Раннее утро

      –Лололошка!!! – послышался сильный стук двери о стенку, и в проёме показался Люциус.       Лололошка дёрнулся от неожиданности и приподнялся, зло смотря на того, кто прервал его покой. Одеяло слегка приспустилось, оголяя его голые плечи и грудь.       –Люциус, твою мать!! – крикнул он, хмурясь.       –Я тебя, значит, зову, зову, а ты тут прохлождаешься!! Мог бы хоть ради приличия сказать, что не сможешь придти!!       –Как я мог тебе что-либо сказать, если я спал?! – он указал на своё нынешнее состояние.       Тот лишь скрестил руки на груди и надул губы.       –Обиженка, блять... – раздражённо выдохнув, он сел. Но, видимо, немного успокоившись, он продолжил спокойнее: – Ладно, я сейчас встану, оденусь, и мы поговорим насчёт того, что ты хотел обсудить... – он скинул с себя одеяло и встал.       Беловолосый уже хотел было что-то сказать, как лицезрел перед собой тело, осыпанное шрамами, одетое в одни боксеры. Что о самом теле помимо того, что на нём есть шрамы: оно было довольно накаченным, и кубики пресса явно были видны. Щёки покрыл румянец. Шатен подошёл к сундуку, на котором лежали его повседневные вещи, в это время полубог быстрым шагом подошёл к нему, резко разворачивая.       –Ты что делаешь?! – возмутился голубоглазый, сверху наблюдая, как тот начал поглаживать продолговатые шрамы.       Красноглазый приоткрыл рот и ещё больше покраснел: то ли от смущения, то ли от восхищения, то ли от лёгкого возбуждения, то ли от возмущения от того, что у какого-то человечишки тело накачено лучше, чем у него самого.       Рома лишь вскинул брови к верху, с интересом наблюдая за данной ситуацией. Руки скользили почти везде: плечи, руки, грудь, спина, талия, живот, бёдра... Почти все участки тела на этих местах не остались без внимания. А когда подушечки пальцев касались рубцов, у него перехватывало дыхание, а зрачки увеличивались.       Видимо, устав от такого внимания к своей персоне от божественного существа, он подал голос:       –И когда ты отпрянешь от меня, а, Люц? – спросил Лололошка.       У Люциуса расширились глаза, и он отодвинулся от почти голого тела, дёрнув руками. Его лицо до сих пор горело. Прикрыв его ладонями, он отвернулся и направился к выходу, напоследок крикнув:       –П-позовёшь, когда оденешься!! Я-я буду на улице!! – и вышел, хлопнув дверью.       Приподняв одну бровь, мироходец томно выдохнул, беря в руки свою одежду, краснея, когда почувствовал в боксерах тесноту.