Koselig

Устало откинувшись на спинку кресла, Ричард поднял компьютерные очки на лоб и закрыл глаза ладонями, даря себе желанную передышку. В переводческом опен-спейсе настольная лампа горела только на его столе, верхний свет уже давно погас, но витал еще запах вылаканных командой за день кружек шадди. В мисочке с солеными орешками остались только скорлупки. Ричард с удовольствием потянулся и, взлохматив отросшую челку, прикинул, успеет ли на последний поезд метро. Если поторопиться, то вполне возможно, что да. Поэтому он отправил компьютер в сон, все равно возвращаться к семи, и покидал вещи в рюкзак. Затем подошел к шкафу с верхней одеждой, натянул до бровей бордовую шапку с умильным кабанчиком — подарок сестры — и влез в черный стеганый бомбер. Дома ждали остатки фельпской пиццы и острой холтийской лапши — вчера в гостях были Арно с Валентином. Верные однокашники, товарищи по университетским проделкам и уже полгода, такие же как Ричард, миньоны в холдинге «Алва Фармаколоджи». Мечтая о стакане липового тизана и не самой полезной, зато готовой еде, Ричард вышел в коридор и достал телефон. Идеалистичная картинка с диваном и телевизором распалась на части, и Ричард горестно простонал. На экране мобильного, находящегося в беззвучном режиме, высветился емейл от Валентина. «Ричард, выручай, прикрепил договор на тридцать страниц. Нужно перевести с дриксен на талиг, дождаться моих правок и перевести обратно. До шести утра!» Справедливости ради, Ричард свою работу любил. Ему нравилось, как на правой половине экрана компьютера возникал точно такой текст, что на левой, только на совершенно другом языке. Нравилось, что с коллегами можно было говорить на смеси языков, пить шадди и шутить игрой слов. И вспыхивающий в послеобеденной мари общий ажиотаж, когда из углового кабинета выскакивал Герман Супре, их непосредственный начальник, и твердым тоном вещал: «Досье на три тысячи страниц. Нужно сделать еще вчера. Шеф на переговорах в Агарисе, начнут по их времени в десять утра, плюс разница во времени, у нас шестнадцать часов. Работаем!». А еще Дик любил в своей работе то, что весь переводческий отдел работал по системе «то густо, то пусто». Ричард мог и полмесяца блаженно провести в кресле-мешке, просматривая клятый маменькой Кэтфликс, поедая мармеладных червячков и мятных чертиков, читая или отсыпаясь впрок для таких вот авральных недель, которые можно было описать только частой фразой Арно: «все в огне, и ты, и я, и мы, и дир». Гендира, кстати, Ричард видел за все время работы лишь пару раз, но впечатление осталось неизгладимое. Статный, солидный, волосы черные гладкие, прямо до плеч, а еще глаза эти… Синие и яркие, как полуденное небо летнего Надора, северного региона, откуда был родом сам Ричард. «Отпрыск Леворукого, не иначе», — так говорила про него дражайшая маменька. — «И работать на него не следует. И вообще, Ричард, столько раз я тебе говорила: Иди в фирму к Штанцлеру». Старый «друг» отца — только в кавычках, — и его едва сводившая концы с концами последние лет пятнадцать фирма, задержки зарплаты и отпуск зимой. Ричард был уверен: маменька держала в голове то же самое, только не спешила озвучивать, и лишь потому, что… «этот Алва»!». Тряхнув головой, Ричард прогнал из памяти офис эра Августа с убогим вентилятором из прошлого Круга и не стиранными никогда занавесками. Бррр. Не дай Создатель… И вернулся в переводческий опен-спейс. На столе вновь возникли чашечка с орешками, снова наполненная, и кружка крепкого дымящегося шадди. Он подключил наушники к компьютеру, сделал рок погромче, чтобы не уснуть, и открыл присланный Валентином документ. Первые десять страниц Ричард