Парень из моих сновидений

      Скарамучча бросил последний взгляд на Люмин, прежде чем направиться в таинственный подвал. Дотторе, окруженный несколькими потрепанными чемоданами и еще не уложенными вещами, сосредоточенно запаковывал какие-то приборы в большую сумку.       — Собираешься на новогодние каникулы, да? — заметил Скарамучча, стараясь начать беседу с легкой ноты, но в его голосе проскальзывало беспокойство. — Мне, на самом деле, нужна твоя помощь.       Дотторе поднял взгляд, брови его вопросительно изогнулись.        — Это связано с тем, что Итэр так активно стал переходить тебе дорогу, не так ли? — выдвинул он свою догадку, вторя напряженности момента. — Этот парень, конечно, не уважает установленных границ.       — Сложилось так, что теперь ты единственный, кому я способен полностью доверять. Тарталья ведет себя странно, постоянно что-то скрывает. Альбедо я доверяю, но мне кажется, он слишком занят своей Сахарозой. А ситуация на самом деле серьезная… Мне нужно выяснить, кто именно из наших примкнул к Итэру и выступает против меня.       Дотторе задумчиво облокотился на стул, склонив голову.       — Хм… Думаешь, мне стоит взломать его? — решительно спросил он, глядя на монитор. — Это могло бы дать нам представление о том, кто из студентов с ним контактирует.       — Нет, на этот раз мы пойдем другим путем. Я хочу, чтобы ты попытался втереться к нему в доверие. Притворись, будто разделяешь его взгляды. Простой взлом лишь временно разгрузит ситуацию, но я должен понять, сколько на самом деле у него последователей и кто эти смельчаки, что пошли против меня.       — Ты уверен? — недоверчиво спросил Дотторе. Его голос был полон сомнений и тревоги, словно он вот-вот собирался сделать шаг, ведущий в неизведанное, но от которого не будет возврата. — Возможно, мне придется раскрыть свою личность, и тогда я не смогу продолжать так же бесстрашно взламывать всë и вся.       Скарамучча поднял бровь в удивлении, не до конца понимая, почему его друг так волнуется.        — Почему? — спросил он, надеясь получить объяснение, которое прояснит эту загадочную ситуацию.       — А как ты думаешь? — начал Дотторе, осторожно подбирая слова, как если бы каждое из них могло разрушить хрупкий баланс его секретного существования. — Почему я попросил у тебя этот подвал, почему скрываюсь настолько, что многие студенты думают, что меня даже не существует? — он сделал паузу, чтобы подчеркнуть важность своих слов. — Потому что взлом — это наказуемо большими штрафами. Если люди узнают обо мне, то это как открыть ящик Пандоры: они могут заявить на меня в полицию. А сейчас, когда я для всех чуть ли не легенда, на кого они будут заявлять в случае чего? — продолжил Дотторе, словно пытаясь оценить вес своих страхов. — На призрака? Или скажут: меня взломал какой-то студент, но мы не знаем, как он выглядит, ни его настоящего имени.       Он отвел взгляд, вспоминая о своем прошлом, когда жил среди людей, которые его знали, но не знали настоящее.       — Ты же знаешь… Дотторе — это только псевдоним, — тихо добавил он, словно открывая небольшую часть своего сердца. — И даже ты не знаешь моего настоящего имени. Когда я еще жил с семьей, я попросил их звать меня Дотторе, потому что я уже тогда понимал, с чем я связываюсь.       Скарамучча молчал, обдумывая слова друга. Он понимал, что просить Дотторе выйти из тени — это слишком большой риск. Если они потеряют своего хакера, «империя» рухнет окончательно. Но кто тогда?       Повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь гудением серверных блоков. Скарамучча уже хотел было с досадой ударить кулаком по стене, как вдруг раздался скрип тяжелой железной двери.       В подвал, отряхивая с пальто невидимые пылинки, спустился Альбедо. Он выглядел спокойным, как и всегда, но в его глазах читался холодный расчет.       — А может, не стоит раскрывать инкогнито Дотторе ради какого-то мальчишки? — произнес он ровным голосом, проходя вглубь помещения. — Я слышал ваш разговор. И, честно говоря, идея отправить туда нашего гениального, но социопатичного друга — провальная. Итэр раскусит его через пять минут.       — Ты предлагаешь себя? — Скарамучча смерил его подозрительным взглядом. — Мне казалось, ты в последнее время увлекся девочками в очках.       — Девочки в очках — это приятное с полезным. Но сейчас речь о выживании нашей компании, — Альбедо присел на край стола, скрестив руки на груди. — К тому же, у меня есть идеальная легенда, чтобы Итэр поверил в мой «уход» от тебя.       Скарамучча напрягся. Он чувствовал, к чему клонит Альбедо.       — Какая еще легенда?       — Слухи распространяются быстро, Скара, — Альбедо чуть наклонил голову, его взгляд стал жестче. — Весь университет уже шепчется о том, что случилось в столовой пять минут назад. Ты толкнул Люмин. Свою девушку.       Скарамучча дернулся, словно от пощечины. Воспоминание о том, как Люмин падает на пол, обожгло его стыдом, но он тут же подавил это чувство, нацепив маску безразличия.       — Она сама виновата. Вывела меня, потом вцепилась, — буркнул он, отводя взгляд. — Будто я хотел ее толкать…       — Неважно, кто виноват. Важно, как это выглядит, — перебил его Альбедо. — Это низко. И это идеальный повод для меня. Я приду к Итэру и скажу, что разочаровался в тебе. Скажу, что «Король» окончательно слетел с катушек и начал поднимать руку на близких. Что я, как джентльмен, не могу больше находиться в свите тирана, который бьет женщин. Итэр, с его обостренным чувством справедливости и желанием защитить сестру, проглотит эту наживку мгновенно.       В подвале повисла звенящая тишина. Дотторе перестал паковать приборы и с интересом наблюдал за реакцией Скарамуччи. Тот стоял, сжав челюсти так сильно, что на скулах заиграли желваки. Согласиться на этот план — значило признать свое поражение как мужчины. Значило позволить друзьям поливать себя грязью ради победы. Но гордыня и жажда мести горели в нем сильнее совести.       — Делай что хочешь, — наконец процедил Скарамучча, отворачиваясь к мониторам, чтобы никто не видел выражения его лица. — Главное — узнай, кто переметнулся к нему.       — Договорились, — Альбедо легко спрыгнул со стола и направился к выходу. — Но, Скара… надеюсь, ты понимаешь, что после этого пути назад к Люмин может и не быть.       Дверь за ним захлопнулась. Скарамучча остался стоять в полумраке подвала, чувствуя, как внутри разрастается холодная, черная пустота. Он выиграет эту войну. Чего бы это ему ни стоило.

***

      Следующие три дня превратились для Скарамуччи в медленную пытку. План Альбедо сработал безупречно — возможно, даже слишком безупречно.       В университете Скарамучча теперь ходил, словно прокаженный. Те, кто раньше подобострастно здоровался, теперь отводили глаза или спешили свернуть в другой коридор. Он видел, как на большой перемене Альбедо подошел к столику Итэра. Видел, как Итэр сначала напрягся, а затем, выслушав «раскаяние» бывшего элитного студента, пожал ему руку. Альбедо сел рядом с ними — рядом с Люмин, рядом с врагами — и выглядел там пугающе органично.       Скарамучча наблюдал за этим издалека, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. «Это просто роль, — напоминал он себе. — Он шпион». Но червячок сомнения уже начал прогрызать дыры в его рассудке. А что, если Альбедо там понравится больше? Что, если он решит, что там быть выгоднее?       Но страшнее всего была тишина со стороны Тартальи. Скарамучча звонил ему вчера вечером. Дважды. Оба раза — гудки, а затем сброс.       «Я занят, перезвоню», — пришло сухое сообщение. И тишина. Сегодня утром он снова набрал друга. «Абонент временно недоступен».       — Занят? — прошипел Скарамучча, швыряя телефон на диван в своей пустой квартире. — Чем ты так занят, Чайльд? Или кем?       В его воспаленном мозгу, лишенном сна и спокойствия, картинки рисовались одна страшнее другой. Тарталья всегда был слишком добрым, слишком мягкотелым. Итэр наверняка уже добрался до него, промыл мозги своими речами о справедливости.       