Только здесь и сейчас

Игра в гляделки — любимое Мишино занятие. Иногда Андрей просыпается и каждой клеткой, каждой своей молекулой чувствует взгляд. По телу будто водят кисточкой, такой же пушистой, как горшенёвские ресницы. От них падает тень, и глаза кажутся совсем чёрными, как ночь, что льётся в незашторенное окно. Андрей пеплом сигареты стряхивает сонливость, затягиваясь прямо в постели, щёлкает ночником и с прищуром глядит в ответ. Глаза напротив, однотонно карие, цвета хорошего коньяка и тягучей патоки, распахнуты искренне, как у ребёнка, и это ощущение не перебивает даже злодейский излом бровей. В зрачках, широко затопивших радужку из-за скудного освещения, Князь видит своё отражение. — В разрезах марсианских впадин я вижу себя, — вслепую нашаривает пепельницу и тушит окурок, не разрывая зрительного контакта. — Здесь страшновато, на твоём глазном дне. — Хочешь вынырнуть? Андрей не отвечает. Придвигается ближе, почти касаясь загнутого орлиного носа. Фокус плывёт и сбивается. Горячее дыхание обжигает губы. — Хочу тебя. Миха молча отводит взгляд, и всё рушится в одно мгновение. Да, конечно, спать на одной кровати, притираясь вплотную, целоваться по углам украдкой, прожигать взглядом до дыр, это всегда пожалуйста, а вот сделать шаг дальше мы боимся. Но сегодня, кажется, что-то изменилось. Князь медлит, лишь ловит Миху осторожно, двумя пальцами, за упрямый подбородок и поворачивает к свету. Снова заглядывает в глаза. Там плещется неприкрытая любовь. — Мишка, — Андрей резко сокращает дистанцию, чувствует, как в его грудь упираются кулаки, и разочарованно прикусывает губу. Ну сколько можно сопротивляться? Они вросли друг в друга чем только можно, переплелись мыслями, чувствами, обменялись шальными тараканами. Они могут позволить себе всё! — Андрюх… — дыхание хриплое и тяжёлое. Иссушающим ветром свистяще долетает оно до Андрея. Ещё несколько секунд — и колпак с головы сорвёт с концами. Руки Князя соскальзывают на Мишкину шею, крепко цепляясь сзади. Одно резкое движение — и они сталкиваются лбами, носами… Андрей ловит нижнюю губу своими, проводит языком по ямочке с колючей щетиной и замирает. Секунды тянутся липкой резиной. Миха тоже не двигается, лишь прикрывает глаза и дёргает кадыком, сглатывая. Они оба не знают, сколько длится пауза, разделившая их мир на до и после. — Зачем всё это? Нет вечной любви, и вечной жизни тоже нет, Андрей, — Миха отклоняется и отвечает на мысли, которые Князь даже не успел озвучить. — Я знаю. Есть только здесь и сейчас. Для нас двоих. Не загоняйся. И снова они перекрещивают взгляды, как рыцари шпаги. У сравнения есть двойное дно, и Андрей улыбается. Яркие искры в Мишкиных глазах затуманиваются с трудом сдерживаемым желанием. Его большие ладони ложатся на затылок Андрея. Ещё капля сомнений — и влажный горячий поцелуй рушит барьеры. Перед глазами пляшут красные пятна, и всё происходящее кажется сном. Андрей хватается за Мишу руками, ощупывает его лихорадочными рваными движениями, будто проверяя, настоящий ли он. Поцелуй становится всё жёстче, превращаясь в раскованный танец губ и языков. Мысли окончательно покидают голову Андрея. Остаются лишь ощущения на кончиках нервов. Эйфория удовольствия выстреливает в мозг яркими салютными вспышками. Кровь стучит в висках, в ушах, бурляще перекатывается в сосудах и ударяет в пах. Андрей встаёт, роняет Миху поперёк кровати и нависает сверху, опираясь по бокам широко расставленными руками. Губы Михи, влажные и раскрасневшиеся в пылу сладких терзаний, слегка приоткрыты. Грудная клетка вздымается от тяжёлого дыхания, широкая футболка перекосилась, оголив правое плечо. Андрей опять замирает, чтоб навсегда отпечатать в дебрях своей памяти эту картину, и чуть подаётся бёдрами вперёд, прижимаясь ниже пояса. Миха клыками прикусывает нижнюю губу и втягивает воздух. — Нормально всё? — прерывающимся шёпотом уточняет на всякий случай Князь, прекрасно чувствуя сквозь ткань нижнего белья напряжённый член. Миха кивает