Через тернии воспоминаний

Выстрелы, голоса... Все, что происходило снаружи, - или уже даже не совсем снаружи - слилось в единый шум. Мы не первый день уже слушали это, однако отец говорил нам заткнуться каждый раз, когда мы спрашивали его об этом. Он и сам был на нервах уже несколько месяцев, но сейчас и вовсе стал до жути озлобленным, что мы просто решили вообще не попадаться ему на глаза. От греха подальше, так сказать. И снова выстрел, сопровождающийся грохотом, от которого мы аж вздрогнули, а внутри словно что-то провалилось, ибо прогремел он совсем рядом с нами... - Кабинет отца... - заключил ты, после громко сглотнув и посмотрев на меня. Первая же мысль о том, что он мог застрелиться, невольно и больно врезалось в разум, и теперь её нужно было ещё переварить... А перед этим ещё желательно найти подтверждение. Я вздохнул, сказал: - Пошли, - и махнул в сторону двери из своей комнаты. Мы быстро добрались до кабинета отца, и... Не думал, если честно, что даже просто открыть дверь будет так страшно. Когда я всё же осторожно сделал это, из меня будто бы все органы вырвали, вывернули и засунули обратно, когда я увидел его мёртвое тело, лежащее на полу, а в руке пистолет, тогда как из виска уже стекала алая кровь. Я потерял дар речи и просто сел на колени рядом со входом, там и невольно закрывая рот рукой. - Отец?.. - лишь слетело у тебя с уст, после чего ты неосознанно повторил все проделанные мною действия, сев рядом со мной. Мне тоже не верилось, что это действительно произошло. Хотя, потом ты всё же подошел и осторожно коснулся его руки, на что, естественно, никакой реакции не последовало, а после посмотрел на пистолет, также коснулся его и резко отдернул руку. Я же наблюдал за всем этим, даже не до конца соображая, как на это реагировать, когда нутро уже перевернулось в третий раз после того, как я услышал русские голоса где-то в коридоре, которые заставили меня вздрогнуть и обернуться в сторону выхода. И теперь мы оба смотрели на дверь. Ты сидел возле тела отца, я рядом с выходом. Было страшно издать даже лишний шорох, не то, что бы что-то вымолвить. А шаги и голоса всё приближались... И вот, дверь уже открывается, и в проёме кабинета появляются несколько фигур советских военных, один из которых сразу подошел к нашему отцу, из-за чего ты невольно отошел вглубь кабинета. Поняв, что он застрелился, один из них сначала грубо взял меня за скулы, подняв мою голову и посмотрев мне в глаза, а после и вовсе начав душить, пока его не остановил второй со словами: - Оставь его. Товарищ маршал вместе с союзниками потом сам разберется, что с ними делать. И я тогда даже с облегчением вздохнул, надеясь, что нас не убьют, однако... нас по итогу всё равно хорошо так избили до потери сознания, а затем куда-то унесли. Не знаю, сколько времени прошло, однако очнулись мы уже в месте, похожем на карцер. Всё тело ужасно болело, из-за чего я только и мог по большей части, что лежать. Однако... Нас никто даже не тронул за эти дни. - Может... Они оставили нас умирать здесь? - предположил ты на третий день нашего нахождения здесь. Про наше существование действительно будто бы вообще забыли. Хотя, казалось даже, что оно и к лучшему... - Не знаю, - я же пожимаю плечами, лежа на этом тонком матрасе, что был на полу. Сил ходить уже даже толком не было. Я, как и ты, уже больше трех дней точно не ел и не пил, из-за чего возникало ощущение, что ещё несколько дней, и мы начнем медленно сгнивать здесь. Ты же хоть и также с трудом, но ещё даже пройтись пару раз туда-сюда мог. И сейчас тоже смотрел через решетку куда-то в коридор, который будто бы и вовсе был под землей. Возможно ещё и поэтому здесь было относительно прохладно. Однако... Через два дня за нами всё же пришли. Напоили водой, и вновь куда-то потащили. *** Нам тогда было по девять. И мы оба готовились к тому, что нас просто расстреляют. Ну, или на худой конец, предварительно поиздеваются. Истязают морально и физически так, как наши люди издевались над их людьми. Это были бы долгие муки. Но... Из меня будто бы душу вытряхнули, когда нас затащили в этот проклятый зал, где помимо Великобритании, США и Союза, сидела ещё и Франция, и началось заседание, главное темой которого