К вечеру пятницы Скарамучча сидел в гостиной, не включая свет. Единственным источником освещения был экран телефона, на который он гипнотически смотрел уже час. Он ждал отчета от Альбедо. Или звонка от Тартальи. Или хоть чего-нибудь.       Тишина давила на уши. Ему казалось, что стены квартиры сжимаются. Он — Король, которого лишили свиты. Генерал без армии.       Взгляд упал на полку шкафа, где лежал старый реквизит с театрального кружка, в который его когда-то заставляла ходить мать. Черный, тяжелый макет пистолета. Он выглядел пугающе реалистично, хоть и был абсолютно бесполезен.       Скарамучча встал, подошел к шкафу и взял холодный металл в руки. Тяжесть оружия — пусть и ненастоящего — странным образом успокаивала. Она давала иллюзию контроля. Иллюзию силы.       Телефон на диване пиликнул, разрезая тишину. Скарамучча метнулся к нему. Сообщение от Альбедо. Альбедо Вся крысиная нора в сборе. Адрес скинул. Приезжай, тебе стоит это увидеть       И следом прилетела фотография, сделанная украдкой. Плохое качество, полумрак, но лица различимы. Итэр, Люмин, какие-то первокурсники… и рыжая макушка Тартальи, который с улыбкой поднимал тост.Внутри Скарамуччи словно оборвался трос, удерживающий его над пропастью безумия.       — Значит, «занят», да? — прошептал он, и его голос сорвался на жуткий смешок.       Он не стал переодеваться. Схватил куртку, сунул муляж пистолета во внутренний карман — просто чтобы чувствовать его тяжесть у сердца — и вышел из квартиры, хлопнув дверью так, что задрожали стены. Он ехал туда не разговаривать. Он ехал карать.       Скарамучча не помнил, как добрался до места. В голове шумело, а перед глазами стояла красная пелена. Это был частный дом на окраине города, явно арендованный для вечеринки. Музыка грохотала так, что басы отдавались вибрацией в грудной клетке еще на улице.       Он распахнул входную дверь, даже не постучав. В нос ударил запах дешевого алкоголя, пота и сладковатого кальянного дыма. В гостиной было полно народу — те самые «новенькие», перебежчики, студенты, которые еще вчера боялись поднять на него глаза. Теперь они смеялись, пили и чувствовали себя победителями.       Но Скарамучча искал не их. Он прошел в центр комнаты, расталкивая людей плечами. Музыка стихла не сразу — кто-то заметил его и в панике вырубил колонку. В наступившей тишине шаги Скарамуччи казались оглушительными.       И тут он увидел. В углу, на диване, вальяжно раскинувшись с бокалом в руке, сидел Тарталья. Он о чем-то весело болтал с Итэром, смеясь своей широкой, открытой улыбкой. Рядом, поправляя волосы, стояла Розалина.       Мир Скарамуччи рухнул в одну секунду. Тарталья. Его лучший друг. Его «цепной пес», который всегда был за него горой. Он был здесь. Пил с врагом. Смеялся с врагом.       — Так вот как выглядит преданность? — голос Скарамуччи прозвучал тихо, но в гробовой тишине его услышал каждый.       Тарталья вздрогнул и резко обернулся. Увидев друга, он побледнел и вскочил с дивана, едва не опрокинув столик.       — Скарамучча? — он выставил руки вперед в примирительном жесте. — Подожди, ты не так понял...       — Я всё понял, — Скарамучча сунул руку во внутренний карман куртки. — Вы все... просто гнилые предатели.       Когда он вытащил пистолет, по толпе прокатился вздох ужаса. Кто-то взвизгнул, кто-то бросился на пол. Ствол черного матового пистолета — точной копии настоящего — медленно скользнул по лицам присутствующих, останавливаясь на Тарталье. Скарамучча знал, что обойма пуста. Он просто хотел их напугать. Хотел увидеть страх в их глазах, тот самый страх, который полагается испытывать перед Королем. Но его затуманенный яростью рассудок уже не проводил черту между игрой и реальностью.       — Скарамучча, не делай глупостей! — закричал Итэр, закрывая собой нескольких студентов.       — Заткнись! — рявкнул Скарамучча, делая шаг вперед.       Розалина, до этого стоявшая в оцепенении, вдруг бросилась к нему.       — Скарамучча, стой! — она вцепилась в его рукав, ее глаза были полны слез. — Пожалуйста, послушай! Мы не предавали тебя! Я пришла сюда только чтобы узнать, кто против нас, как ты и хотел! Я шпионила, клянусь!       