сделал за час, почти не глядя — форма была знакомая, текст легкий, да и шаддеин отлично гнал кровь по сосудам. А потом все застопорилось. То ли Ричард устал за день, то ли заиграла кэналлийская кантига, и он отвлекся. То ли вставленные в таблицы пятым кеглем Новой Гальтары данные от поставщика драли из старого документа и не потрудились как следует перевести на дриксен с языка оригинала. Ричард уловил знакомое строение предложений и выгнул бровь: с марикьярского переводили, что ли… И все же спустя еще две кружки шадди, полпачки сухариков, нескольких упоминаний Леворукого всуе и стенаний в потолок посреди ночи Ричард отправил документ Валентину, получил через полчаса исправленный, успев немного вздремнуть, и отослал на имя юридического отдела заново переведенную верную копию. Экран мобильного мигнул, возвещая о том, что через полчаса должен сработать первый будильник. Зевнув, Ричард встал, написал на пост-ите сообщение эру Герману, что едет домой переодеваться и явится в офис, как и положено добросовестному сотруднику, в полдень. И с чувством выполненного долга, насвистывая случайно попавшую в плейлист кантигу, направился из кабинета по коридору к лифтам. Нажал вызов и принялся ждать. Лифт почему-то спускался с верхнего этажа, который целиком занимал гендир. Не то чтобы Ричард обладал завидной интуицией, но в столь неурочное время там мог находиться либо охранник, либо… Темные стеклянные дверцы разъехались, и Ричард невольно шагнул назад. Находящийся в лифте гендир поднял на него синие глаза и неопределенно махнул рукой с зажатым в ней телефоном, мол, долго ли вас еще ждать. Ричард юркнул в лифт, встал ближе к углу и нервно поправил лямку рюкзака, предварительно скользнув рукой по розовощекой мордочке поросенка на шапке. На гендира, стоящего рядом в изящном кашемировом пальто, глядеть не решился, хотя очень хотелось, тем более, если принять во внимание тот факт, что три стенки лифта были зеркальными, не делать этого было сложноватой задачей. Гендир снова на него посмотрел. Ричард тут же дернулся и нажал кнопку первого этажа, под которой уже горел квадратик подземной парковки. Генеральный уткнулся в телефон, Ричард хотел было перевести дух, как тот щелкнул блокировкой и спросил: — Что вы здесь делаете, юноша? Ричард ответил: — Еду вниз, эр. — Логично. Но я имел в виду, что вы делаете на работе в шестом часу утра, пока все ваши коллеги благополучно видят последний сон? Ричард едва не прыснул, вспомнив, как Валентин буднично-нервозным тоном проверял и перепроверял в ночи договор для дриксенской фирмы. — Задержался допоздна, эр. — До пяти утра? — До пяти. Гендир вдруг ухмыльнулся. — Опять юротдел бесчинствует. У Ричарда аж глаза на лоб полезли от такой мгновенной догадки. — Эр Лионель обожает проверять новеньких на прочность. Увы, эти круги по воде задевают и другие отделы. — Мм… — нашелся Ричард. Лифт добрался до первого этажа и приятно звякнул, когда дверцы разъехались в стороны. Ричард почти вышел в холл вместе с вежливым «До свидания», однако его поймали за хлястик на спине куртки и втянули обратно. — Внизу ждет водитель. Завезет домой меня, а потом вас, куда скажете. Считайте это премией за ночные. Хотя денежную тоже стоит всем выписать. После окончания сделки, разумеется. Говоря это, гендир скользнул по нему взглядом, и Ричарду стало чуточку стыдно за свои синяки под глазами и усталый вид, ведь сам начальник всея холдинга выглядел бессовестно свежо и бодро для шестого часа утра — хоть сейчас то ли на плац, то ли на дуэль, то ли за штурвал яхты… Так и познакомились Ричард Окделл, рядовой переводчик холдинга «Алва Фармаколоджи», и его генеральный директор — Рокэ Алва.

