Плата за содействие

      – Командир! – хриплый голос Силаса разогнал царившее в штабе спокойствие. – Двое убитых к югу от Биндюги. Стража, если верить травницам, утыкана стрелами, как ежи.       – Показал-таки себя, сукин сын, – удовлетворенно заурчала под нос женщина.       Деревянные ножки стула жалобно заскрипели от энтузиазма, с которым она вскочила из-за стола. На тонких губах заиграла черная усмешка.       – Ты и Чижик идете со мной, остальные – ждите вестей и готовьтесь. Возможно, утром наведаемся к ушастым всем скопом.       Она поправила перевязь и тут же направилась к двери, наказав выбранным бойцам поторопиться. В лицо дыхнуло стылым, пропахшим тиной и человеческой жизнедеятельностью Флотзамским духом – почти родным, учитывая, сколько раз по поручению короля отряду приходилось здесь торчать. Последнее время, правда, не из-за главной его задачи – усмирения нелюдей – а для контроля работы нынешнего коменданта. Роше в тайне от короля мечтала его прирезать – лысый обмудок лишь распалял межрасовую ненависть, последствия которой доставляли проблемы всем, от эльфов и низушков, живущих в городе и деревушке за стенами, до простых граждан. И ее отряду, разумеется. Однако вот уже которую по счету неделю от белок не было никакой весточки, что вызывало даже отголоски волнения в скрытой кольчужными кольцами и слоями плотной ткани груди.       Тяжелый металл шестопера приятно холодил кончики затянутых в беспалые перчатки пальцев, едва слышно хрустела промерзлая листва под спешной поступью. Пока в городе было спокойно, а значит, травницы наверняка получили на лапу несколько оренов за свое молчание, но все же стоило поторопиться – когда в резиденции коменданта недосчитаются пары солдат, такой тишины уже не будет. Тратить полученные от Фольтеста деньги подобным образом не хотелось, но зато была своя выгода – любое происшествие с белками в первую очередь доходило именно до спецотряда, давая продуктивно поработать без лишней паники, а уж потом молва доносила сведения об убийствах и разбоях до главы фактории.       Убитые обнаружились довольно далеко от деревушки, и Вероне оставалось лишь догадываться, за каким чертом простая солдатня сунулась за порог беличьей территории. Как и говорил Силас – утыканы, подобно ежам, но сама женщина сравнила бы людей скорее с нанизанными на иглы жуками. Вопреки совести, жалости мертвецы не вызывали – она прекрасно знала, какое отребье подбирает комендант и что их жестокости мог позавидовать бы даже Иорвет.       – Обнюхайте здесь все, – коротко бросив приказ, командир окинула глазами деревья.       В наступающих сумерках разглядеть что-либо было задачей весьма сложной, ведь острым эльфским зрением простая женщина не обладала, но вот определить, откуда прилетели стрелы, было выполнимо. Две точки обстрела, а судя по тому, как глубоко в головы и конечности зарылись древки, и учитывая мощь двойных луков, палили едва ли не с десятка метров. Белки или великодушно позволили людям подобраться так близко, или сами завлекли их сюда. Картина для Роше складывалась довольно понятная – Иорвет едва ли не пригласил ее, зная, как подобное командира заинтересует.       Другой вопрос, получат ли полосатые по стреле в задницу сейчас, эльфской забавы ради, или он желает что-то обсудить? Ответ не заставил себя ждать и донесся из колкости наполовину облезших крон в виде прерывистого высокого свиста. На землю, едва потревожив хрусткую траву, спрыгнуло трое во главе с Иорветом.       – Роше, – с привычным ехидному голосу высокомерием начал он, разводя руки в стороны, будто на него были устремлены не три пары полных презрения глаз, а как минимум восторженная публика, – как же мне нравится твоя скорость, beanna, мы даже не успели заскучать!       – Что тебе нужно, выродок? – спросила она в лоб, не убирая ладони с обжигающе холодной рукояти шестопера. – К чему вся эта показуха?       Она мотнула головой в сторону трупов, прекрасно зная, что эльф ее понял, и тот едва поморщил породистый нос, даже не переводя взгляд за ее спину.       – Не письма же мне слать, dh’oine, а иначе выкурить тебя для разговора нельзя. Ты взяла с собой всего двоих, а могла привести весь собачий отряд. – Верона не могла с ним не согласиться и сощурилась, пытаясь понять, к чему он ведет. – Давай так. Я отошлю своих, а ты – своих, и мирно побеседуем?       Тут женщина не удержала хрипловатого смешка.       – Мирно? – в карих глазах промелькнули искорки азарта, – еще слово, и подумаю, что ты обдолбался в край, seidhe.       – О Dana, какое произношение, – скривился эльф, будто ему проехались по ушам, и сделал беглую, не лишенную изящности отмашку своим бойцам. Те переглянулись и тут же скрылись меж деревьев. Не просто спрятались – Верона слышала удаляющиеся шаги и проследила за темными силуэтами. – Вот так, теперь твоя очередь.       