Боль.

      Запах гари отдавал болью, плотно опоясывая гулко стучащее сердце в груди плотным куполом, отчего вдохнуть свободно не представлялось возможным… Остатки повисших воздухе охранных чар все ещё проглядывался кое-где, мелькая всполохами ярких звёздочек, являя собою всю степень неправильности тех решений, пока бездвижные тела, застывшие в своих последних предсмертных позах, улыбались, видно чуя этот самый большой обман в их оборванных жизнях. Все было ложью, ведь магия была более не способна помочь.       Сказка и детская вера в добро, в чёртову справедливость, что на повестку оказались лишь брошенными словами без смысла, рассыпались пеплом прямо у подножья горы, у которой она застыла, кажется возвышаясь над всей этой грудой трупов, чувствуя, как она покрывается корочкой льда.       Она хмыкнула, более не в силах оплакивать эти загубленные жизни, и отчего-то горькая улыбка застыла на ее губах.       А пепел, медленно кружась, подвластный кем-то незримым, продолжал оседать на ней, и этот чёртов запах отчаянья глубоко, столь глубоко въелся под кожу, исковеркав самую суть существования, и крики, что пропитали тело насквозь, заполонили все вокруг, пока она продолжала все также стоять напротив Хогвартса, что отныне не сможет смыть с себя этот позор перед. Огонь догорал, медленно и неумолимо, отчего она не сразу поняла, отчего горькие слезы счастья и отчаянья катятся по щекам.       Огонь, что кажется более не сможет погаснуть. Не в ее груди, так точно.       Она согнулась пополам, глядя на замок, что более никогда не станет пристанищем, ведь он проиграл эту битву. Он не смог защитить всех своих обитателей, что так нуждались в этом, хоть раньше был столь неприступной крепостью, что защищал всех и всегда в далеком и таком прекрасном детстве.       Но пришло время взрослеть и смотреть на то, что осталось от некогда неотступных истин, что не выдержали и разлетелись в дребезги под силой, коей именовалась жизнь и правда.       А руки… Руки, что теперь навечно измазаны кровью, ее и большей частью чужой, дрожали, судорожно сжимая палочку, более не в силах выпустить. Вряд ли она сможет разжать пальцы, что окаменели под тяжестью принятых решений.       Одинокая слезинка скатилась с ресниц, но на более она была не способна, когда неожиданно раздались тихие и осторожные шаги позади. Верно, нужно было обернуться, но девушка не хотела этого, предчувствуя чем это может обернуться, поэтому стояла на месте, все также продолжая слушать звуки ветра и огня. Гермиона потеряла тот самый смысл своего существования, и более ее ничего не держало здесь, лишь может только боль.       Замок догорал, в заходящих лучах предрассветного дня, ознаменовавшего новую главу истории, что была выкована кровью. Руины, эта груда камней, разбросанная повсюду у стен некогда дома, была окрашена в ярко-красный цвет, и верно она не одна решила полюбоваться этим отчаяньем.       Он застыл позади, совсем рядом, также глядя на пейзаж. Это был удивительный рассвет, самый тихий за всю их жизнь, ведь даже Запретный лес с его обитателями позади, застыл в ужасе, несмотря на всю свою мощь.       А солнце, безразличное к людским страданиям, равнодушно поднимаясь все выше в небо, озаряя своими лучами то, что должно было остаться в тени. Лучше бы она не видела все то, что видела сейчас. Как на ладони, но она продолжала смотреть, не в силах закрыть глаза.       Это была поистине упоительная тишина, и лишь его дыхание позади, что не давало покою ее раненому сердцу, мешало.       Наконец он тяжело вздохнул, более не дождавшись от нее какой-либо реакции:       - Здесь не безопасно, ты должна уйти, - тихо прохрипел он голосом человека, что кажется успел потерять гораздо больше, отчего усмешка появилась на губах девушки: - Грейнджер… - и столько отчаянья было вложено в эти слова, отчего она невольно обернулась, хоть не хотела этого совсем, наконец посмотрев на него, верно впервые в жизни открыто, но это и стало спусковым крючком, ведь как он смел говорить с ней после всего.       Она бросила взгляд на него, но поняла одно: они совершенно разные. Он как ему кажется потерял смысл, а она была в шаге от потери жизни. Они были противоположностями во всем, но ему этого понять было совершенно не дано, иначе как объяснить это сейчас.       Столько отчаянья в серых омутах лживых глаз… Ей стало мерзко, прежде всего от себя, ведь взгляда она не отводила, пытаясь понять его, но не понимала.       Совсем.       