~

На следующее утро из двухчасового сна, в котором Рокэ Алва изящно уходил за кованые ворота своего особняка, растворяясь в рассветных сумерках, Ричарда вырвала настойчивая трель телефона. С резким выдохом сев, Ричард отбросил теплое одеяло и смахнул по экрану, принимая звонок от эра Германа. Правда, на другой стороне оказался вовсе не он, а его супруг и руководитель службы охраны генерального офиса — эр Арнольд. — Ричард Окделл? — скрипучим басом обратился тот. — Вы? — Я, — зевнул Ричард, тут же поправился и ответил внятно: — Да, это я. — Ричард, у эра Германа пропал голос, — замогильно возвестил эр Арнольд. Все еще сонный мозг не успел обработать полученную информацию, правда, к счастью, поймал за хвост едва не вырвавшееся невежливое «И что?». — Ричард, у эра Германа пропал голос, — повторил эр Арнольд, теперь уже обычным тоном. — Он не может сопровождать вашего генерального в Эйнрехт на переговоры. Поедете вы. — Что? Кого? Куда?! — пискнул опешивший Ричард. На той стороне тяжело вздохнули, потом что-то крякнуло, засипело и зашуршало. Ричард предположил, что это был эр Герман. — Читаю вам сообщение от эра Германа… — тяжело вздохнувший эр Арнольд прокашлялся. — «Дикон, спасай. Кроме тебя, свободным дриксен в отделе никто не владеет. Вылет сегодня в пять вечера на частном самолете. Будь в аэропорту Святой Октавии в пятнадцать тридцать, тебя встретит личный ассистент генерального — Хуан Суавес, проводит на таможенный контроль, а затем в самолет. И, ради Создателя, не опаздывай.». «Ради Создателя» мог бы и опустить, Герман, — вставил эр Арнольд в конце свое замечание и резюмировал: — В общем, Ричард, словарь в зубы, запасные трусы в рюкзак и как штык в аэропорту в пятнадцать ноль-ноль! В ноль-ноль, слышишь меня, а то знаю я вас, молодежь. — И отключился. Ричард пару минут тупо смотрел на телефон, а потом в голове что-то щелкнуло, он вскочил и понесся варить шадди, искать теплый шарф — тоже с поросенком, Айрис, спасибо тебе человеческое, как в воду глядела, сестренка, — и дриксенский делопроизводственный словарь, чтобы освежить в памяти нужные фразы. Все-таки, когда перед тобой экран компьютера, это одно, а лицо синеглазого начальства — совершенно другое. Ричард замер на мгновение, представив, как открывает в конференц-зале голограммную вкладку Макситрана и как укоризненно глядит на него Рокэ Алва, и тут же затряс головой, прогоняя наваждение. Привидится тоже…

~

В шестнадцать сорок Ричард уже был в самолете. Он сидел в мягком кожаном кресле и, открыв свои старые университетские конспекты, отрабатывал в голове всевозможные сценарии переговоров. Дикон так погрузился в это занятие, что не заметил, как подъехал черный лоснящийся автомобиль, по трапу поднялся Рокэ Алва и расположился в кресло напротив. Перед глазами мелькнул мысок остроносого ботинка, Ричард опомнился и, щелкнув блокировку, выпрямил спину. — Добрый день, — поздоровался он. — Здравствуйте, Ричард, — ответил ему эр Рокэ. — Я буду шадди. Составите мне компанию? Ричард замешкался на долю секунды и кивнул. — Да, спасибо. — Сладкий? — И с молоком. Легкая улыбка тронула губы эра Рокэ. Он повернулся вполоборота и обратился к вошедшему в салон рэю Хуану. — Мне двойной шадди, Хуан, пожалуйста. Юноше — простой, но сладкий и с молоком. И, думаю, на борту найдутся бискотти. Их тоже юноше. — Найдутся, соберано, — ответил личный помощник и направился в нос самолета. Ричард вернулся к своим заметкам, но сосредоточиться почему-то не смог. Расположившийся напротив эр Рокэ шуршал бумагами, и Ричард невольно увлекся рассматриванием его унизанных искусными кольцами пальцев. Изящное, из крученых спиралью серебряных пластин с крупным сапфиром… необычное платиновое без камня… снова серебро, но теперь с закрепленными в рельсе бриллиантами… сам Ричард носил всего одно, еще отцовское: из темного от времени золота с квадратным карасом, царапины на котором складывались в кривую трапецию. И даже через столик между ними чувствовался исходящий от эра Рокэ парфюм — приятные ноты, явно древесные… возможно, кедр или сандал, или мох. Ричард ничего в этом не смыслил. Вернувшийся с подносом рэй Хуан тактично кашлянул. Ричард тотчас выплыл из невнятных мыслей, утекающих в неизвестную ему доселе сторону, и едва не покраснел. Эр Рокэ, слава Создателю, ничего не заметил, взял со столика чашечку шадди и с довольным видом отпил. Ричард поспешил сделать то же самое и снова уткнулся в планшет. — Ричард, — позвал его эр Рокэ спустя пару минут. — Бросьте вы это дело, — указал он взглядом на развернутый во всю ширь экрана словарь. — Перекипите. А вы нужны мне в здравом уме и твердой памяти. Лучше говорите со мной на дриксен, я давно не практиковался. Но сначала — печенье. Ричард нахмурился на мгновение, но печенье взял. Под испытующим взглядом эра пришлось его съесть. И запить сладким шадди. Оказалось вкусно. О чем он и сообщил эру Рокэ на чистом дриксен, а затем спросил, не меняя языка: — Если вы владеете дриксен, зачем же вам я? Уголки губ эра Рокэ изогнулись, и Ричарду показалось, что в его синих глазах вольготно плещутся Закатные кошки. Может, маменька была отчасти права? — Это удобно, — пояснил эр Рокэ. — Оппоненту совсем необязательно знать, что вы владеете его оружием. Ричард понимающе улыбнулся.

