devilry

Блица тошнит от всей этой приторной хуйни. Но в постели все поразительно иначе. Нет, Столас не забывает эту дурацкую кличку и не прекращает выкрикивать что-то, то ли романтичное, то ли в край извращенное. [и поэтому бес предпочитает затыкать ему рот кляпом. Или чем получше..] Но Блиц испытывает настоящий восторг от его покорности, от мольб о большем, от.. власти? Наверно, это то чего ему не хватало. Нет, принц, разумеется, горяч [ даже за охуеть важную книжку трахать лоха, знаете ли, не очень приятно ] и это не единственное достоинство. О, да бесу должно быть повезло стать "игрушечкой" такого существа [ но когда мысли снова заполоняло это навязчивое чувство, хуй, извините, сразу падал ]. Хотя, в остальном все не так уж и плохо? Столас переживал все иначе. Все было куда глубже, чем просто соитие. Если бы он был просто помешанным нимфоманом, то, наверно, разница особо не чувствовалась в вопросе кто трахнет его сегодня. Блиц особенный. Принц ощущал себя счастливым, находясь в [ его ] власти, чувствовал себя полноценным. И не смейте недооценивать Столаса, он никому более не позволил бы так прикасаться. Блиц мог трогать его, как угодно и называть как только вздумается. Но иногда думалось, может, принц просто привык к безвластию? [ как бы смешно это не звучало ] И везде есть разница. Стелла делала больно, Стелла не могла оставить в покое. Блиц сокрушался над ранами, Блиц лечил истерзанное тело [ своими ] шрамами. А Столас всегда был готов к унижению, он жаждал этого [ от него ], выполняя все что [ он ] скажет, а затем содрогаясь от колкой нежности. Принц таял под чужим телом. Потому, когда Блиц напоминает о их договоре сердце пропускает удар. — не делай вид, что между нами есть что-то большее, чем твое желание переспать со мной. Высший теряется, это значит что он и правда был мерзким для беса? И правда был [ грязным ] Но Столас глотает горечь, уходит прочь. И той же ночью вновь стонет под [ ним ] после жарких извинений. Столас никогда не был недостаточно хорош, Блиц никогда не сомневался, что он лучший.