porcelain

      Он не любил прикосновения, но эти стёртые подушечки пальцев, что лёгким мимолётным ветерком пробегались по его коже, были чем то невозможным.Чем-то одновременно болезненным, отдающимся в сердце, и чем-то удивительным, что вызывало цунами из бабочек в животе.Чем-то, что убивало его каждый раз.       Он был ветром, что раздувал все плохие мысли и заставлял глупо улыбаться, сбрасывая маску отвращения.Был тем, с кем он был настоящим, чувствовал себя человеком, кем-то нужным.Он для него конец света, апокалипсис.Взрыв солнца, взрыв всех планет и звёзд, всей вселенной.       Его улыбка заставляет таять, таять так, что колени подкашиваются, и стоять ровно не можешь.Когда его не было рядом, хотелось кричать, плакать,заставить этот мир сгнить, уничтожить всё, лишь бы перестать ощущать это.Слишком больно, слишком странно и незнакомо.       Шороховатые подушечки пальцев продолжали пробегать по его щекам, шее спине, талии.А Скарамучча продолжал тонуть, тонуть в этих алых, как прекрасные розы глазах, тонуть в мягких, теплых объятьях, разваливаясь в них на молекулы, на атомы.Он боится закрыть глаза, он так устал, он хочет спать, но он боится не увидеть этого лица, глаз, своего собственного отражения них,больше никогда.       Кадзуха боялся потерять его, боялся разбить, разбить как фарфоровую куклу, которая разломится с жалобным треском и погибнет для всех вокруг.Думал, что когда-то Скарамуш растеряет всю свою душу из-за него, просто перестанет чувствовать совсем.       Он боялся видеть его уставшие глаза.Всегда пытался подбодрить, всегда, когда Скарамучча был зол, когда ему было грустно, когда ему хотелось исчезнуть, и он говорил об этом охрипшим, уставшим голосом.Он всегда обнимал его так аккуратно, как мог бы держать нечто очень ценное, всегда говорил ему о том, что любит его, чтобы он устало улыбнулся.       Присылал ему письма с засушенными цветами, считая, что это очень романтично, но никогда не получая ответов на них.Он думал, что Скарамучча их не читает, но на самом деле, они бережно хранились стопкой в ящике писменного стола, открытыми, прочитанными, и даже не один раз.Цветы он собирал в отдельном конверте, боясь их как-то повредить и сломать, они были слишком красивыми.       Для Кадзухи Скарамучча был чем-то невероятным с синими глазами, в которых были все реки, моря, океаны, миллиарды звезд, галактик,всё.       Ему говорили, что он слишком зациклен, но что-то постоянно заставляло его сердце колотиться в разы быстрее, все выбиваясь из груди, ломая ребра в пыль.Эта пыль рассыпалась и заставляла задыхаться и кашлять блестками,что моментами раздражали, но со временем, ты все же привыкаешь. Любовь вызывает привыкание.Как сигареты, что некоторых успокаивают, одновременно медленно убивая их.       Его не хотелось отпускать никогда, это эгоизм и болезненная привязанность, что мешала обоим спать ночами.       Светлячки постоянно мелькали перед глазами, указывая путь.Они всегда приводили к Скарамучче, у которого в глазах мир и больше.       — Ты словно фарфор. — Шепчет Кадзуха обнимая темноволосого.       — Я всего лишь кукла. — Скарамучча утыкается в бледную шею носом, вдыхая запах осеннего ветра, чувствуя, что сейчас развалится на атомы.       — Это ты так считаешь. Кадзуха целует его в лоб и начинает раскачиваться, шагая по холодному полу босыми ногами, тихо напевая незнакомую мелодию.       — Все так считают. — Голос хрипнет, а Скарамучча старается следовать за парнем, двигаясь в такт мелодии. —Кадзуха,абсолютно все.       Он крепче хватается за него, стискивая на его спине руки в кулаки, сминая одежду, а его в ответ гладят по голове, шепчут что-то, он не разберет, целуют в щеки, что моментально начинают алеть.       — Они все идиоты, — Кадзуха шепчет это у самых губ. — Ты-самое прекрасное, что есть во вселенной.       Он осторожно накрывает своими губами чужие обкусанные губы.Это даже не похоже на поцелуй, это просто лёгкие, как семена одуванчика, прикосновения губ к губам.Блондин очерчивает контур чужих губ.Прикасается руками к красным от смущения щекам.       — Я люблю тебя. — Он говорит это медленно, будто боится быть непонятым или спугнуть его.       — Это самое лучшее, что у меня есть. — Он хрипит, тихо плача в плечо.