~

На третий час переговоров у Ричарда страшно разболелась голова. Дриксенские представители говорили на своем языке громко, навязчиво и постоянно оспаривали каждый пункт уже одобренного обеими компаниями договора. Эр Рокэ будничным тоном отвечал на талиг, периодически то ли ворковал, то ли мурлыкал, но по изредка брошенным тихим кэналлийским ругательствам Ричард понимал, что «партнеры» вот-вот доведут его до белого каления. За панорамными окнами конференц-зала бушевала пурга и бросала в стекла горсти ледяных крошек. Ричард невольно ежился и переводил, переводил, переводил… даже заметки не прекращал делать — в Олларии необходимо будет их непременно разобрать на будущее. Наконец, один из дриксенцев вскинул руки, капитулируя. Эр Рокэ кровожадно улыбнулся. Ричарда замутило, а перед глазами замелькали номер отеля, широкая кровать и мягкая подушка. Жаль, Ричард, в отличие от эра Рокэ, не знал, что капитуляция эта временная и только по двум статьям договора.

~

Пурга снежная не стихала все последующие три дня. Совсем как та, что несли вредные дриксенцы. Им не нравился порядок представленных реагентов. Затем выяснилось, что поставщики из Кагеты не прислали письмо-заявление на остаточные растворители. После выяснилось, что они не уверены в адекватности оценки рисков при таблетированном производстве вещества. На последнем-то эр Рокэ и не выдержал. Грациозно поднялся, закрыл свой нетбук указательным пальцем, потянул завороженного им Ричарда из-за стола и вместе с ним, не проронив ни слова, покинул конференц-зал. Дриксенцы, надо сказать, тоже остались в молчании. Гробовом. Ричард наспех засунул прихваченный левой рукой блокнот и карандаш в рюкзак, однако правую, все еще придерживаемую эром Рокэ за локоть, высвободить не спешил. Хватка у гендира была крепкая и отчего-то… приятная. Они проехали на лифте пять этажей, миновали холл и, нырнув в салон предоставленного им автомобиля, стряхнули с волос снежную крошку. Эр Рокэ завел двигатель. — Закатные гуси! — проворчал он, отъезжая с парковки. — Вечно хотят оттяпать себе кусок побольше. Понимаете, почему они тянут с переговорами? — спросил он у Ричарда. Ричард мотнул головой. Вот если бы эр Рокэ попросил у него морфологический разбор слова «Koselig», да и вообще полный его анализ, Ричард бы выкатил речь часа на три. А так… Рокэ кивнул каким-то своим мыслями и объяснил: — Дорогие наши «партнеры» ждут завершения налогового периода, это во-первых. Иначе им придется раскошелиться, и вовсе не на десятину. Во-вторых, рассчитывают на то, что помимо них нам не у кого закупать промежуточный продукт. Что ж, не у кого. Но есть нюанс: с задержкой и ощутимым вливанием денег начать его производство в Талиге не такая уж и проблема, — добравшись до нужного перекрестка, эр Рокэ включил поворотник. Автомобиль качнуло от сильного порыва ветра. — В-третьих, они могут погореть пару дней в Закатном страхе, что я вообще никакой договор подписывать не буду, а мы с вами пока что насладимся северной кухней и con un poco de fortuna — природой. Ричард почему-то на все это ответил: — Я тоже с Севера. Ему нестерпимо захотелось рассказать о себе хоть немного. И послушать о Рокэ в ответ. Официальнное «эр» вдруг выпало из мыслей. Рокэ бросил на него заинтересованный взгляд и спросил, поворачивая направо: — Вы ведь не Надор имеете ввиду? — Именно, — подтвердил Ричард. — Вы превосходно владеете талиг, но заметны диалектные нотки и кое-что еще в гласных, — задумчиво продолжил Рокэ и, в ответ на