Не было гарантии, что в бесконечной черноте деревьев не сидит дюжина охочих до ее крови белок, но Иорвет не из тех, кто позволил бы себе подобную подлость. Если бы он захотел ее убить, то напал бы сразу, несмотря на свойственную своему виду любовь к удару исподтишка. С ним всегда было как-то иначе, не как с остальными. Слишком честно. Настолько честно, что темерка приняла его правила.       – Я вернусь одна, – обратилась она к бойцам, не сводя с одноглазой морды пристального взгляда. – Возвращайтесь в штаб.       – Лучше подождем в Биндюге, – воспротивился Чижик, но все-таки сделал пару шагов в сторону.       – Хорошо, но в лес я соваться запрещаю.       – Есть, командир, – отозвались бойцы почти синхронно и двинули в противоположном направлении.       Когда шаги стихли, Роше сжала кулаки до скрипа кожи. Изо рта вырвалось белесое облачко пара, стало холоднее.       – Две недели от ваших никаких вестей, я уж подумала, ты сдох или свалил подальше. Что тебе надо?       – Придержи коней, beanna, – напускная театральность слетела с Лиса, как одежды девочек из дома терпимости, – мою смерть ты не застанешь, как бы ни хотела. Я хочу обсудить положение эльфов в фактории, слышал, дела там только ухудшились за это время.       Женщина от упоминания этого озадаченно нахмурилась. Несомненно, скоя’таэльские набеги и убийства близ деревни сказывались на жизни тамошних нелюдей, но ушастый был прав – за время его отсутствия картина радужнее не стала, даже наоборот. Лоредо закрывал глаза на насилие, проявляемое его вооруженным сбродом к мирным жителям, тем самым давая добро на бесчеловечное, слепое издевательство. Избиение мужчин, женщин и детей, убийства в тесных грязных подворотнях, воровство и изъятие имущества под предлогом обмена вместо уплаты невыносимо огромных налогов. Пиздеж чистой воды, по сути, ведь помимо средств к существованию нелюди лишались крыши над головой. Комендант спихивал вину на белок, ведь так было удобнее – причислить обычного эльфа к вражескому шпиону и настроить против него всех остальных, и как бы Роше ни стремилась, закрыть глаза на подобное ей было тяжело. К мирным жителям в ее огрубевшем по долгу службы сердце не оставалось ничего, кроме сочувствия.       – И что ты хочешь предложить? Помочь тебе прирезать коменданта?       – As baid, – темно-зеленый глаз недобро загорелся, – вот только если вина свалится только на моих парней, Rion взбесится. У тебя на него зуб, а мне не нужны проблемы – мы можем стать друг другу полезны.       – С каких пор тебя волнует жизнь «презренных и продажных», Иорвет? Не ты ли приравнивал городских к дхойне и жалкому скоту? Вот ведь выгода – чем больше ущемленных, тем выше численность твоих прихвостней, разве нет?       – Удивительно, что это невыгодно для тебя и твоего короля, а ты ерепенишься, – с кривой усмешкой парировал он и скрестил руки на груди. Поза стала до невозможности расслабленной. – Мне нужен ответ, согласна ли ты.       – А мне нужна нормальная причина. У короля, конечно, есть кого посадить на место Лоредо, но если проморгаю убийство, которое ты хочешь совершить, возникнут лишние вопросы. – Она не сдержала тяжелого вздоха. – Есть, конечно, пара моментов, при которых я могу взять это на себя, но без прямого приказа действовать не стану.       Иорвет взбрыкнулся, ненавидя собачью преданность воительницы всей душой, но понимал, что в противостоянии ей он бессилен. В темерке верность воспитывалась годами, как в нем – ненависть, и в обоих эти черты проросли корнями в самую их суть, не оторвешь и не вытравишь.       – Единственное, что я могу сделать, – задумчиво продолжила она, перенеся вес с одной ноги на другую и поправив давящую на бедра перевязь, – так это выявить его проебы…       – В этом я могу помочь, – тут же оживился эльф. – Похищение и насилие над нашими женщинами будет за них считаться?       Роше опешила:       – Что? Откуда информация?       – Мои парни следят за его клоповником едва ли не сутками и не раз были слышны женские крики на Старшей Речи. Вам, людям, с вашим слухом такое недоступно. – Он не сдержал эгоистичных ноток, и женщина сравнила бы белку с горделивым юнцом, если бы не была потрясена и, если быть честной, приятно удивлена услышанным. – Так ответь, это будет считаться за проеб, оправдывающий убийство?       Верона прикусила губу, задумалась. Что-что, а такого насилия она не переносила. Ее маленькая слабость, крошечная, но такая чувствительная болевая точка, задев которую сердце сбивалось с привычного ритма, а в ушах начинало неприятно шуметь от волн подбирающейся ярости. Рациональная же сторона находила свою выгоду – Фольтесту подобное явно не понравилось бы. Несмотря на почти полное отсутствие в государе сочувствия к нелюдям и их нелегким судьбам, уличение своего подопечного в насильственных связях, да еще и с эльфками, влекло за собой, чаще всего, казнь. «За разжигание межрасовой ненависти», абсурдно было бы выведено в посмертном досье.       – Будет, – она коротко кивнула, но соглашаться на авантюру не спешила. – Раз ты не собираешься говорить, с чего вдруг решил покончить с комендантом, ответь лишь на один вопрос – затрагивают ли твои планы жителей фактории? Потому что если это так, я приму все меры, чтобы закончить эту игру в «кошки-мышки».       – Мой ответ – нет.       Он знал, что она не идиотка и слепо верить ему не станет, будет ждать подвоха. Она же знала, что годы борьбы, ставшие самой настоящей игрой, платой за проигрыш в которой была кровь, накладывают на эльфа некоторые негласные обязательства. Честность, например. Всю, доступную по отношению к своему врагу.       – Тогда по рукам, но чтобы после убийства я о тебе не слышала, как эти недели.       Воительница приблизилась на шаг, резко и размашисто протягивая руку и с улыбкой отмечая дрогнувшие в сумерках длинные ресницы. Иорвет ее пожал, не снимая высоких перчаток, но даже через них ощутил холод ладони, совсем не по-женски сильной и жесткой от постоянно вложенного в нее меча. Он не чувствовал жалости – перед ним враг, чертей в котором больше, чем вообще может в себя вместить девичье тело, и оттого еще более опасный. Все, что он ощущал – легкий трепет от близости такого странного, неправильного от связи между внешностью и профессией существа. Девушка, да еще и командир отряда головорезов? Похоже, несколько лет назад у коронованного dh’oine поехала крыша, а старому эльфу это в радость – хоть какое-то развлечение. Не приходилось ему воевать против женщины.       Роше даже удостоила его ехидной ухмылкой, но Иорвет видел, что никакой радости и забавы за ней не таилось – одна только растерянная напряжённость и полное отсутствие доверия, несмотря на напускную смелость жестов.       Инициировав рукопожатие, Верона и разорвала его первой, тут же сжимая замерзшую ладонь в кулак и скрещивая руки на груди. Она не ежилась, не вжимала голову в плечи, не тряслась, ведь эльф перед ней даже ухом не повел на упавшую температуру, что при свойственной фактории высокой влажности ощущалась ещё острее. Но с такого близкого расстояния приметила маленькую брешь – покрасневшие кончики этих самых ушей и несдержанное передергивание плечом от подувшего ветра. Смотреть на безбожно открытую шею с черным пятном татуировки было морозно.       – Сколько твоим нужно на подготовку?       – Отряд всегда готов, – ответила она, восстанавливая прежнюю дистанцию. – А твоим?       – То же самое, – вернул эльф. – Я ждал только твоего согласия.       – Завтра в доме коменданта будет праздник, день рождения его сучьей матери. Нажрутся они примерно... – темерка пожевала щеку, прикидывая, – во время заката. К полуночи часть уже уснет, так что охраны будет немного.       – А сам выродок носа из башни не высунет, – подхватил эльф таким спокойным тоном, будто общался не с давним недругом, а собственным соратником, обсуждая планы нападения на очередной обоз, – на праздники он напивается как свинья и частенько вызывает шлюх. С Гарвеной у меня все схвачено, так что ее подопечные проблем не доставят. Значит – в полночь у заднего выхода резиденции. Начнем со внутреннего двора.       Роше согласно качнула головой и поправила шлык шаперона, на два раза обматывая колючую шерстяную ткань вокруг открытой шеи. Нужно будет достать теплый платок, иначе с такими морозными вечерами и ночами у нее есть все шансы получить воспаление.       – И никаких подстав, Иорвет, – хрипло предупредила она, сводя темные брови и взглянув исподлобья.       Он лишь кивнул и отступил, давая понять, что разговор окончен. Эта встреча - одна из немногих, не окончившихся кровопролитием, и скоя'таэль, тайно удивившись самому себе, вдруг ощутил подобие радости.       Ему не были нужны проблемы, не был нужен беспорядок во Флотзаме, который он сам, как бы парадоксально это ни звучало, терроризировал уж который год. Действительно ли его волновали нелюди фактории? Лишь самую малость. Значимость их жизней меркла на фоне планов, в которых он собирался принять участие, но темерской женщине он не солгал - город после убийства коменданта сможет спать спокойно. На какое-то время.                     Иорвет хорошо подготовился, как Верона успела заметить. К ее приходу эльфы уже заняли позиции в кронах высоких деревьев аккурат за комендантской резиденцией, шум и пьяный гомон, доносящийся с которой означал, что люди засады не замечали. Часовых заботил лишь вопрос скорейшей пересменки, дабы напиться вусмерть и отоспаться минимум до завтрашнего вечера, да и отчего-то они были уверены, что белки к ним не сунутся. Роше, с позиции человека, разбирающегося в тонкостях эльфской тактики, понимала, почему: для Лиса Флотзам – источник пропитания и оружия. А если он позарится на жизнь главы – потеряет все и будет вынужден бежать. Слишком велика цена за неконтролируемую жажду крови.       – Мы пойдем через задний двор, – кратко проинформировала она, вынимая из перевязи шестопер. – Остальная часть отряда пойдет через главный. Снимешь часовых без лишнего шума – остальную работу сделаем сами.       – Мои эльфы помогут с воздуха, – ответил ушастый, – но я пойду с вами.       Его единственный глаз в тусклом свете венчающих стену факелов не скрывал жажды кровопролития, и Роше не могла его осуждать. Ей было плевать, чья кровь будет на ее руках – любой, неугодный ее государю, достоин смерти.       Эльф негромко свистнул, привлекая внимание находящихся в засаде, и обозначил руками часовых. Через несколько минут раздался ответный сигнал, напоминавший совиное уханье – задание выполнено.       Большая часть бойцов, находящихся во дворе, казалась нападавшим тряпичными чучелами. Никто не задавался вопросом, как подобные неповоротливым животным люди вообще могли являться охраной фактории – все прекрасно понимали, что будь на то Лисья воля – город бы не выстоял. На радость Роше, такими ватными были не все – в самой резиденции остались сносные бойцы, с которыми не пришлось скучать. Никто не спрашивал, любила ли она убивать людей, но точно была известна ее тяга к качественному и действенному выполнению работы. От звона стали и влажного хруста раскуроченных металлическими лилиями тел в душе темерки распалялось темное, звериное наслаждение. Эти люди были омерзительны, и изводящий кончики пальцев зуд от желания воздать за дело понемногу спадал с каждым убитым, свалившимся мешком к ее ногам. Иорвет тоже не отставал – они вместе расчищали путь к последнему этажу, едва ли не плечом к плечу проталкиваясь в узкие лестничные проемы и действуя так слаженно, будто боролись не первый раз, а много лет подряд. На задворках опьяненного кислой кровью сознания промелькнула мысль, что подобный опытный боец был бы полезен королевству, но она лишь усмехнулась абсурдности. Скорее государь поперхнется вином, нежели белка станет союзником.       Предплечье лизнуло болью аккурат под латным наколотником – плата за мимолетное отвлечение. Верона пригнулась, уворачиваясь от изогнутого лезвия Иорветовой сабли и позволяя той полоснуть кадык нападавшего. На щеке быстро остыли капли чужой крови.       – Витаешь в облаках, beanna, – насмешливо кольнул эльф, подкидывая в ладони верную сталь.       – Завались, – огрызнулась она, – остался один этаж, пошли.              Несмотря на подвыпившее состояние, глаза коменданта, мелкие и темные, как у дикого кабана, не высказывали ни капли удивления – в них и в отекшем от выпивки лице клубами вились презрение и спокойствие, пока он вальяжно расхаживал из стороны в сторону в окружении двух облепленных металлом прихвостней.       – Какие люди, надо же. Вот уж не ожидал, что полосатая шлюха снюхается с эльфами, – его прокуренный голос сочился едва ли не сладостным омерзением, Верона стиснула рукоять шестопера до натянутого скрипа беспалых перчаток. – Фольтест твои желания уже не удовлетворяет?       – Их удовлетворишь только ты, – она позволила себе улыбку, схожую с волчьим оскалом, – от имени короля Темерии я признаю тебя, сучьего сына, виновным в преступлениях против королевства и приговариваю к смерти.       – Это ж за какие такие преступления? – заломил брови мужчина, притворно удивляясь, – Что, теперь внезапно нельзя бухать или лупить нелюдей? Да король с радостью сам прикончил бы всех выродков, и делает это твоими же руками!       – Король их хотя бы не трахает, – хмыкнула она, не без удовольствия наблюдая, как трескается маска напускного спокойствия, – а может, у тебя есть еще какие-то причины сдохнуть, не поделишься?       Вместо ответа Лоредо дал отмашку бойцам, с оружием наперевес загромыхавшим доспехами в сторону командиров. Легко защищенные, они противопоставляли неповоротливой солдатне проворность и скорость, а головка тяжелого шестопера охотно врезалась в сочленения лат, ограничивая подвижность. Эльф же подобным оружием похвастаться не мог, но изогнутое лезвие сабель находило щели и просветы, вызывая ласкающие острые уши хрипы и болезненные вскрики. Комендант, приметив, что дела у него явно идут херово, постарался скрыться за дверью ближайшей комнатушки, но запнулся о прилетевший в шею кинжал и так и свалился, булькая что-то нечленораздельное и, безусловно, матерное.       - Хороший бросок, - не удержался от похвалы Иорвет, подходя к ещё живому, но стремительно заливающему кровью пол грузному телу. - Дело сделано.       Он какое то время смотрел в лицо хрипящего, скалящего окровавленные зубы коменданта, а затем наступил ему на горло, налегая всем своим весом. На точеном гордом профиле Роше видела гамму садистского удовольствия и горделивости, свойственных лишь ему. У королей и придворных чародеев такая эмоция отдавало грязным высокомерием, эльфская же возвышенность над презренным дхойне вызывала нечто, похожее на симпатию.       