был вопрос, что же с нами делать. Тогда мне казалось, что лучше бы нас просто убили, ибо неизвестность казалась не меньшей мукой. Я видел, как зачастую ты смотрел куда-то в пустоту перед собой, даже будто бы отключаясь от этого мира. Я же в основном смотрел то на тебя, то куда-то в пол, параллельно с этим слушая всё, что говорят другие страны. Хотя, иногда мы и перешептывались во время заседания и смотрели на них. Тогда я искренне не понимал, почему мы не осознавали, что творил наш отец. К слову, тебе хотя бы доставалось не так много: потенциального наследника отец пытался воспитать именно из меня. Хотя, я был старше тебя буквально на восемь минут. Не воспитал, как видишь. И слава Богу. Зато нам в дальнейшем пришлось разгребать всё то дерьмо, что он за годы войны и своего правления в целом насобирал. С другой стороны, кому ещё, если не нам, восстанавливать репутацию нашего народа и нашу собственную на мировой арене? Чем мы оба теперь и занимаемся. - Если мы не уничтожим их, то в дальнейшем они могут вновь развязать войну. Да и вы сами понимаете, крыс нужно с потомством уничтожать, - Альфред посмотрел на Чарльза и Павла, отрывая взгляд от карты, что лежала на столе. - Ну, а с их территориями что предлагаешь сделать? - спросил Чарльз. - Разделить на пять зависимых республик, которые никак не смогут существовать самостоятельно, - ответил Альфред, пожимая плечами, а после вновь склонившись над картой и указывая на определенные зоны. - А именно на Саксонию, Пруссию, Бавану, Гессен и Хановер. Я тогда аж всхлипнул. Причём слышно это было на весь зал, из-за чего жутко пробрал стыд, когда на меня ещё и обратились косые взгляды. Ты и сам тогда тихо заплакал, хотя в течение всего заседания итак будто был ни жив, ни мёртв. Мы сейчас ничего не решали, и нам лишь оставалось надеяться, что этот ад скоро закончится. Я уже хотел, что бы он закончился, хотя он только начался. - Не вижу смысла в создании таких псевдо-колоний, - кто бы говорил, Чарльз. - Всю Восточную Пруссию и большую часть Силезии можно отдать Республике Польше. А все оставшиеся территории включить в состав Дунайской конфедерации, в которую помимо них входили бы территории Австрийской республики и Венгерского государства. Шарлотта потом у меня ещё спрашивать будет, под чем Чарльз этот план раздела писал. В то время как они с Альфредом уже дебаты устроили, вмешался Павел: - Ага, а потом оставшийся немецкий народ снова объединится, создаст новое государство, в котором также образуется национализм, и снова начнется война... - У него на языке так и крутится идиотами их обозвать, - тихо сказал ты мне в этот момент. Собственно, я тоже об этом только что подумал. - ...Их нельзя разделять таким образом. Просто следует сделать нейтральными. - И как ты предлагаешь это сделать? - отозвалась Изабелла. - Объединить? - добавил Альфред. Вот уж что-что, а объединяться мы точно не хотели. Я не хотел терять последнего родного человека. Так ещё и лично видеть его смерть. Так и хотелось выкрикнуть тогда: "Нет, мы не будем объединяться!", но... Что это даст? Союз же вновь посмотрел на нас и, после минуты раздумий, сказал: - Объединять также не вариант... Если делать из них две нейтральные зоны, то Западную и Восточную. - Что?.. - я даже не сдержался от вполне себе логичного вопроса. Он же продолжил: - Вы будете восстанавливать свои объединенные зоны оккупации, я свою. Ну и, соответственно, вы заберете Оскара, я Мартина, - нас аж передёрнуло, а из глаз с новой силой хлынули горячие слезы, что мы теперь только и сдерживались, что бы не зарыдать в голос. Мы не хотели расставаться. Да и факт того, что мы окажемся в семьях тех, кто считает нас сынами своего врага, - хотя, так оно и есть - пугал. Ведь... тогда они могли бы делать с нами всё, что пожелали бы. Да на фоне этого даже расстрел казался участью получше. Хотя, только потом до меня дошло, почему Павел отказался от идеи объединять нас: ему это попросту было не выгодно. - Но Союз, зачем тебе лишний рот? На твоих территориях голод, разруха. Разве ты готов вкладываться в ещё одну республику? - вновь спросил Альфред. - Готов, - сухо отрезал он. - И не вам заботиться о состоянии моих территорий и народа. Да и либо мы разделим