Последствия (не)сделанного приворота

В четверг я планировал поехать в город после уроков на премьеру одного супергеройского кино. Билет был куплен, мама предупреждена, в компании я не нуждался. Однако с утра возникло чувство, что нечто помешает моим планам. Вернее, не чувствую, а знаю, что именно сегодня за мной придут. И спросят за отказ. И знаю, что отменить происходящее нельзя, ибо оно уже занесено в Книгу Жизни. Как написано, что Герасим утопит Муму — и это произойдёт в повести, прочтёшь ли ты об этом или трусливо перевернёшь страницу. А что было дальше с Герасимом, когда он ушёл от своей хозяйки, неизвестно. Вот и я не знал, чем сегодня обернётся происходящее. Старался и поторопить время, чтобы избавиться от неизбежного груза, и замедлить, чтобы отсрочить неприятное действо, а потому время большую часть дня напоминало безвкусное желе. После прогула половины класса в прошлый четверг завуч сказала, что не намерена идти навстречу тем, кто предпочитает деструктивные методы решения вопросов, а потому седьмым уроком осталась математика. Влад не пошёл на этот урок, но, чувствую, остался в школе. Заметил, что Никита, когда я оборачивался и бросал взгляд в его сторону, косится на дверь, будто ждёт помощи от кого-то. В конце урока можно было слиться с группой одноклассников, завязать с кем-то беседу, чтобы не выходить одному. Можно было написать Адриану, что я не пойду в кино, и вернуться домой с братьями и сестрой, но это было бы лишь попыткой избежать прописанное. Вот только переворачивать страницы своей Книги Жизни не читая нельзя. Будто в подтверждение моих мыслей безразмерный рюкзак проходящего мимо Димы случайно смахнул на пол мои вещи: дневник, тетрадь, ручки, карандаш, линейка из пенала разлетелись по полу в радиусе двух парт. — Свят, прости! — Дима расстроен своей неуклюжестью. — Тебе помочь собрать? — Спасибо, я сам. Когда все предметы аккуратно уложены в рюкзак, понимаю, что остался в кабинете один. В школе сейчас людей немного, особенно на третьем этаже, куда не забегают младшеклассники из продлёнки. Сделав глубокий вдох, выхожу в коридор. Они не заставляют меня долго ждать. Спустя два шага после поворота к лестнице на меня сзади налетает Артём и скручивает руки за спиной железной хваткой. Спереди появляется Влад, одну руку ударом прижимает ко рту, второй хватает за волосы, заставляя пригнуть голову. Они тащат меня в сторону мужского туалета — всё происходит ещё более неожиданно, чем я представлял. Рядом слышу шаги ещё одного человека — похоже, Никита. Да, именно он встал в дверях, когда двое потащили меня к свободному пространству рядом с кабинками. — Мудило леший, ты так меня достал! — бьёт по щеке Влад, так что голова мотается в другую сторону. — Строишь из себя чёрте что, а сам хуй без яиц! Проси прощения у нас с Артёмом за выебоны! И у Никиты! — Да пошёл ты, тварь! — процедил я сквозь зубы, тщетно пытаясь вырваться, и плюнул под ноги однокласснику. Новый удар прилетел по подбородку и отразился вкусом крови на лице. Ещё пару пронзили болью живот и печень. Я застонал — для крика не хватало дыхания. — Влад, мочи его! — приказал Артём, развернув меня в сторону унитаза до боли в плечах, и гаркнул в ухо: — На колени, сука! — Да пошёл ты… — повторил я, переводя дыхание. Ноги подкосились после двух ударов под колени. Плечи заболели сильнее — Артём продолжал держать руки вывернутыми за спиной. Влад пнул в живот, схватил за волосы на затылке и ткнул лицом в унитаз. Нос и лоб ударились о керамику — резкий рывок назад, отчего кулон с Феху выскочил из-под байки. — Оу, ну да, ты долбослав ! — ухмыльнулся Влад, схватив кулон. — Святослав-долбослав! — гоготал Артём. — Не трогай, пожалуйста… — попросил я и потом долго стыдился этого жалобного тона. — Пожаааалуйста! — передразнил одноклассник. — Ник, снимай! Я не мог повернуть голову и увидеть, навёл ли Никита камеру на это действо, зато Влад ещё крепче сжал кулон, подтянув кулак к моему разбитому подбородку. — Что это такое на верёвочке? Соска, которую ты сосёшь, чтобы не реветь от своего убожества. Я молчал. — Да