Пока Иорвет наслаждался жалкими попытками Лоредо вцепиться в его ногу, но вместо этого размазывающего по ткани чулок смесь крови и прочего дерьма, Роше отошла к столу, между делом решив осмотреть его содержимое. Там было поразительно много бумаг и чужих писем, перехваченных и вскрытых. Особое внимание привлек закрытый личный ящик - она тряхнула его пару раз, подергала замок, вновь осмотрела стол в поисках ключа. А после положила его на стол и от души вдарила шестопером, морщась от резанувшей все ещё кровоточащее предплечье боли.       – У него был ключ, – между делом заметил эльф, привлекая внимание лёгким звоном связки. Он уже наигрался и теперь бродил меж закрытых дверей, прислушиваясь к происходящему за ними. Роше мысленно послала его нахер и развернула первое письмо.       Чем дольше на ее глазах кривые буковки комендантского почерка складывались в слова, тем сильнее мрачнело ее бледное от недосыпа лицо. Отложив одно письмо, она взялась за второе, а после третье, бегло изучая текст, выведенный теперь уже рукой Каэдвенского короля. Фольтест бы подобным точно заинтересовался... Лоредо собирался предоставить единорогам факторию, устроив перед этим настоящий геноцид, и такие махинации планировал провести ещё до весны. Даже хорошо, что подобное предательство вскрылось именно сейчас, ведь отвоевывать Флотзам обратно было бы несколько сложновато – слишком лакомый кусок.       До ушей женщины долетела старшая речь, хриплая и сорванная, преисполненная благодарности в совсем юном девичьем голосе. Она обернулась. Иорвет вывел из дальней комнаты четверых эльфок, вцепившихся в его предплечья и поддерживающих друг друга – множественные гематомы, рассыпанные по тонким ногам, выглядели отвратительно, края рваных юбок чернели от высохшей крови. Верона поджала губы – эльф был прав, и от желания воскресить коменданта и убить его снова свело челюсти.       – Ублюдок, – тихо шепнула она, спрятав бумаги во внутренний карман дублета.       Иорвет не мог с ней не согласиться. Он подвел девушек к лестнице, сообщив, что на выходе они смогут обратиться к людям в полосатой одежде за помощью.       – Скажите, что это приказ Роше, – прикрикнула им вдогонку темерка и, получив ответный судорожный кивок, уселась на усыпанный бумагами стол и позволила себе глубокий облегченный вздох. Адреналин отступил, позволив ударам и ранам плавно топить ее в назойливой боли.       – У тебя все еще кровь идет, dh’oine, – она пропустила момент, когда эльф подошел на расстояние вытянутой руки и тут же вскинулась. – Почему не возвращаешься к своим?       – Немного передохну и еще раз осмотрюсь… – отмахнулась нехотя, но все же взглянула на предплечье, морщась. Кровотечение почти прекратилось, но теплая струйка под рукавом ей не нравилась.       Она порылась во внутренних карманах в поисках бинта, отстегнула налокотник и подвернула рукав синего дублета и льняной рубахи. Светлая ткань прилипла к краям пореза и ее пришлось отрывать с коркой.       – А сам зачем все еще торчишь тут? – она подняла взгляд, перебинтовывая предплечье и дрогнула от того, каким пустым взглядом эльф в нее вперился – совсем нечитаемым, будто насквозь. – Иорвет?       Эльф ее рассматривал, будто впервые видел. Учитывая сколько крови они друг другу попортили и как часто сталкивались, видеть ее так близко, да еще и в относительно хорошем освещении настенных факелов было весьма занимательно. Светлокожая, даже бледноватая, со следами постоянного недосыпа, она не была привлекательной от слова совсем. Слишком грубый для девушки, воистину собачий профиль, тонкие, всегда поджатые или язвительно изогнутые губы, на которых никогда не было и следа помады, да и та явно была бы ей не к лицу. Глубоко посаженные карие глаза, подведенные углем так же, как и у девушки из ее отряда, но более небрежно – уголек застыл черной сеточкой по внешним уголкам глаз и почти по-блядски блестел на слизистой нижнего века, комковался на ресницах, но язык не поворачивался назвать такой вид развязным. Он слишком хорошо знал, насколько обманчивы эти мелкие проявления женственности.       Тонкие темные брови, по которым можно было бы сказать лишь что Верона или брюнетка, или русая, ведь наверняка он не знал – шаперон в ее макушку будто был вшит. Сколько ей лет – тоже загадка, но Иорвет мог предположить, что точно больше тридцати, может даже тридцать семь. Мимические морщинки от постоянной хмурости и сосредоточенности лишь накидывали возраста. Изящности в ней тоже было мало – сказывались солдатские привычки и мужское общество – даже сейчас, перевязывая рану, женщина сидела, широко разведя ноги. Из-под длинных полов бесформенного дублета, широкого пояса и наголенников нельзя было хоть мельком разглядеть фигуру.       – Хотел поблагодарить за содействие, – нашелся тот с ответом спустя мгновение, пелена задумчивости пропала, на изувеченном лице отпечаталось уже знакомое ехидство. Верона скривилась.       – Звучит отвратительно. Ты нашел способ выйти сухим из воды, эльф, просто до этого не на кого было скинуть убийство. Проваливай уже.       – Ты права, я ждал тебя.       Он проигнорировал посыл и резко дернул рукой, от чего старательно затягиваемый узелок бинта выпал из замерзающих пальцев – нагрудный кинжал, обжигая холодом кожу, оказался на его месте за долю секунды. Одноглазая рожа расплылась в неприятной ухмылке, и женщина растерянно стушевалась. Он протянул ей руку, будто отомстив за подобный жест со стороны воительницы вечером ранее. Без перчатки, как она успела заметить – и когда только снял?       Руки у Иорвета были едва теплыми, но по сравнению с ее казались неописуемо горячими. Не крупными, слишком длиннопалыми и изящными, совсем не как у человеческих мужчин – не сказать, что Роше облапала многих, чтобы это заметить, но разница слишком бросалась в глаза. Она крепко сжала мозолистые пальцы, невольно отмечая странную бархатистость кожи с тыльной стороны ладони – такую внезапную ухоженность, которой в их реалиях просто не могло существовать, если ты не какой-нибудь чародей.       Рукопожатие не продлилось и нескольких секунд, а в конце эльф потянул ее ладонь вверх, выворачивая и вглядываясь в синеватые контуры татуировки чуть ниже тонкого, но не от женской натуры, а попросту от недоедания, запястья.       – Какая отвратительная работа.       Роше тут же вырвала руку, не отказывая себе в порыве наотмашь шлепнуть непрошенного критика по пальцам. Вытатуированные лилии ей нравились, пусть и немного расплылись с течением времени. Это первая татуировка, полученная после дня, перевернувшего всю ее жизнь – первой встречи с королем.       – Иди в задницу со своей критикой, эльф. Благодарность принимается, можешь валить.       Она резко спрыгнула со стола, дерганным движением опустила рукав и стала застегивать крепления налокотника, Иорвет отступил. Среди своих он не особо выделялся ростом, но все равно оставался выше людей в силу происхождения, и Роше, если бы выпрямилась и приосанилась, достала бы носом до его подбородка. Не по-женски высокая, по-мужски угловатая, с повадками и мимикой животного – такая странная, неестественная, интригующая…       На этот раз он послушался и поспешил ретироваться из резиденции, оставляя воительницу наедине с обыском и вынюхиванием какого-либо компромата на почившего коменданта. Руку, поспешно спрятанную под плотной кожей перчатки, все еще жгло холодом чужой мозолистой ладони, и от этого ощущения хотелось избавиться, стереть и забыть, чтобы не возникло даже мизерного интереса прикоснуться вновь. Единственное, ради чего стоило тронуть dh’oine, так это для того, чтобы оборвать его жизнь.

***

      На место старого коменданта пришел новый, как и предупреждала Роше. Новый человек тут же подавил разгоревшийся к его приходу бунт против нелюдей, вбивая в головы людей, что отнюдь не белки виновны в смерти Лоредо, а его собственная продажность и вмешательство командира спецотряда. Не желавшие видеть себя в руках Каэдвена жители все же успокоились, а нелюди, за столько времени наконец заимевшие возможность дышать полной грудью и не жаться к стенам при виде людей и не получать от стражников, нового главу едва не боготворили. Чем меньше расистских настроений гуляло по фактории, тем спокойнее становилась жизнь ее обитателей. Даже Иорвет поумерил аппетиты, но все же сохранял свое влияние – не пускал людей в леса, грабил обозы и отстреливал тех, кто слишком сильно наглел. Одним словом, занимался тем же, чем и всегда.       Вновь повстречаться с командиром полосок ему удалось лишь в начале Йуле, когда по королевству пронеслась горестная для людей весть о смерти государя. Он встретил ее у стен фактории, разыграл уже привычный язвительный спектакль, от души наслаждаясь той полыхающей ненавистью, что исходила от потерявшей хозяина беспородной темерской псины, упивался ею и подливал все больше и больше масла. Иорвет любил играть с огнем. Укрывательство и содействие убийце королей того стоило.       Часть его считала, что по отношению к темерке его действия можно считать ножом в спину, но эльф давил подобные мысли на корню – они ведь тогда договаривались лишь на спокойствие Флотзама. Женщину не волновал вопрос всей Темерии, она наверняка даже не предполагала, что обычный скоя’таэль, пусть даже Иорвет, так сильно поднимет планку. Эта недальновидность ему по боку, а смерть конченного венценосного расиста стоила того, чтобы наступить на хрупкое подобие возникшего в тот вечер доверия. Он видел кровавые осколки в чужих глазах, не знавших сна, красных от горя и подведенных углем еще сильнее в надежде это скрыть.       