Ее прикосновение обожгло его, как кислота. Лгунья. Очередная лгунья.       — Убери руки! — он с силой оттолкнул ее.       Розалина не удержалась на высоких каблуках и с вскриком упала, ударившись плечом об угол стола.       — Розалина! — Тарталья сорвался с места. В его глазах больше не было растерянности — только холодная злость. Он подлетел к ней, помогая подняться, и бросил на Скарамуччу взгляд, полный презрения. — Ты совсем больной, Скара? Ты перегибаешь палку! Я долго терпел твое несносное поведение, но видимо давно мне пора уже понять, что с тобой не стоит иметь ничего общего!       Эти слова ударили больнее пули. Скарамучча пошатнулся, его рука с пистолетом дрогнула. Он остался один. Совсем один против целой толпы. В этот момент сквозь толкучку пробилась Люмин.       — Скарамучча! — она застыла, увидев оружие в его руке.       Он резко перевел ствол на нее. Руки дрожали. В его глазах плескалось безумие пополам с отчаянием.       — И ты здесь... — прошептал он, криво усмехаясь. — Конечно. Ты же сестра этого ублюдка. Вы все сговорились. Вы все хотели меня уничтожить.       — Нет! — Люмин сделала смелый шаг прямо к дулу пистолета.       — Стой где стоишь! — заорал он. — Я выстрелю! Клянусь, я выстрелю!       — Стреляй, если хочешь, — ее голос дрожал, но она продолжала идти, пока не оказалась совсем рядом. Она видела, как его трясет. Она понимала: если сейчас начать спорить, он сломается окончательно. Нужно было сыграть по его правилам.       Люмин посмотрела ему прямо в глаза, вкладывая в взгляд всю убедительность, на которую была способна.       — Ты прав, Скара, — сказала она мягко, накрывая своей ладонью его руку с пистолетом. — Они все предатели. Они не достойны тебя. Посмотри на них — трусы и лицемеры.       Скарамучча моргнул, сбитый с толку. Он ожидал криков, обвинений, защиты брата. Но не этого.       — Люмин?..       — Давай уйдем, — она понизила голос до интимного шепота, поглаживая его напряженные пальцы. — Прямо сейчас. Только ты и я. Уедем отсюда, бросим этот чертов университет, бросим их всех. Они нам не нужны. Я с тобой. Я всегда буду с тобой. Пожалуйста, опусти пистолет, и мы уйдем.       Ее слова звучали как сладкая музыка для его израненной души. Единственная. Она единственная, кто не предал. Она единственная, кто понимает. Пелена ярости начала спадать, уступая место детской надежде.       — Только мы вдвоем? — переспросил он, как потерянный ребенок.       — Только мы, — кивнула Люмин, осторожно надавливая на его руку, заставляя опустить оружие.       Скарамучча выдохнул. Напряжение покинуло его плечи. Он поверил. Он медленно опустил пистолет, готовый последовать за ней хоть на край света.       Как только дуло уставилось в пол, реальность обрушилась на него с сокрушительной силой. Тарталья и двое парней из компании Итэра, выжидавшие этот момент, сорвались с мест. Спустя мгновение Скарамуччу сбили с ног. Удар лицом в пол, чье-то колено больно вдавилось в спину, руки скрутили за спиной. Пистолет отлетел в сторону.       — Держите его! Полиция уже подъезжает! — крикнул кто-то.       Скарамучча не сопротивлялся. Он лежал, прижатый к грязному ковру, и, скосив глаза, смотрел только на одну точку.       Люмин стояла в стороне. Она тяжело дышала, прижимая руки к груди. Итэр тут же подбежал к ней, обнимая за плечи:       — Ты как? Ты цела? Ты молодец, сестренка, ты его отвлекла...       Смысл этих слов дошел до Скарамуччи медленно, как яд. «Отвлекла». Люмин не собиралась никуда ехать. Она не верила ему. Она просто заговаривала ему зубы, чтобы его скрутили.       Вдали послышался вой сирен. Скарамучча перестал чувствовать боль в выкрученных суставах. Внутри него что-то умерло окончательно. Он поднял взгляд на Люмин — взгляд, полный такой черной, ледяной пустоты и ненависти, что Люмин невольно пошатнулась и спрятала лицо на груди у брата.       — Предательница... — одними губами прошептал он, прежде чем грубые руки полицейских рывком подняли его с пола.