говори ты! — дёрнул за руки Артём. — Может, и оставим твою соску. — Это… мой кулон. Моя помощь. Вместо крестика, — признался я. — А, так это типо твоя ведьмацкая сила! — заржал Влад. — Зачем она, если ты ею не пользуешься? — Пожалуйста, не трогай, — снова попросил я. Читал, что раньше даже врагов и преступников хоронили вместе с их амулетами. Одноклассник не отпускал мой кулон. — Повторяй: «Я говнюк, который любит долбиться в жопу!» — Ты говнюк, который любит долбиться в жопу, — тихо произнёс я и зажмурился, ожидая новых ударов по лицу. Резкий рывок порвал кожаный шнурок — Влад швырнул кулон в унитаз и нажал на слив. Спустя пару минут он ткнул туда же мою голову, так что шея чуть не треснула. Еле успел сделать глубокий вдох перед тем, как на меня обрушился поток воды. Когда хрипел, пробуя отдышаться, услышал нервный голос Никиты: — Парни, валим! Мне водила уже дважды звонил! Если пойдёт разыскивать — пиздец будет! Напоследок Влад ещё раз рванул меня за волосы и прошипел прямо в лицо: — Ты ебучее ничтожество, понял?! Что-нибудь где-нибудь вякнешь — мой отец-прокурор тебя же виноватым сделает! Он харкнул в лицо. То же самое сделал Артём. — Ник, плюнь! — Парни, бежим! Он уже в школе! — прикрылся водителем второй одноклассник и, судя по звуку, первым бросился наутёк. Я остался один. Страшно болели заломленные руки, боль пульсировала в носу, вытекая капельками крови, на подбородке и в районе печени. Страшнее всего жгло унижение. Жгло сорванным амулетом, прохладой воды на волосах, стекающей со лба слюной, отчего я не мог открыть глаза. Я на ощупь закрыл дверь кабинки, чтобы никакой случайно вошедший мальчишка не застал меня в таком состоянии, и наконец, позволил себе выплакаться. Вместо плача получился крик. Когда прокричался, сил почти не осталось — чувство унижения не убавилось. Не менее острым был меч чувства несправедливости: за что они так со мной? Почему Силы это допустили? Я же честно исполнял своё обещание! Почему никто меня не защитил? — Владычица Хель, помоги. Владычица Хель, помоги… — шептал я, слабо осознавая, к кому обращаюсь. Перед закрытыми глазами стояла тьма, но сознание постепенно прояснялось. Нащупал туалетную бумагу, стёр плевки — положил в карман. Затем вытер лицо и тоже спрятал в карман бумажку, сохранившую следы моего врага. Да, теперь это именно враг! Значит, приказ дан на уничтожение! И никакой прокурор или адвокат не смогут этому помешать, ибо они неспособны даже увидеть инструменты действия. Медленно выбрался из кабинки, умыл лицо — синяки относительно нестрашные. Ходьба отдаёт болью в животе, но ощущения на уровне ушибов, а не серьёзных повреждений. Терпеть можно, особенно если очень нужно. А мне нужно копить боль для мести. Надо посушить волосы — ещё не хватало менингит подхватить! Помню, что один фен есть в мужской раздевалке. В женской, кажется, три, но туда соваться не хочу. Логика подсказывает заглянуть в женский туалет, через дверь — фен там тоже есть. А людей в это время, как ожидалось, нет и не было. Гул фена и тёплый воздух немного успокаивают, упорядочивая мысли. Не знаю, сколько так стоял бы, но заглянула какая-то училка. Быстро выключаю фен и выбегаю, пока она не отличила мальчика от девочки! Маршрутку, которая подвезёт ближе всего к нашему коттеджному посёлку, пришлось ждать недолго. Когда проезжаем мимо церкви, старушка на соседнем сидении трижды крестится и шепчет некую молитву. «Если кто ударит тебя по правой щеке, подставь ему левую», — вспомнились строки из детской Библии. Я проверял, даже с братом не сработало: когда хлопнул по щеке, Адриан убежал и пожаловался маме. А я сегодня находился в таком положении, что можно было бить по всем щекам — по всем законам ответный ход за мной. От остановки к дому идти пару километров — время успокоить жжение от ушибов на морозе и высмотреть под ногами неровный камешек. Вот он и попался мне, бежевый, в мелких порах и чёрных точках. Слава владычице Хель! Я давал обещание не делать привороты, но не обещал не делать отвороты. Например, отворот от самого себя, специально для моего врага.