вопросительное выражение лица Ричарда, объяснил с улыбкой. — Я ничего не смыслю в научной стороне языков, но люблю музыку и люблю петь, поэтому слышу. — Мой отец больше шести лет был послом в Гаунау, — кивнул Ричард. — Я вырос там и учился в местной школе. Отец считал, что на домашнем обучении я не пойму менталитета местных жителей, и думаю, он был прав. — Ваш отец? Вот как… — нахмурился Рокэ. — Эгмонт Окделл? — Да. — Примите мои соболезнования. Они остановились у отеля, и Рокэ повернулся в кресле, с сочувствием глядя на поникшего Ричарда. — Спасибо, эр Рокэ. — Я знал вашего отца. И тоже был на той короткой и гневной Торкской войне, правда, в большей мере врачом, чем солдатом. Мне правда жаль. — И я знаю, что вы были знакомы. Маменька до сих пор винит вас в том, что вы его не спасли, — вздохнул Ричард и тут же пожалел о своих словах. — Я не виню! — Не всех можно спасти, Дикон… — проговорил в ответ Рокэ. — Не всех, — согласился Ричард. — Вы сделали для него все, что могли. Мне рассказывал дядя Эйвон, он был с отцом. На какое-то время в салоне автомобиля повисла грустная тишина. Ричард бездумно тер пальцы, Рокэ неотрывно смотрел на него. Потом мягко накрыл озябшие ладони теплой своей. Ричард сначала опешил и поднял на него ошарашенный взгляд, но, не встретив в синих глазах ничего, кроме участия, успокоился и несмело потер большим пальцем ямку на запястье Рокэ. — Хотите поужинать? — спросил Рокэ, когда автомобиль начало заметать. — Спасибо. Конечно, да, — ответил Ричард и, вывернув руку, чуть сжал в благородности пальцы Рокэ.

~

— Это «kaffeost»? — восторженно спросил Ричард, когда перед ним поставили деревянную плошку с традиционным узором на ручке. В горячей темно-коричневой жидкости плавали подтаявшие кусочки сыра. — Сто лет не ел «leipäjuusto». — Не выражайтесь за столом, Ричард! — строго одернул его Рокэ. Ричард насупился: — Я и не… — оторвался от созерцания необычного шадди и понял, что Рокэ шутит. — Да, иногда и правда похоже на брань, — согласился он. — Я тоже люблю это лакомство, хотя любого кэналлийца, особенно родича шадов, удар бы хватил от одного вида. Сыр — и в благородный напиток. Ричард прыснул. — В Олларии нынче модно пить со льдом и сиропом. — Какой ужас! — подыграл ему Рокэ. И, посмеиваясь, они принялись за сырный шадди. Через какое-то время, когда с едой было покончено, а за окном успокоилась буря и крупные снежинки спокойно спускались на землю, Ричард попросил: — Эр Рокэ, не могли бы вы почитать мне на кэналли? — На мой выбор? — На ваш. Задумавшись, Рокэ приобнял диванную подушечку, сел поудобнее и, глядя на мирный снег, начал: — Todas las rosas son blancas, tan blancas como mi pena, y no son las rosas blancas, que ha nevado sobre ellas. Antes tuvieron el iris…. Очарованный Ричард смотрел на него неотрывно. С началом строк в груди вспыхнуло нечто нежданное, и с каждым словом оно росло и ширилось. Он не силился понять, о чем читал Рокэ, южные языки никогда не давались ему столь же свободно, как северные, но смысл улавливался легко и вился вокруг прекрасными серебряными нитями. — También sobre el alma nieva. La nieve del alma tiene copos de besos y escenas que se hundieron en la sombra o en la luz del que las piensa*. Рокэ умолк, а у Ричарда защипало в носу. — Спасибо, — тихо поблагодарил он. — Очень красивые стихи. Рокэ отвернулся от окна и коротко улыбнулся, хотя глаза его будто подернулись на миг тонкой ледяной коркой, как бывает у тех, кто видел в жизни много боли и крови.

