несбывшиеся

Когда под веками вспыхивает несбывшееся воспоминания о полете, он лежит на грязном деревянном полу, какой-то квартиры, а Джет, эта ошибка человечества, тычет ему своим горячем пальцем в щеку, где-то в жалком цуне от шрама. Зуко зевает и щелкает зубами, словно бы в шутку. Джет гоняет травинку во рту, из угла в угол губ. — Ты похож на дракона, Ли, — как в голову ему забираясь, информирует борец за свободу. И если быть честным, лежа на полу, в богами забытой квартире, на нижнем из колец Ба Синг Се, Зуко чувствует себя кем угодно, но не драконом и не принцем народа огня. Азула, где-то там, помирает от смеха от того насколько он жалок. — Иди ты, — почти лениво отмахивается он и все-таки прикусывает неугомонного Джета за палец. Когда-то давно, он бы задохнулся только от мысли о подобном. Грязный оборванец, к тому же ненавистник народа огня, но грамотный боец и в других обстоятельствах… Без тонны лжи и обмана, у них бы обязательно что-то вышло. Без предрассудков, без грязного обзывательств в стиле «обрезанный рукав», без… Всего, в общем. Это стало бы еще одним несбывшимся воспоминанием. Где-то между «никогда» и «может быть». Зуко вновь прикрывает глаза, вслушивается в вечерний ритм Нижнего кольца за окном. Вслушивается в то, как дядя пересчитывает выручку за день, там внизу, на первом этаже. Вдыхает приторный аромат опостылевшего за эти месяцы чая. Закрывая глаза, под веками вновь всплывает несбывшееся воспоминание о полете. Где-то в голубом бескрайнем небе, над людьми и городами. Зуко и впрямь чувствует себя неописуемо древним и огромным… * — Ты, как ящерица, — заявляет ему Слепой Бандит понибратски тыча кулаком в плечо и Зуко, как-то запоздало отстраненно отмечает, что у него не совсем здоровая тяга к оборванцам, нарушителям личного пространства и откровенным чудикам. — Или, как варан. Или что-то большое… — Как дракон? — устало интересуется он, зевая в кулак. — Самонадеянно, — задумчиво, словно бы серьезно обдумывает его слова Тоф. — Но в этом определенно, что-то есть. Не знаю, ты когда спишь, у меня ощущение, что рядом со мной не человек лежит. Зуко лишь отшучивается, мол, постараюсь больше рядом не лежать, за что получает еще один удар в плечо. Ну хоть не пальцем в шрам тычет и на том спасибо. Принц зевает, вытягивает ноги и привычно погружается в сон. Сны в последнее время на диво однообразные. Как тогда, рядом с Джетом, в Ба Синг Се. Ему снится бескрайнее небо, шелест тяжелых кожистых крыльев и земля, такая далекая, миниатюрная, реки кажутся лужами, пустыни — песочницами, а горы лишь маленькими неровностями. — Говорю же, змеюка, — сквозь сон различает он напускно недовольный тон Бейфонг. Только за недовольством прячется откровенный страх и непонимание. Может она действительно что-то слышит… * В череде несбывшихся воспоминаний есть одно, что сбывается… Что разворачивается на его глазах, когда человеческая личина трещит по швам, когда сердце замирает, когда он сжигает Азулу собственным пламенем. Сестра последние минуты своей жизни смотрит шокированно, но восхищенно и этот проблеск эмоций сквозь пелену чистого безумия почти цепляет… Цепляет его, как Зуко. Но не как ту древнюю тварь, что она в нем разбудила. Его словно отделяет экраном от всех бед, его тянет далеко и высоко, как можно дальше с поля брани, то есть… не совсем его. Зуко отчаянно цепляется за мысли о дяде, друзьях, Катаре, что смотрит неверяще высокое кроваво-алое небо. Нельзя. Нельзя улетать. Нельзя оставаться таким. Нельзя… Во снах, он улетает в горы и позволяет себе быть тем, кто он есть на самом деле. В реальности же, раскаленная чешуя постепенно сменяется привычным видом мягкой и не такой прочной кожи.