Позволите ли пригласить вас на танец, милорд?

Первое, что он видит, войдя в темный зал — огромный круглый стол. На бордовой скатерти — создается впечатление, что ее выкрасили с помощью крови — на ровном расстоянии друг от друга стоят угощения для гостей и стеклянные бутылки с темно-красным — таким же, как скатерть — вином. Единственный источник света — свечи, расставленные по центру зала, оставляющие большую его часть в тени. Однако, как удобно. Кто же знает, что за существа прячутся по углам? Окна плотно зашторены шторами все того же — бордового — цвета. Несмотря на еще не совсем позднее время, в помещение не проникает ни луча.   Играет тихая музыка. По коже пробегает холодок — кажется, что сегодня обязательно должно что-то произойти.  Что-то выходящее за рамки. Гости понемногу начинают собираться, разбредаясь по залу. Они шепчутся между собой, не желая нарушать атмосферу громкими разговорами ни о чем. Хозяин сего празднества — высокий мужчина лет двадцати пяти на вид – расхаживает среди гостей, приветствуя, целуя дамам руку и обмениваясь рукопожатием с мужчинами.  Черные как смола волосы падают на плечи, закрывая часть лица. Одет он в белоснежную рубашку и того же цвета брюки, на плечи накинуто черное пальто в пол. Кожа его — абсолютно белая, как у мертвеца. Черты лица — типично аристократические: острый подбородок, выразительные скулы, тонкие, потрескавшиеся губы, которые иногда трогает ухмылка. Глаза большую часть времени скрыты под волосами, но приглядевшись можно заметить, что они странного красноватого оттенка. Под ними пролегли глубокие тени. Завидев вошедшего, мужчина тут же закончил разговор с коротковолосой пышногрудой дамой, медленно направившись к нему.   Некоторые гости вальсировали вокруг, время от времени останавливаясь, чтобы сделать глоток вина и пойти танцевать дальше. — Не желаете ли составить мне компанию? — его голос звучит хрипло, будто бы он долгое время не пил и его измучила жажда.   — Ох, — обольстительно улыбается Осаму. Его глаз, правда, улыбка не касается, — не могу же я вам отказать? Он берет бокал и делает медленный глоток, прикрыв глаза. Вино — терпкое, многолетней, судя по вкусу, выдержки — приятно обжигает горло. Федор внимательно следит за его реакцией.   — И как вам?   Дазай переводит взгляд на бокал, завороженно наблюдая за тем, как отражается на стекле свет близстоящей свечи.   — Вы же и сами знаете ответ, — голос его пуст, как и взгляд карих очей, — более чем изысканно. От вас другого ожидать нельзя было.   — Думаю, вы мне льстите, — приподнимает он уголок губ. Некоторое время они проводят в молчании, наблюдая за танцующими парами. Разговоры стали немного громче и время от времени откуда-то доносится чей-то звонкий смех. Гости расслабились и начали спокойно пробовать закуски, подходя иногда к графу поблагодарить за радушный прием. Достоевский улыбается им, раз за разом вежливо отклоняя приглашение зайти на ужин.   Осаму все это время молчит, следя за гостями. Челка падает ему на глаза, сколько бы он не пытался ее убрать.   Федор, провожая взглядом миловидную девушку, что так настойчиво звала его к себе на чай, наконец, прерывает затянувшеюся между ними тишину:   — Позволите ли пригласить вас на танец, милорд? — глаза его в полутьме загораются странным пламенем, — Не волнуйтесь, нас никто не увидит. — Ну что вы, граф, конечно же, я согласен. Грех, — губы Осаму растянулись в ухмылке, — не воспользоваться таким предложением.   Отойдя чуть далее в тень, Дазай закидывает графу руки на шею, пока тот приобнимает его за талию. Их танец медлителен, возможно даже ленив, движения плавные, не лишенные грации. Заметив их, гости не поняли бы, ведь так не принято — чтобы мужчина с мужчиной! — но все взгляды чудным образом оминают их силуэты.   Осаму склоняет голову Федору на плечо, прикрыв глаза. — И когда же подадут главное блюдо? — опаляет он дыханием шею партнера по танцу.   — Уже сейчас… А что, хотите поучаствовать? — Федор наклоняется ближе и на его устах играет улыбка, больше напоминающая звериный оскал. Из центра зала раздается первый крик. Еще секунды спустя к нему присоединяются и другие голоса — гостей охватывает ужас. Граф никак не реагирует на посторонние звуки, продолжая кружить в танце.   Осаму улыбается, поправляя волосы. Блеск его глаз означает одно — азарт. — Ох, вам ли не знать – я прихожу только ради зрелища и хорошего вина. Правда, — он оборачивается на шум с все той же сумасшедшей улыбкой, — ваши приемы более, чем удивительны! Будь я сейчас жив — наверняка оказался бы в списке гостей, не так ли? Это уже не первый и даже не десятый бал, устроенный графом, преследовавший подобные цели. Раз за разом он собирает у себя в поместье самых разных людей — разных возрастов, социальных статусов, национальностей, которых всегда объединяет лишь одна вещь — и устраивает пир. Сюда слетается самая разная нечисть (если у нее есть приглашение, конечно) и имеет возможность уталить жажду, не убивая невинных.   Выбор гостей, как можно догадаться, не случаен. У каждого с этих людей есть свои, как принято говорить, скелеты в шкафу. Разнообразные грехи, за которые им уготован прямой путь в ад. Начиная воровством, заканчивая убийством.   Граф взял на себя роль палача-карателя, забирая души людей, ищущих искупления.   — Каждый из здесь присутствующих — зло, — Федор обводит взглядом помещение, наблюдая за загнанными в угол людьми, — и вы не исключение.   — Как и вы, граф. Все мы когда-то окажемся в аду.   Осаму смотрит ему в глаза, улыбаясь.   И прижимается ближе, целует глубоко, с присущей их виду жаждой. Это не первая их встреча, не первый танец, не первый поцелуй. Но каждый раз как первый. Это замкнутый круг, который не разорвать.   У Осаму губы со вкусом вишневого вина, у Достоевского – с привкусом свежей крови. Дазаю нравятся эти металлические нотки, нравится прикусывать чужую губу, нравится, когда по его клыкам проходятся языком. Он обожает грубые касания, танец под крики и ужас людей на фоне, свой сумасшедший смех.   Он живет уже не одно столетие и его _дружба_ с Дьяволом — прекрасное развлечение.   Свечи гаснут, и поместье накрывает тишина. Нечисть разлетается обратно по своим темным дворцам и пещерам, оставляя обескровленные тела остывать.   В темноте виден лишь блеск красных глаз и огонь в глубине зрачков. Единственные звуки — посвистывающий ветер и хриплые стоны и вздохи.   Следы от поцелуев ледяных губ на бледной коже и близость тел двоих мертвецов. Эта ночь, как и все последующие за ней, обещает быть долгой и обыкновенно кровавой.