~

Утром следующего дня выглянуло солнце — нежное, дружелюбное и довольно редкое зимой в этих широтах. Ричард проспал аж до десяти и встал с постели только из-за того, что в дверь его номера постучал Рокэ. — Нам повезло, — сообщил тот бодро. И опять выглядел несправедливо свежо в отличие от Ричарда, у которого на щеке красовались следы от подушки, а волосы на голове напоминали гнездо, — погода чудесная! Жду вас на завтрак в ресторане отеля через двадцать минут. — И был таков. Ричард поскреб щеку, глядя в спину удаляющемуся по коридору Рокэ, и поплелся в душ.

~

До горнолыжной базы они добрались по расчищенным дорогам примерно за два часа. Горы стали еще ближе, их окутанные снегом склоны и вершины приветливо сияли в солнечном свете. На въезде Рокэ забрал ключи от снятого на пару дней коттеджа, разузнал безопасно ли сегодня кататься и трижды переспросил, стоит ли Ричард на лыжах. Затем они забрали снаряжение и, добравшись до двухэтажного деревянного дома с широкой террасой, оставили там вещи, чтобы прогуляться по базе налегке. Под ботинками приятно скрипел свежий, выпавший только вчера снег, а в прозрачном, словно хрустальном, воздухе плыл аромат готовящихся на открытых жаровнях сосисок и горячего вина со специями. Кое-где еще висели флажки и прапоры, являя собой следы прошедшего месяц назад Излома. Ричард остановился, жадно впитывая всеми органами чувств северный колорит, по которому, как оказалось, очень скучал в Олларии. — Рад, что вам нравится. Рокэ встал рядом, глядя на те же бескрайние белые просторы, что и Ричард. Его глаза из-за отражающихся со всех сторон солнечных лучей стали настолько насыщенно синими, будто в двух стеклянных морисских лампах зажгли свечи. Внезапно осмелев, Ричард схватил его за руку и потащил в ближайший сугроб за низкой оградой дорожки, чтобы повалить прямо на снежную перину. Он сделал подсечку, но Рокэ это предвидел, и в итоге они вдвоем оказались в снегу. Шапка Дикона, все та же, с кабанчиком, сбилась набок, ледяная крупа с легкостью пробралась за шиворот и набилась в ботинки. Волосы Рокэ побелели от снега, а на бледной обычно коже возник румянец. Ричард, который практически оседлал его бедра, пусть и невольно, так залюбовался, что пропустил движение и рухнул в снег. Наконец, они оба, отсмеявшись и отдышавшись, распластались на спинах и устремили взоры в высокое небо.