их так, либо никак. На что Альфред и Чарльз закатили глаза. И как бы Павел не пытался на себя одеяло перетянуть, англосаксы всё смогли довести до новых дебатов. Хотя, они по итогу всё равно были вынуждены с ним согласиться. Дальше и подпись всех необходимых бумаг, после которых Союз взял тебя за руку, там и выводя из зала. Ты же напоследок взглянул на меня, вновь чуть ли не плача. Я и сам уже еле сдерживал также вновь подступившие слезы, а в горле ощущался ком подкатившей истерики. Хотелось кричать от боли. Хотелось, что бы это был всего лишь кошмар. Я даже и не заметил сразу, как Франция подошла ко мне и осторожно протянула руку, мягко сказав: - Пошли, - я взглянул на неё исподлобья, после также протягивая руку и поджимая губы. И только уже вместе с ними я вышел из этого зала. А уже на улице и закричал. Закричал от разрывающей всё нутро боли. Мало того, что в живых оставили, ещё и разлучили. К этому мы действительно не были готовы. Честно, я не мог привыкнуть к новой жизни относительно долгое время. Много слез тогда было пролито. От эмоциональной нагрузки, в дальнейшем и от издевательств в школе, а также от иного, более человечного отношения к себе со стороны приемных родителей. И именно тогда у меня окончательно сформировалась привычка гасить все неприятные мысли или эмоции учебой. Но знаешь, даже в подростковом возрасте мне часто и жирно намекали, что эмоции тоже надо уметь выпускать. Тогда же я потерял способность привязываться, как мне показалось, ибо... Это чувство я смог испытать вновь только больше десятилетия спустя, по отношению к супруге. Я даже не понял тогда сначала, что со мною происходит. Потом мы мельком виделись, когда я приезжал в Москву устанавливать дипломатические отношения с Союзом, а через несколько месяцев на помолвку, а после и свадьбу с Шарлоттой. И знаешь, ерепениться я перестал лишь когда Альфред сказал, что после женитьбы на ней я, быть может, даже с тобой видеться смогу. Это смешно было, конечно, но отчего-то даже успокаивало. Просто... С чего вдруг Павел позволил бы мне видеться с тобой? Я был более чем уверен, что даже фиктивный брак для него не повод позволять нам видеться. Ну, так оно и оказалось, собственно. Хотя, самое интересное я также узнал от Шарлотты. Она рассказывала, что тебе как-то сон приснился, как нас с ней под венец тащат, и... Через пять лет это сбылось. Хотя, она искренне верила, что отец насильно не выдаст её замуж. Да и я сам меньше всего ожидал, что Союз использует кого-то из своих дочерей как политическую пешку. А ты считал, что он с ней ещё мягко обошелся, и вообще должен был расстрелять или сослать в трудовой лагерь за все выходки. Кхм, отходя от этой темы, отмечу, что я много кому из Запада выплатил репарации, и ты тоже... Однако, в пятьдесят втором, когда деньги затребовал Азриэль, ты отказал ему, чему я, мягко говоря, удивился. Однако, что б не позориться, предложил выплатить сам. Тем более, что отношения восстанавливать как-то надо было, поэтому... Почему бы и да? Что мне ещё оставалось делать? А уже примерно через два года я и вовсе пришёл к власти. Мысли об этом были ещё с четырнадцати-пятнадцати лет, в шестнадцать уже начались и ссоры, и уговоры Великобритании и Франции, дабы дали мне свободно править. Ну, или почти свободно. И почти сразу после семнадцатилетия я добился этого, чему был несказанно рад. Ты же, на сколько мне известно, пришел к власти лишь в двадцать один. Собственно, тоже неплохо, хотя я думал, что ты сделаешь это раньше. А теперь возвращаюсь к твоему отказу от выплаты репараций Азриэлю. Честно, я ещё потом удивлялся всем противоречиям, о которых мне несколько лет спустя рассказала Шарлотта. Союз, как оказалось, был тем ещё антисемитом, о чем я как-то даже слышал. И ты тоже. Тебя раздражали все победы Азриэля в конфликтах с арабами, ибо ты не понимал, как это так. Да и евреев особо за людей не считал, как иногда казалось. И это ещё не всё. Не будь моя жена, а по совместительству и твоя сводная сестра, еврейкой, у меня, наверное, и вопросов особо не возникло бы. Однако... У тебя с Шарлоттой все годы, что она жила с вами, были тёплые отношения, и плевать вы хотели на нации друг друга. И тут, по сути, этакая несостыковка