Некогда прекрасный дорогой костюм был порван в нескольких местах и измазан пылью. Белые волосы были растрёпаны и измазаны сажей, а глаза… Глаза, что всегда лучились неподдельным высокомерием, померкли и опустели, пока руки, его чёртовы, руки были чисты от крови, так почему же ее в крови?       Она не понимала…       Нет, она никак не могла понять как же так.       Это снова заставило ее рассмеяться, судорожно и безудержно, и вновь чувства, давящие в груди, принесли лишь боль, ведь голос был сорван давно. Девушка запрокинула голову назад, давясь этими звуками, пока он застыл, не понимая. Конечно, он не понимает. В этом нет ничего удивительного.       - Уходи, - снова выдохнул он, подойдя к ней вплотную, видно подозревая шок либо посттравматический синдром, и верно был прав в этом, но она лишь улыбнулась ему, протянув руку и поправив его волосы, с такой нежностью и заботой, коей у нее никогда до того и не было, отчего Малфой вздрогнул всем телом, никак не ожидая подобного, отчего безумная улыбка озарила ее лицо.       - Бедный… - Прошептала она совсем тихо, наклонив голову немного и глядя на него пристально, тут же подойдя совсем близко, пока он в шоке продолжал глядеть на нее взглядом полным сожаления с примесью ужаса, ведь наконец начал понимать: - Ты так жалок… - Рассмеялась она вновь, заставив его тем самым сжаться, но руки продолжающие сжимать палочку, не делали попыток хоть как-то выпутаться из ее своеобразного плена, хоть ее оружие давно было у его горло, давая понять, что любое движение может стать последним.       Не от того ли в глазах читался ужас?       Эта мысль снова развеселила ее.       - Грейнджер, что ты… - Прошептал он, непонимающе глядя вниз, отчего оскал мгновенно проявился на девичьем лице, ведь он все же не понимал. Хоть это было довольно ожидаемо. Но как он смел не понимать? Он снова открыл рот в попытке достучаться до нее, но это было слишком невыносимо:       - Тише… - Прислонила она руку к его губам, заставив тем самым замолкнуть: - Ты… - Когда его глаза расширились от еще большего ужаса, стоило надавить палочкой на шею посильнее. Верно, ему было больно… Это снова заставило девушку улыбнуться.       Так много Гермиона хотела сказать ему тогда, в тот самый момент, ощущая свою власть пред ним, ведь все это было начато им, только им и такими же как он, чёртовыми фанатиками, кто горел идеей своей исключительности настолько, что позволил клеймить себя этим буквально как стадо. Он отдал все без остатка, так как же тогда допустил, что он теперь никто? Почему…       - Почему ты струсил? – Слетел вопрос с ее губ, заставив Малфоя замереть, после чего его некогда прекрасное лицо скривилось в горьком оскале. Он не желал говорить ей, отчего она ещё сильнее надавила на палочку, тем самым давая понять, что его смерть буквально вертится у неё на языке, отчего он тяжело и испугано вдохнул, когда она повторила свой вопрос: - Почему не дал убить Гарри и нас в Малфой-Меноре, чтобы спасти свою шкуру? – Прошептала она, с нажимом глядя ему прямо в глаза, что горели болью и испугом, и он видно сам не мог поверить в такой исход:       - Я не хотел… - И от этого глупого оправданья захотелось сплюнуть прямо на землю, приведя Гермиону еще в большую ярость от того:       - А чего же ты не хотел, Малфой? – Голос, столь пропитанный ядом, что сочился из ее ран, казалось ей не принадлежал: - Того чтобы чистокровные маги не побороли нас всех? Ты этого не хотел? Не смеши меня… Ты страстно желал подобного исхода, ведь так Малфой! Скажи мне, чёртов ублюдок, ведь ты этого желал! – И с каждым словом она наступала на него, вынуждая пятиться назад, но этот индюк даже не пытался сопротивляться, лишь бессвязно бормоча:       - Нет, Грейнджер… - Пока наконец не посмотрел на нее, выдохнув измождённо: - Гермиона, я ошибался!       Она застыла, чувствуя, как сжимается каждая мышца в ее теле от столь оглушающей ярости, заполонившей все органы, все сдерживаемые в ней чувства, и девушка лишь шёпотом смогла выдавить из себя:       - Ты ошибался… Правда? – Посмотрела она него, не веря, что после всего он посмел сказать такое, отвернувшись от него и указав в сторону замка: - Взгляни вниз и скажи это им! – Закричала она яростно, смотря на трупы, что опоясывали пространство вокруг: - Говори! Скажи этим мёртвым детям, что ты ошибался! Что ты просишь у них всех прощенья! – Эхо ее крика разлетелось по округе, отражаясь от стен замка, но секунда и снова повисла оглушающая пустота.       - Я… Я… Пожалуйста, - не выдержав, он упал на колени, и слезы отчаянья полились из его глаз, ведь наконец он начал понимать цену своих решений, но не так:       - Пожалуйста? Пожалуйста! – Закричала она, трясясь от горя и боли, ведь все это было выше ее: — Это все, что ты можешь сказать?!       - Гермиона…       - Это ты пустил их в замок! Ты открыл чёртов проход, дав им пройти, хоть мы сделали все возможное, чтобы не допустить их в замок! В замок, полный детей, понимаешь? – Зарыдала она в изнеможении, размазывая слезы по щекам, пока в голове проносились раз за разом детские крики вокруг нее в ту ночь… Она бы не смогла помочь им всем, но их кровь отныне и на ее руках, отчего она с ненавистью посмотрела на него. Это его вина, так отчего ей хуже, чем ему. Отчего он переживает о другом, нежели о них? - Зачем тогда ты помог нам в Меноре? Чего ты этим добился?       - Ничего… Я просто… Просто не мог смотреть на твои страданья! – Прокричал он, вскакивая на ноги и глядя на нее, видно в попытке объяснить, достучаться, но ей никогда более не было так мерзко от чьих-то слов, как сейчас:       - Не мог смотреть… Лучше бы ты дал нас убить тогда, как ты не понимаешь? – Он уставился на нее, не в силах вымолвить и слова, пока она шептала, ведь говорить стало трудно: - Лучше бы мы погибли, но ты не должен был позволить им пройти в замок, понимаешь? Лучше бы нас замучили, но эти дети… - Она вновь расправила руки, указав вниз, пока капля за каплей из ее глаз лились слезы отчаянья: - В чем же они провинились пред тобою, скажи…       - Я… Я… - Девушка усмехнулась, глядя на солнце, что высоко стояло над их головами, слепя в глаза, прошептав в пустоту:       - И снова только я и я… - Она выдохнула, уже гораздо спокойнее, наконец приняв для себя то единственное решение, смахнув капли с лица: - Такие как ты никогда не поймут.       - Нет, это ты не понимаешь! – Снова изнемождено выкрикнул он, на что она лишь грустно улыбнулась ему, тем самым заставив замолчать:       - Пожалуйста уходи, Драко. – С нежностью она убрала прядь с его лица, отчего он затаил дыханье, любуясь ею, но ее дальнейшие слова разбили этот маленький момент счастья: - Ты должен уйти. Навсегда, понимаешь?       - Но послушай… - Сделал он шаг к ней, но она лишь покачала головою, сжав его лицо своими руками, отчего его щеки окрасил красный цвет крови:       - Тебе более не место здесь… - Прошелестела она, отчего слеза скатилась по его щеке: - Не рядом со мною. Ты утратил этот шанс навсегда. Своим решением ты убил все то, что могло быть, между нами.       - Пожалуйста, - взмолился он отчаянно, положив свои руки на ее, что все еще пребывали на его измученном лице, но девушка на вздохе лишь выдохнула уверенно и бескомпромиссно, ведь она приняла для себя решение:       - У нас был шанс, Драко. Но вчера вечером ты утратил его, - она убрала свои руки, подняв подбородок вверх: - Прощай.       Он выдохнул, не веря ей, взлохматив рукою волосы и как ребёнок, замотав головою, не в силах принять ее слова, закричал, отчего слезы отчаянья снова полились из его глаз:       - Нет, нет, нет! – Заорал он, что есть сил: - Гермиона, - отчаянно воззвал он к ней, но она осталась равнодушно стоять на месте, и по ее бесчувственному взгляду он понял, что это конец, поэтому он снова забормотал, подобно умалишённому, упав на колени пред ней и обняв за ноги:       - Гермиона, прошу! Умоляю… Не оставляй меня! Умоляю, я сделал это для нас… Для тебя! Я так люблю тебя. Я не понимал... Я не думал, что все так будет! Меня поглотила... жажда вседозволенности!       Девушка лишь равнодушно посмотрела на него сверху вниз, безучастная к его страданьям и снова обратила взгляд туда, вниз, где дети продолжали оставаться на своих местах, наблюдая за ними.       Это был конец… Всего.       Драко, более не добившись отклика на свой отчаянный крик, посмотрел туда же, низко опустив голову вниз, не в силах вынести тяжести, наконец услышав то, что она хотела донести до него: это его вина. Его руки продолжали отчаянно хвататься за неё, но головою он понимал, она более никогда не будет с ним, все закончилось, не успев толком начаться, отчего эта боль переросла в холод, вытеснивший все эмоции и заставивший встать с колен, хоть сердце отчаянно продолжало бороться.       Не веря себе, не веря в то, что говорит, он пробормотал:       - Прощай, Гермиона. – И даже на это она никак не дала понять, что он существует для нее, отчего Малфой, опустив некогда высоко поднятую голову вниз, побрёл назад к замку, преследуемый пустыми взглядами, что никогда не стоили лишь одного взгляда от неё одной, когда услышал за спиною:       - Авада Кедавра.