~

После горячего душа и активного растирания полотенцем, Ричард переоделся в сменную одежду и вышел на уютную кухню коттеджа, оформленного в модном сейчас стиле хижины. Льняные занавески и скатерти, подушки с кистями и уютные пледы — все приятных природных оттенков. Свечи и книги на полках, а на полу — длинные вязаные коврики с дриксенскими узорами. Разыскав в серванте молотый шадди и нужную утварь для варки, Ричард включил электроплитку и, пока поднималась ароматная пенка, заказал поздний обед. В тот момент, когда шадди был разлит по найденным в том же серванте лазурным глиняным чашкам, из своей спальни показался Рокэ. Он собрал волосы в хвост на затылке, по крайней мере те, которым хватало на это длины, и сменил привычный Ричарду костюм на молочного цвета свитер с косым воротом и простые темные джинсы. Дикон указал на шадди, и Рокэ сел за стол, обнимая чашку руками. — Не согрелись? — заметил это Ричард. — Немного, — ответил Рокэ и сильнее сжал чашку. Ричард переставил стул и, устроившись рядом, протянул ладонь в приглашающем жесте. — Давайте разотру. У моей младшей сестры не руки, а прямо ледышки. От самой короткой прогулки на холоде ломит пальцы, и при этом она настоящая рукодельница. Видели мою шапку? — Ричард сам не знал, зачем говорит это все, но Рокэ кивнул в ответ на вопрос и протянул ладонь. — Вот. И картины крестиком вышивает, и цветы из тканей создает… хочу забрать ее к себе Олларию. Зачем ей весь этот холод? — И правда, — согласился Рокэ и тихо ойкнул, когда Ричард нажал на точку между большим и указательным пальцем и принялся крутить по счету в одну сторону, а затем в другую. — Потерпите. Сейчас вмиг согреетесь, и голове легче станет. — А вы разносторонний юноша. В голосе Рокэ слышалось одобрение, разве что несколько для него неожиданное. Ричард застенчиво улыбнулся. — Так не всегда было. До приезда в Олларию, да и наверное после, творил не самые разумные вещи. Но мне повезло с друзьями. — Валентин Придд, наш юрист, и Арно Савиньяк, младший брат нашей акулы закона — Лионеля. — Что, справки обо мне наводили? — бросил взгляд исподлобья Ричард. — Наводил, — вздохнул Рокэ и снова ойкнул, на сей раз громче. Оказалось, знания Ричарда не ограничивались лишь одной болевой точкой. — Я не мог взять абы кого в такую ответственную поездку, — зачем-то оправдался он. Ричард хмыкнул. Ему нравился этот сильный и смелый мужчина. И нравился его чуть колючий, ершистый характер, прорывающаяся через броню забота, и, как Ричарду показалось, справедливое отношение ко многому. Но, если со своими чувствами он разобрался около пятнадцати минут назад, стоя под настолько горячими струями воды, что те, добавь градус, могли обжечь кожу, то, как на самом деле относился к нему Рокэ, хотелось услышать из первоисточника. Поэтому, перейдя на вторую ладонь Рокэ, он задал вопрос. — Эр Рокэ, почему я здесь с вами? Рокэ ответил не задумываясь: — Мне нравится ваша компания. — И? — И я хочу посмотреть, что из этого получится. А вы? Ричард внимательно на него посмотрел, не прекращая массаж. В доме пахло древесиной, медовым воском свечей и шадди. По стенам то и дело пробегали солнечные зайчики. В его руках медленно согревалась ладонь Рокэ. И вот на этой самой кухне, в окруженном сугробами и высоченными разлапистыми елями коттедже, Ричард не разумом, а душой наконец понял, что означает «koselig». Уют, комфорт и тепло души человеческой. — Я тоже хочу. Слова прозвучали так просто, но отразилось в них слишком многое. Рокэ перехватил его ладонь и накрыл своей, совсем как вчера в машине. — Составите мне компанию на склонах? — Непременно, — пообещал Ричард и хмыкнул. — Вы, кэналлийцы, все равно не умеете кататься так, как мы. Боитесь снега, что своего кракена. — Не стоит шутить с морскими тварями, Дикон! У вас ведь друг — один из них, — сделал страшные глаза Рокэ. — Приедете в Алвасете, ступите в море и утащат вас на самое дно. Ричард рассмеялся. — Как бы вас нехи не утащили в Надорский лес. — Угрожаете мне? — Вызываю вас на дуэль! — Тогда я выбираю оружие! — не остался в долгу Рокэ. — На снежках, благородный эр, и не просите пощады! Фыркнув, Ричард вскочил и направился было к вешалке с верхней одеждой, дабы решить все прямо сейчас и на месте, но там его перехватил Рокэ и оттащил обратно на кухню. — Дикон… — выдохнул ему в волосы находящийся за спиной Рокэ. — Давай никуда не пойдем… И Ричард доверчиво откинул голову ему на плечо и положил свои ладони поверх рук Рокэ, что обнимали его поперек талии. Да. Это точно был «koselig».

~

* Все розы сегодня белы, как горе мое, как возмездье, а если они не белы, то снег их выбелил вместе. Прежде как радуга были. А снег идет над душою. Снежинки души — поцелуи и целые сцены порою; они во тьме, но сияют для того, кто несет их с собою. Federico García Lorca «Canción otoñal» Федерико Гарсия Лорка «Осенняя песня». Перевод О. Савича