и, сумасбродно улыбаясь, тянет Андрея на себя. Князь не ложится, упирается и совсем по-мальчишески дразнится, высунув язык. Высоковольтное напряжение маскируется весёлой вознёй. Они борются друг с другом, как бестолковые щенки, а воздух вокруг с каждым движением становится всё горячее, будто они лежат на раскалённом песке Сахары. Возбуждение толкает на безумства. Андрей грубо хватает Мишку за футболку, и оба совершенно сходят с ума, услышав треск изношенной ткани. — Порви её к херам, порви… — Миха перекатывает на языке рычащую букву, и Андрей разрывает воротник. Лохмотья уже ничего не прикрывают. Князь отбрасывает со лба чёлку и покрывает поцелуями гладкую Мишкину кожу, нежно прикусывая. Миха шумно выдыхает и напрягается, сдерживая дрожь. — Расслабься, — Андрей вскидывает голову, пьянея от ощущений. Миха пахнет чем-то особенным, чуть терпким, невероятно одуряющим. Счастьем. Молодостью. Сексом. Они снова катаются по кровати, сбивают в комок простыню, сжимают друг друга в объятиях. Остатки одежды давно брошены на пол. — Всё, Миха, всё, хватит, от меня не убежишь, — Андрей с силой наваливается сверху на его спину, вдавливает в матрас и победно облизывается. Он фиксирует бёдра своими ногами и со всей нежностью пересчитывает выпирающие позвонки, проводит по лопаткам, по беззащитным торчащим рёбрам. — Андрюха… Ну делай уже что-нибудь, чего ты застыл? — малоразборчиво шепчет Миха, выворачивая голову назад. — Шею не сверни, страус, — Андрей наклоняется к нему сбоку и затягивает в поцелуй, мокрый и вязкий от слюней. Миха сбрасывает его, как норовистая лошадь всадника, переворачивается, и они оказываются лицом к лицу. В игру снова вступают гляделки. — Пора скрестить не только взгляды, но и шпаги, — на этот раз Андрей придаёт мысли словесную форму и прижимается вплотную. По нервным окончаниям пробегает самый настоящий ток. Жаркая энергия концентрируется внизу живота, давит на яйца, пульсирует и пробивается наружу прозрачными сочащимися каплями. Андрей пытается поймать Мишкин взгляд, но его веки плотно закрыты. Они снова целуются и трутся друг об друга, как похотливые коты. — Чё, вот это всё, на что ты способен? — неожиданно спрашивает Миха, выдёргивая Князя из приятного транса. — Хочешь большего? Теперь его глаза пропитаны почти животной похотью. — Если б не хотел, зарядил бы тебе с ноги по яйцам в самом начале. Андрей коротко выдыхает и слегка трясущейся рукой тянется к сумке за смазкой и презервативом. — Джентльменский набор? — ухмыляется Миха, проследив за ним взглядом. — Ага. Уверен, что хочешь, чтобы джентльменом был я? — свободной рукой он мягко двигает по чужому члену, постепенно ускоряясь. Миха отворачивается, еле заметно краснея, чем знатно смешит Андрея, и кивает. Захлёбываясь предвкушением, Князь подносит к коже прохладные увлажнённые пальцы и полностью отпускает ситуацию. С реальностью его связывает сейчас лишь сиплое дыхание Горшка, изредка сменяемое коротким задушенным стоном в кулак. Значит, всё хорошо. Он меняет пальцы на кое-что более весомое, продвигаясь вперёд так неспешно, что Горшок матом просит его не тормозить. Полностью оказавшись внутри, Андрей начинает двигаться активнее и едва не распадается на мелкие частицы тут же, на месте, оглушённый жаркой гладкой теснотой. Осознание, что они теперь одно целое во всех, даже самых приземлённых, смыслах, ласково греет грудь даже сквозь морок страстного низменного желания. — Люблю, — Андрей изливает это чувство короткими словами прямо в Мишкино ухо, вжимая его в себя до боли в рёбрах, — люблю тебя, Мих. Миха… Хорошее у него имя. Оно будто создано для таких страстных выдохов, когда всё внутри переворачивается. Мир вокруг расплывается, идёт пятнами, покрывается трещинами. Остаются только они вдвоём. — Смотри на меня, Мих, пожалуйста, смотри, — просит Андрей и всё быстрее падает в эту манящую пропасть, в это недолгое торжество жизни над смертью, неловко вторгаясь своим отражением в открытую нараспашку лишь для него одного душу.