но неверие омеги сводило с ума. Оно обжигало похлеще огня, не оставляя на альфе живого места. Весь израненный. Потрепанный. Снова монстр с гнилой душой. Никого не достойный. Он не заслуживал Тэхёна, но эгоистичное сердце отказывалось отпускать его. — Сегодня ты отказался от истинного, но где гарантия, что завтра ты не захочешь к нему обратно? — печально улыбнулись Чонгуку. — Ты просто одержим идеей обо мне, хочешь забрать у своего врага, потому что я ношу твоего ребенка… — Такого ты обо мне мнения? — Разве это не правда? — Нет, черт возьми, неправда! — сорвался Чон на крик, швырнув бумаги со стола на пол. Тэхён вздрогнул, но продолжал стоять на месте, наверное, ожидая подобного поворота событий. Чонгук уже не удивлялся своей вспыльчивости рядом с омегой. Он всегда решал вопросы тихо, спокойно, без лишней драмы, однако… Тэхён будоражил все нутро, заставлял его быть таким, чтобы доказать свои чувства, чтобы дошло наконец, что у него это не из-за чего-то, а просто потому, что влюбился. Любви не нужны причины, любовь сама по себе, она просто есть. Почему Чонгук не мог правильно донести то, что было на сердце? Почему не мог иначе показать свою любовь? — Это неправда, потому что меня не волнует твой истинный! Я не соревнуюсь с ним, потому что никогда, слышишь? Никогда не ставлю его вровень себе! — Твоя семья не примет меня… — Примут. — Не примут, — покачал Тэхён головой, оставаясь твердым и решительным. Хотя, казалось, еще недавно он смотрел с тоской и печалью, за которыми скрывались чувства, желание быть рядом, желание прикоснуться, вдохнуть запах. — Тебе придется перевернуть все с ног на голову, СМИ, общество, твой мир… — Хватит! — альфа устал. Устал слышать одни и те же отговорки. — Хватит искать причины не быть со мной, когда ты этого хочешь! — Не хочу! — возразил омега, но голос его дрогнул, как и решимость в глазах. Чонгук теперь точно уверен, что его испытывали, играли на его нервах, выводили из себя. Тэхёну нравилось видеть злость альфы, потому что только так он мог говорить о своих чувствах. — Хорошо, — кивнули суррогату и вытащили револьвер из-за пояса, вгоняя младшего в тихий настораживающий ужас. — Смотри, — альфа уверенно вытащил из барабана револьвера все патроны. Чонгук поднял руку, в которой пальцами зажимал один, и показал Тэхёну, демонстрируя со всех сторон. — Этот патрон решит, и этот патрон будет доказательством моих чувств к тебе. — Что ты делаешь? — Тэхён сделал несколько шагов к Чонгуку, но старший остановил его и приказал оставаться на месте. — Чонгук! — воскликнули имя магната, который точно обезумевший вставлял патрон в барабан, прокрутив его несколько раз. Специально, чтобы запутать себя и Тэхёна, который понял, в чем заключалась эта игра. — Сейчас пуля решит, играюсь я с тобой или нет, договорились? — Ты сошел с ума… — Если выстрелит, значит таков конец нашей истории, — Чонгук слабо улыбнулся, вспоминая отрывок из произведения Леру. — Если нет, то ты не вернешься к Бо Гому. — Ты играешь со своей жизнью, когда я под сердцем ношу твоего ребенка! — дрожащим голосом произнес Тэхён, с укором и обидой глядя на альфу, которого сейчас совсем не понимал. А еще сомневался. Сомневался в том, что это происходило взаправду. Чонгуку неимоверно хотелось добавить «нашего ребенка», но он промолчал. Не сейчас. Не при таких обстоятельствах. — Какая разница? Ты убиваешь меня каждый раз, когда улыбаешься ему! — Чонгук приставил пистолет к виску, вспомнив танец истинных на званом ужине. — Так пусть пуля решит, что правда, а что нет! — Ты ненормальный… — Ты меня таким сделал! — процедил альфа, оскалившись на блондина. — Прекрати! — Тэхён взмолился и схватился за волосы, не понимая, что ему делать. — Через три секунды либо ты мой, либо меня нет, cerise. — Твой! — закричал Тэхён, зажмурившись, когда палец альфы нажал на спусковой крючок, и комнату поглотила мертвая тишина. Только щелчок дал позднее понимание того, что пуля была на стороне жизни. Чонгук, не дрогнувший и не моргнувший ни разу, осторожно выдохнул и опустил пистолет, получив желаемое, услышав желанное «твой». Омега задрожал и судорожно выдохнул, освобождаясь от напряжения, а потом бросился к Чонгуку, который остался жив, который все так же стоял перед ним — здоровый и невредимый. Тэхён подошел к главе и с силой влепил пощечину — на щеке альфы остался красный след. Хорошо. Чонгуку очень хорошо, потому что именно так он утверждался в чувствах его cerise. — Идиот! Придурок! — Тэхён бил кулаками твердую грудь, потому что испугался, потому что боялся потерять Чонгука, бил и бил, одаривая самыми нелестными словами. — Чертов эгоист! Ненавижу тебя! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! — кричал он в сердцах. Чонгук перехватил чужие руки, несмотря на сильное сопротивление, и прижал омегу к себе, вдыхая вишневый аромат, смешанный с винным. — Ненавижу… — Знаю, chaton. — Сумасшедший монстр! — рявкнул Тэхён, сжимая пальцами чужие плечи. — Ненавижу… — И я тебя, — выдохнул альфа прямо ему в губы, посмотрев в покрасневшие глаза. — Прости, что напугал… — Ты мог умереть, — всхлипнул Тэхён, схватив пистолет, который все еще держал альфа, и положил его на стол. — Не делай так больше… Не своди меня с ума. — Буду сводить, — прошептал Чонгук и улыбнулся, когда омега смущенно опустил взгляд. — Помнишь? — Тэхён вопросительно воззрился на мужчину. — Помнишь я обещал, что сделаю тебя по-настоящему моим? — Помню, — кивнули магнату, прильнув щекой к руке. — Я твой, Чонгук. — Я заберу тебя, cerise. Завтра. Будь готов. — Он не отпустит… — А кто сказал, что я буду спрашивать? — раздраженно спросил альфа, закатив глаза. — Заберу и никогда больше не отдам. Никому. — Обещаешь? — Обещаю.