Подбитый мехом плащ (The Fur-Lined Cloak)

Для уличного ребенка зима всегда была худшим временем года. Даже Юэ Ци было легче изображать жалкое существование, когда они с Шэнь Цзю сидели вдвоем на обочине дороги, разложив перед собой нацарапанную кровью табличку. Их тонкие лохмотья почти не спасали от холода и мокрого снега, а фальшивые причитания Шэнь Цзю с каждым днем становились все более искренними, хотя Юэ Ци знал, что тот будет рычать и драться, если кто-то посмеет хоть слово сказать об этом. Они не могли долго просить милостыню в такую погоду, без риска замерзнуть. Но если не будут терпеть столько, сколько смогут, то не смогут поесть. Юэ Ци смотрел, как хлопья тихо падающего снега замерзают на ресницах Шэнь Цзю и прижимался к нему всем телом, обхватив за плечи, стараясь передать хоть немного тепла. Еще немного, — пообещал он. Еще несколько монет, и тогда они смогут провести день в стенах и под крышей, которые не были ни теплыми, ни безопасными, но, по крайней мере, в основном сухими. Тогда он сможет поддаться желанию взять руки Шэнь Цзю в свои и втереть тепло в эти маленькие обмороженные пальцы. Неподалеку раздался звонкий смех, словно из другого мира. Юэ Ци пригляделся и увидел на другой стороне улицы толстощекого и веселого ребенка, который цеплялся за руку матери. Он был выше Шэнь Цзю, но Юэ Ци решил, что, скорее всего, он примерно того же возраста: дети, выросшие на улице, всегда меньше своих сверстников. Круглые пальцы вцепились в палочку с какой-то купленной в ларьке сладостью, цена на которую была выше, чем Юэ Ци мог себе представить. Капюшон детского плаща сполз на плечи, обнажив румяные щеки, в то время как на лице Шэнь Цзю не было ни кровинки. Юэ Ци наблюдал, как мать ребенка наклонилась и осторожно натянула капюшон обратно на голову. Он представил своего Сяо Цзю в этом плаще. Юэ Ци накинул бы тонкую, обработанную от воды ткань на плечи и закрепил булавкой, аккуратно натянул капюшон на голову, как это сделала женщина с ребенком, и увидел бы лицо Сяо Цзю, краснощекое, обрамленное густым белым мехом. Его сердце сжалось от боли. Он положил свою ладонь на тыльную сторону руки Шэнь Цзю, заставив свои окоченевшие от холода пальцы сомкнуться вокруг нее и крепко прижать к себе. Притворные причитания Шэнь Цзю не смолкали, даже когда он бросил быстрый вопросительный взгляд в сторону Юэ Ци. Когда-нибудь, — пообещал себе Юэ Ци, глядя вслед ребенку, пока тот не скрылся из виду. — Когда-нибудь. * — Что это? Шэнь Цинцю, сверкнув глазами, бросил на заснеженную землю сверток, который Юэ Цинъюань отправил сегодня на пик Цинцзин. — Неужели глава школы действительно такого плохого мнения о моем совершенствовании, что считает, что я все еще подвержен влиянию стихий? — Это не так, — слабо ответил Юэ Цинъюань. — О? Тогда объясните, глава школы. По какой еще причине вам понадобилось посылать мне это? У Юэ Цинъюаня запершило в горле. Он только хотел… но нет. Он просчитался, он был слишком эгоистичен. Теперь он это понял. Между ними воцарилось молчание. Шэнь Цинцю нарушил его резким вздохом. — Конечно. — На его лице промелькнула горечь, а затем он натянул свою обычную маску. — Этот шиди должен извиниться, но он не намерен принимать… щедрый дар главы школы. Крутанувшись на пятках, он ушел. Юэ Цинъюань не смотрел ему вслед. Его глаза были устремлены на землю, туда, где обертка свертка раскрылась, обнажив белый мех.