возникла: ты не переносил евреев, и при том обожал Шарлотту. И приемную мать, которая была наполовину еврейкой. Ты вообще её искренне любил и уважал, как родную. Наши пути нынче разошлись, это очевидно. С одной стороны, меня ранит это, ибо не факт даже, что мы теперь как братья поговорить когда-нибудь сможем. С другой стороны, я понимаю, что это всё вполне себе естественно, и грусть ни к чему не приведёт. Хотя, жаль даже, что зачастую и переговоры кажутся пустой тратой времени, ибо пока что особых сдвигов они не дали. А сейчас, по их окончанию, вы с Шарлоттой и вовсе, походу, сцепитесь. Особенно после той новости, что она имя сменила и лютеранкой стала. - У меня больше нет сестры... - заявляешь ты, на что Шарлотта лишь опускает взгляд, смотря куда-то в пол и вздыхая. Ей будто бы по сердцу прошлись, что я очень хорошо ощутил. - Да будет так, - как ни крути, а в её манере уже несколько лет сохранять безудержное спокойствие даже в подобных ситуациях. Ибо... Она не та, кто будет реагировать эмоционально так сразу. А манипуляциями её и подавно на эмоции хрен выведешь. Нет, я это не проверял. Не люблю такое и не считаю нужным. - одной сестрой больше, другой меньше. И такое бывает. - Да ты никогда не ценишь находящихся рядом с тобой людей! - тут ты уже и на повышенные тона переходишь, вскакивая со своего места. Я уже и сам хочу вмешаться, когда Шарлотта продолжает: - Ты знаешь, что это не так. И знаешь, что я не виновата, что не могу ярко выраженно испытывать определённые чувства. Как и ты, - собственно, у тебя и самого чувство привязанности не особо-то и выражено. Ибо её ты можешь испытывать только к приемным родителям, братьям и сестрам. А Шарлин даже к ним не могла... - Тебе вообще в этой жизни кто-то или что-то важно, если ты так легко способна прогнуться под чужую политику и взгляды, тварь капиталистическая? - тут меня уже передернуло: - Тебе никто не давал права так разговаривать с ней. Или ты считаешь, что она здесь никто? Удивительно просто... Вроде, у коммунистов никогда не было разделения, перед кем кланяться, а кого в землю втаптывать, - по крайней мере, условно не было. - А я что, кланяться перед ней должен? - Уважать. - Да таких как она здесь расстреливают, а вы её уважаете, потому что жопы вам лижет. И под тебя прогнулась. Хотя, о чем это я? Ты ведь и сам такой же. Ты, собственно, когда таким борзым стал? А Павлу вообще хоть бы хны, как я вижу. - Ну, не поверишь, у неё выбора не было, как дать Альфреду клятву, что она будет свято чтить идеи капитализма. Причем это не моей прихотью было. Да и сейчас она вообще плевать хотела на неё. И давай-ка вспомним, был ли у нас самих выбор не принимать идеологии и идеи тех, кто взял нас на воспитание? - Он прогнулся? Хах, как же. То ли дело ты с советскими боеголовками да войсками на своих территориях. А вообще, если так подумать, то все мы здесь так вот прогнулись, - вновь вмешивается Шарлин. - Замолчи, - о, сейчас всё по новой будет, ясно. - Так, Оскар, заканчивай эту шарманку и дуй дальше работать, - только Альфреда здесь и не хватало. Хотя, заканчивать с этим действительно надо было. - А, и я заберу Чарли? Кое-что обговорить с ней нужно. - Что тебя не устраивает? - она же в это время продолжала спорить с тобой. - Что я сказала правду? Однако тут уже и Союз вмешался: - Марк, прекращай. С ними бесполезно спорить. Да и тебе стоит научиться уважать даже неправильные мнения. Как других воплощений, так и людей. Когда-нибудь они поймут, как были не правы, - с этими словами вы и вышли из кабинета, а ты ещё и напоследок злобно глазами сверкнул, смотря на нас с Шарлоттой. Тут нас троих немного из колеи выбило, конечно. - И у кого они тут ещё неправильные... - как бы вслед проговорила вам Шарлотта, уводя взгляд в сторону. Хотя, сама такой вот "дружелюбной" встрече с тобой явно была удивлена. Как и я. Я всё понимаю, конечно, но я действительно не ожидал, что тебя настолько зацепит то, что она изменила свои взгляды... И не только взгляды. Но с другой стороны, а что вы ожидали? Что она останется такой же, какой и до нашей свадьбы была? Со сменой окружения все мы меняли свои взгляды. Все мы теперь другие. И каждый из нас готов умереть за то, чем живет. Это нормально.