Позднее, после обретения белкой нового союзника в своей борьбе – Белого Волка – судьба столкнула их лоб в лоб на руинах эльфских купален. Место, столь значимое для представителей остроухой расы, крошилось под ногами людей и стонало от разгоревшейся бойни. Когда ведьмаки провалились под землю, солдат и командиров, не желавших оказаться следующими, раскидало в разные стороны.       – Чертовы выродки! – рычала женщина, вкладывая в удары меча всю свою ярость и силу. – Что вы, что ведьмаки!       В хриплом голосе сквозила несдержанная обида. Два существа, ставшие ее союзниками, пусть один из них – лишь временно, так подло и бесцеремонно обвели ее вокруг пальца. Будь Роше хоть каплю верующая, решила бы, что ей воздалось за всю пролитую кровь, отмыть которую невозможно даже если содрать собственную кожу, так глубоко та въелась в ее естество.       – Лето подставил и меня, beanna, – отбил эльф очередную, неестественно мощную атаку, – настроил моего же лейтенанта против меня!       – И правильно! На его месте я бы вспорола вам глотки.       Она замахнулась вновь, скрестила меч с беличьими саблями и, морщась от резанувшего уши лязга стали, вырвала один из клинков, едва не отрубив тонкие эльфские пальцы. Иорвет перехватил оставшееся оружие двумя руками и отпрыгнул.       – Не дай я убежище, он бы все равно убил твоего короля, Роше, – воззвал он к ее здравомыслию, прекрасно понимая, что женщиной сейчас управляла жгучая обида и ясное как день желание его прирезать. Большее, чем когда-либо.       Иорвет не считал себя столь виноватым, каким его видела полоска, их с лысым ведьмаком желания оказались схожи, оттого он и посодействовал. Ничто в его груди не дрогнуло в момент, когда он уступил vatt'ghern свою берлогу, но сейчас липкое, такое неправильное ощущение собственного проеба змеей скручивалось под ребрами, горящими от затянувшейся схватки. Собственным согласием он потерял отряд, разорвал их многолетнюю кровопролитную игру в догонялки и из простой цели перевоплотился в нечто большее, чем просто враг.       Ответом воительницы стал очередной выпад и неожиданный удар исподтишка аккурат в здоровый глаз. В ответ, терпя боль и всеми силами держа глаз открытым, он схватился за шаперон и дернул от себя, наслаждаясь звонким вскриком. Столь грязные приемы со стороны темерки стали сигналом к тому, что пора уже завязывать.       Он выбил из ослабевших от жгучей боли рук меч и, содрав мешающую тряпку, вцепился с новой силой в темные волосы, наматывая их на кулак и оттягивая.       – Успокаивайся, beanna, caelm, – эльф подставил подножку и ткнул женщину лицом в промерзлую, припорошенную стоптанным во время драки и залитым кровью снегом землю. Она рванулась к груди, но дотянуться до нагрудного кинжала он не позволил, заломив запястье к спине и придавливая коленом. – Роше, ki'rin va!       Она засопела, извернула шею и грязно сплюнула затекшую с носа в губы кровь. Желваки на впавших, разрумянившихся от мороза щеках, стягивались как жилы свежих струн. Хриплое, сбитое к чертям дыхание никак не могло восстановиться, лишь срывалось сильнее с каждым вдохом, и Иорвету вдруг стало не по себе: он понял, что совсем не хочет – боится до холода в сердце увидеть ее истерику. Верона же держалась из последних сил, хватая ртом воздух и отплевывая заливающую горло кровь.       – Caelm, caelm… – зашептал он, малость ослабляя хватку, и не придумал ничего лучше, кроме как накрыть светлое лицо второй рукой, впитывая через кожу взмокших перчаток ее горе.       Она не плакала – возможно, просто не осталось слез, и оттого было только хуже. Запечатанная в таком хрупком сейчас теле, скрытом кучей синих тряпок, крепчала скорбь. Иорвет не умел успокаивать, на его долю чаще выпадала подпитка боевого духа и разжигание злобы во имя справедливости, а не вытирание женских слез и соплей. Его единственная девушка – война, и она не прощала слабостей.       – Ты победил, – завибрировал под ладонью едва различимый шепот, – добей уже.       – Я дрался не на смерть, beanna. Если отпущу, не продолжишь?       Воительница едва заметно качнула головой, и он осторожно, будто обезвреживая ловушку, выпутал пальцы с каштановых волос, а после убрал ладонь с ее лица и колено с руки, растер меж подушечек уголь с чужих ресниц.       Не успел Лис и глазом моргнуть, как с незрячей стороны прилетело тыльной стороной узкой ладони, да так, что голову тряхнуло в сторону. Израненную щеку пропахало резко, как хлыстом, во рту стало солоно.       – Обманщица, – прожевал он, сплюнув в сторону.       – Завались.       