Ashes of calla lilies/Пепел лилий калла.

      Выходные дни — два дня в неделю, которыми Кэйа мог распоряжаться, максимально не переживая о чём-либо. И несмотря на то, что, будучи Капитаном Ордо Фавониус это были регламентированные выходные, то, если смотреть со стороны владельца винокурни: каждый день рабочий.       Но сегодня — суббота. Время уже вовсю приблизилось почти к полудню, а молодой человек всё ещё обнимал подушку, да сопел вовсю под одеялом. И, казалось бы, дай ему волю, и он проспал бы до позднего вечера. Но Аделинда считала иначе. Учитывая сменившуюся верхушку власти, женщина всё равно отдавала заботе о хозяине «Рассвета» практически всю себя.       — Господин Кэйа! Нельзя столько спать, — характерный стук в дверь, но дальше порога заходить женщина не спешила. Всё-таки она уважала личное пространство как Дилюка, так и Кэйи; несмотря на то, что второй был намного разгульнее.       Альберих лишь простонал что-то нечленораздельное и накрыл голову подушкой, чтобы не слышать голос главной горничной, который так яростно хотел его разбудить. Однако сегодня, видимо, удача была не на его стороне.       — Мфф! — в шею уткнулось что-то мокрое и горячее.       — О не-ет, и ты туда же, — недовольство так и сочилось в голосе молодого Альбериха, однако его слова вовсе не возымели никого эффекта на живой огонь.       Дракончик наоборот, как будто получил специальную миссию — любой ценой разбудить Кэйю хотя бы до обеда, если тот уж проспал завтрак. Потому что, если он проспит ещё и ужин, то Аделинда на нём и живого места не оставит, да и за пределы винокурни не выпустит. Лишь под её чутким присмотром.       — Ладно, убедил, — сдавшись, Кэйа убирает подушку в сторону и садится на постели. — И в кого ты такой дотошный, скажи мне? М? — подхватив дракончика на руки и повертев его туда-сюда, что из-за его немного подросших размеров стало немного трудно, Альберих усадил его на колени.       — Мрф? — склонив голову на бок, Фуня повилял своим хвостом и указал острым треугольничком на конце в сторону двери.       — Кто там? Аделинда, да? — потрепав дракончика за огненную тёплую макушку, Кэйа спустился с постели и открыл дверь в свою спальню.       — С ума сойти, как можно столько спать, — недовольная Аделинда сразу же шагнула в спальню. — Тут даже воздух спёртый! Могли хотя бы окно открыть, — горничная последовав своим же словам открыла окно, оставляя его на распашку.       Холодный воздух сразу же ворвался в тёплое помещение. Кэйа даже немного поежился от холода из-за такой смены температуры. Или он так отреагировал потому что стоял сейчас лишь в одних трусах?       — А что у нас на завтрак? — почесав затылок Кэйа улыбался во все свои белоснежные зубы, надеясь на Архонтов, что Аделинда смилостивится над ним.       — У всех на завтрак были оладья с мёдом, а у вас, Господин Кэйа, будет то, что сможете отыскать на кухне, — хмыкнув и оглядев комнату, Аделинда тяжело выдохнула. — Вы же знаете, что на выходных мы убираем Вашу спальню, так что шагом марш отсюда.       Отдав честь, Альберих метнулся к шкафу, выуживая оттуда чистую рубашку со штанами. Забрав с собой Фуню, чтобы тот не мешался Аделинде и остальным горничным, Кэйа направился на первый этаж. Дракончик не любивший сидеть на руках сразу же перебрался на шею.       В гостиной, на кухне и в столовой было шаром покати: ни одной живой души. Схватив из корзинки с фруктами яблоко, которым он собирался и позавтракать, и пообедать, винодел направился сразу же на улицу. Фуня остался дома, одна компания всё равно у мужчины была. Ванесса последовала за ним мгновенно.       Уходящая зима уходила без оглядки. Почва перестала быть сырой и невольно прогревалась под прямыми лучами солнышка. И пусть оно всё ещё лишь светило, но не грело, Кэйа всё равно с удовольствием подставил лицо к небу, расплываясь в широкой улыбке. Будучи максимально теплолюбивым, капитан ценил и весну, и лето, и даже осень. Лишь зима оставалась для него как шрам на сердце. Особенно тогда, полгода назад.       Жуя сочное яблоко, сорт которых созревал уже ранней весной, Кэйа направился прогуляться неподалёку от винокурни. Голод был мимолётный, яблоко вполне себе было способно забить желудок до того времени, пока не настанет время обеда. Ведь стоит сейчас заикнуться перед Аделиндой об обеде, то он сегодня явно не останется без шишки.       Погрузившись в мысли, Кэйа не сразу замечает встревоженное состояние ястреба. Птица недовольно верещала, наматывая круги сверху. Такой он Ванессу ещё не видел.       — Кто-то в беде, — было первой мыслью, посетившей синеволосую макушку.       Направившись прямиком за Ванессой Кэйа направился куда-то в гущу небольшого леса. Пробираясь сквозь густые деревья на минуту, он успел потерять птицу из вида, но после нашёл её сидящую на ветке дерева.       — Что-то не вижу тут никого, кому могла бы понадобиться моя помощь… — капитан задумался, хаотично бегая глазами с кустов на крону деревьев.       Глаза пытались уцепиться хоть за что-нибудь. За кровь, за какой-нибудь клочок одежды, за часть тела. Хоть что-то, что могло бы ответить на вопрос: «Почему Ванесса сюда привела».       — Ты не ошиблась? — обратившись к птице, Кэйа пытался напрячь последние извилины мозга, но в ответ получил лишь ещё более яростный крик со стороны птицы. — Ванесса ты мож… — слова так и встали комом в горле.       Из куста рядом с деревом, на котором сидела птица, торчал окровавленный клочок рубашки. Молодой капитан уже вовсю хотел раскритиковать самого себя за невнимательность, и то, что из-за позднего подъёма он не до конца проснулся. И если бы не Ванесса, то он и вовсе здесь не оказался.       Но все мысли мгновенно улетучились стоило приблизиться к кустам.       — О Архонты. Ди… Дилюк! — упав на колени перед телом мужчины, ладони мгновенно легли на щёки, такие холодные, просто ледяные щёки некогда тёплого человека. — Ты жив? Ты дышишь?! — Альберих сразу же опустил голову на грудь, прямиком на разорванную кем-то рубашку, дабы услышать хоть какое-то наличие пульса.       Слабый пульс всё же присутствовал. Однако сам Рагнвиндр был совершенно не в здравом состоянии: закрытые глаза, всё тело ледяное, почему-то порванная одежда. И ладно, если опустить то, что он лежит в каких-то кустах!       — Надо срочно отнести тебя домой… — сглотнув и окинув беглым взглядом мужское тело, Кэйа заметил, что тот сильно похудел. Но несмотря на это, он всё ещё оставался Дилюком и глупо надеется, что он сможет легко дотащить его до винокурни.       Однако другого выбора просто не было.       Дорога заняла практически пятьдесят минут, учитывая, что изначально пешая прогулка по лесу у Кэйи составила едва ли двадцать минут. Полностью измокший и испачкавшись в земле, да в крови (всё ещё надеясь, что на рубашке Дилюка не его кровь), капитан достиг окончательной цели.       Встретившая его Аделинда молчала, лишь в глазах стояли слёзы, когда она открывала перед Кэйей все двери. Кажется, жизнь настолько потрепала главную горничную, что та была готова даже молча радоваться. Вместе с Аделиндой, которая старалась хотя бы морально поддержать Кэйю тащившего Дилюка на второй этаж в спальню, по окончанию пути молодой винодел готов был проклинать все свои тренировки в Ордо. По сравнению с тем, что он смог сотворить за последний час — он не будет заниматься ещё неделю из-за ноющих мышц.       — Я приготовлю какую-нибудь лёгкую пищу, — женский шёпот привлёк внимание Альбериха, который сидел на краю кровати, как мышка, молча смотрящая на Дилюка. Кэйа заторможено кивает. Его лицо касается лёгкая улыбка, но ненадолго.       — Я пока обмою его.       Аделинда удалилась, оставляя двух братьев и горе любовников одних. Альберих снял с себя грязную рубашку, кидая её на пол. Её было уже не спасти: столько крови и земли на ней ещё никогда не было.       — Где же ты был… — тонкие изящные пальцы касаются холодного виска, очерчивая дугу по лицу мужчины, вызывая внутри Кэйи бурю эмоций. Хотелось заобнимать, зацеловать и больше не отпускать. После злосчастной ночи хотелось и самому воспылать невообразимым огнём, спалив всё в округе из-за потери близкого человека.       Но теперь он здесь. Покалеченный, окровавленный… но живой.       — Давай-ка приведём высокопочтенного винодела в порядок, — прошептав сквозь слёзы, которые Кэйа утирает кистью, он аккуратными движениями снимает остатки некогда белой рубашки с мужского тела.       Глаза сразу цепляются за исхудавшее, но всё ещё державшее форму, тело. Не сказать, что Кэйа много раз видел оголённый торс Дилюка, но то, что на нём свежие зажившие шрамы, оставившие после себя в некоторых местах даже рубцы, смог распознать легко.       Сердце неприятно щемит: боль схожа с той, если бы на его глазах разбить самую дорогую бутылку вина. Боль схожа, но в тысячу, или нет, даже в миллион раз сильнее. Разобравшись с одеждой, оставив Дилюка лишь в нижнем белье, остаётся лишь дотащить его до ванны. Руки ещё не отошли от такой нагрузки, поэтому Кэйа решает набрать в таз воду и обмыть мужчину мокрым полотенцем. А когда Дилюк придёт в себя, то уже сможет и сам принять ванну.       Дела идут медленно. Кэйа боится лишний раз коснуться своей рукой открытого участка тела. По мужской коже скользит лишь мокрое полотенце, впитывающее в себя и грязь и кровь. Альберих плачет, совершенно не сдерживаясь. Плачет от глухой боли и щемящей радости. Он даже не уверен, что смог бы спокойно посмотреть даже Аделинде в глаза. А так, будто знает, насколько ему тяжело — не трогает его понимая, что Дилюк будет в порядке под его и лишь его присмотром.       — Мррф, — скулящий звук сбоку заставил Кэйю прийти в себя. Фуня верно сидел на полу рядом с кроватью, уныло посматривая на тазик с красно-коричневой водой. — Фшш.       — Я и забыл, что ты тут, — уголки губ дрогнули. Отложив полотенце в сторону Альберих поднимает дракончика на руки, указывая пальцем на лежавшего на кровати Дилюка. — Папочка к нам вернулся, да?       — Фшш! — дракончик совершенно не хотел сидеть на мужских руках. Его как будто какая-то неведомая сила тянула к Дилюку.       — Возможно потому что он тебя создал, — предположил Кэйа, отпуская живой огонь с рук.       Фуня, вырвавшись из заботливых рук, сразу прыгнул на край кровати. Аккуратными шагами он настиг Дилюка и, неуверенно склонив голову на бок, зашипел. Что-то отпугивало и тянуло дракончика одновременно. Он даже посмотрел на Кэйю, пытаясь понять в чём дело.       Альберих мог поклясться, что впервые видел в глазах живого огня тоску.