Повисла пауза, прерываемая лишь хлюпающим от крови в носу, но уже успокоившимся дыханием женщины. Иорвет не знал, что сказать, что сделать. По-хорошему, нужно было вернуться к ведьмаку, отбить барку и свалить из фактории, пока Понтар не затянуло льдом, но тело не двигалось, а язык присох к небу, не позволяя распрощаться. Он по-птичьи склонил голову, рассматривая держащую снежный ком у носа темерку, так и не вернувшую на место шаперон. Волосы, его стараниями всклокоченные, слегка вились на концах, кое-где виднелись прозрачные нити седины, преимущественно на висках и у высокого лба, где белая прядь выбивалась особенно сильно. Теперь же ее лицо казалось отчего-то моложе, но рвущийся наружу вопрос о возрасте эльф проглотил.       – Заебал пялиться, – женщина слабо огрызнулась, метнув исподлобья раздраженный взгляд покрасневших глаз и запустив ему в грудь перепачканным в крови снежком.       – Я соболезную твоей утрате как боец, терявший близких, Верона, но ты должна понимать, что и без моего участия ничего бы не изменилось, – зачем-то принялся разъяснять эльф, садясь на пятки, и прервал взмахом руки чужое негодование. – Твой король – расист, Роше. Сколько смертей во время его правления понесли нелюди? Скольких ты убила невиновных, женщин и детей, только потому что он так пожелал? Рано или поздно это должно было закончиться. Не лысый vatt’ghern, так кто-то другой.       – Ты причастен, даже не пытайся оправдаться «рано или поздно», сукин сын. Вы помогли ему попасть в крепость и вывели оттуда. Ты лично, или твои прихвостни, разницы не имеет.       – Если бы я отказался, нашлись бы другие! Ты прекрасно знаешь, что ведьмак своего добивается любой ценой. – Он глубоко вдохнул, кривясь от того, что собирался сказать. – A d’yeabl, я уже успел пожалеть, что согласился.       – Твой передохший отряд – подарок за содействие, – позлорадствовала она.       – Не только поэтому. Но повторюсь – этого нельзя было избежать. Единственное, что изменилось бы – остался жив мой отряд, а в остальном все закончилось бы точно так же. За убитых я буду мстить, как и ты, но силы лучше приберечь для того, на чьих руках королевская кровь.       – Как же дешево ты пытаешься сохранить шкуру, эльф, – бесцветно усмехнулась Роше.       Ее плечи, прежде вскинутые и напряженные, опустились, на губах и щеке бордовой шелухой запеклась размазанная кровь, свежая же срывалась с кончика носа прямиком на колени, пропитывая ткань стеганого дублета. Остановится сама, решила она, спасибо на том, что обошлось без сломанных хрящей. Вся ярость вышла, осталось лишь неприятное опустошение и полное отсутствие желания двигаться дальше. Хуже было то, что свидетелем стал скоя’таэль. Позднее она будет ненавидеть себя за такую слабость, но сейчас ей было плевать. Наверняка она не первый и не последний дхойне на его веку, так опозорившийся – скорее всего ему, садисту, это доставляло удовольствие. Роше подняла взгляд, но, к своему страху, не увидела в глазу цвета темной листвы даже его отголосков. Лишь задумчивое сочувствие и что-то еще, слишком мудрое и неправильное для того, кто причинил ей боль. Впервые это лицо, вспоротое старой раной от губ до пустующей под карминовой повязкой глазницей ее пугало.       Иорвет двинулся, неторопливо снял высокую перчатку и потянулся вперед, замирая в паре дюймов от дрогнувшего в плохо скрытой попытке зажмуриться бледного лица. Роше не отшатнулась, и он коснулся кожи большим пальцем, стирая с щеки высохшие бордовые дорожки. Под пальцами то и дело напрягались мышцы, и он не стал проверять на прочность и без того похеренное терпение – наскоро мазнул основанием ладони, стряхивая остатки, костяшками вытер уголок обветренных губ и поднялся в одно слитное движение. Протянул руку, не сводя взгляда с озадаченного выражения и улыбнулся на одну сторону, когда женщина, игнорируя его помощь, встала самостоятельно.       – Я не знаю твоих планов, эльф, – отброшенный ранее шаперон вновь оказался на голове, а в руках – два оружия, свое и беличье. – Но даю сутки на то, чтобы покинуть факторию и, желательно, мою страну.       – В мои планы входит Верхний Аэдирн, Роше, – поведал он, решив, что с доверием темерки ему все же спокойнее, да и его жизни такая правда не скажется. – Мы будем создавать свободное государство, и могу дать слово, что на Темерии это никак не отразится. И отплываем мы совсем скоро.       Верона задумалась на миг, и протянула саблю рукоятью вперед, про себя отмечая легкость и баланс лезвия.       – В таком случае – проваливай. Надеюсь, в Аэдирне мы не пересечемся.       Это не было угрозой, ей действительно не хотелось больше стычек. Она устала от вражды, и эльф, видя это, кивнул, возвращая оружие в перевязь.       Он покинул небольшую полянку первым, на ходу натягивая перчатку и подбирая выбитую ранее вторую саблю. На искривленных шрамом губах странным, давно забытым теплом ощущалась улыбка. Они встретятся снова, он уверен, но уже точно без оголенных мечей и жажды крови. Без боли во взгляде и скорби в душе, нужно только подождать.