Фрагменты / Pieces

Это… фрагменты. Темное небо. Мелкий снег, а, может, дождь. Обтянутый искусственной кожей руль. Грохот. Толчок. Пустота, а потом кусающий щеки и руки холод. Что-то мокрое. Теплое. Громкие звуки. Крики? Синие мигалки. Пустота. Яркий белый свет. Руки на ее теле. Страх. Пустота. —— Пустота в течение долгого-долгого времени.  —— В пустоте есть какие-то кусочки и фрагменты… кусочков и фрагментов.   Но их слишком мало, чтобы они могли сложиться во что-то. Фрагменты. Звуки, напоминающие слова, но слишком тихие. Обрывки фраз, которых не разобрать. Иногда свет, который меняется, и сгущающиеся вокруг тени – но ничего не видно. Касания. Иногда нажатие, кажется, на ее руку, или щеку. Волосы. Прикосновения к ее волосам. Аккуратные. Возможно, поглаживание. Поглаживание – это самая дерзкая деталь в пустоте. Поглаживание – это вообще единственная деталь, которая точно существует в этой пустоте. Она держится за это поглаживание, держится за ощущение. Ева просто держится. —— Господи Иисусе, как же чертовски ярко! Почему так ярко? Она хочет поднести руку к лицу, но та словно приклеена рядом с ней. Ни намека на движение. Она даже не открыла глаза.   Это сон? Может, кто-нибудь все-таки выключит этот проклятый свет?! Она начинает ощущать трепетание своих ресниц и дрожание век. Как долго она спала? Кажется невозможным открыть глаза. Ева на самом деле не верит в невозможное – во всяком случае, не в этом случае. Это же просто нелогично. Нелогично, что она не может открыть глаза. Поэтому она продолжает пытаться. И открывает глаза. Как больно! В эту секунду она понимает, что что-то не так. Все еще чертовски ярко, но глаза начинают понемногу привыкать. Медленно. На самом деле медленно. Это еще один звоночек. В конце концов, зрение возвращается – и Ева видит белую комнату с модулями на стенах. Она опускает взгляд вниз, обнаруживая очертания своих ног, каких-то странно неуклюжих под свежими простынями рядом с прутьями кровати. Затем она слышит непрерывное пиканье приборов. Так Ева понимает, что она в больнице. Страх распространяется по ее в груди и растекается в животе, словно желчь. Белые стены и простыни вдруг становятся угнетающими, слепят глаза, и она отводит взгляд, чтобы спрятаться, перестать все это видеть, любым возможным способом отстраниться от этих составляющих реальности, в которой проснулась. Ева уже собирается закричать, но вдруг замечает ее. Фигуру, растянувшуюся на стуле у кровати: со светлыми волосами, длинными руками и ногами, веснушками возле левого глаза, которые Ева отчетливо различает даже в своем затуманенном состоянии. «Вилланель?». Ее голос звучит хрипло и с трудом прорывается наружу из сжатого временем молчания горла, - но он есть. Фигура в кресле вздрагивает, и внезапно перед Евой оказываются карие глаза, которые действуют, как противоядие ее нарастающему страху. Это широко раскрытые, потрясенные, с кровоизлияниями и темными кругами под ними глаза. Но все же это она. «Вилланель», - повторяет Ева все еще резко звучащим в ней самой и в комнате голосом – просто потому, что она может это сказать. Просто потому, что ей это нужно. «Ева». Так нежно, отчаянно и устало. «Наконец-то». И вот уже люди в комнате, они носятся, снуют, они рядом с ней, и Вилланель отходит, а люди прикасаются к ней и нажимают какие-то кнопки. Туман сгущается, от суматохи у нее начинает кружиться голова, и все, чего она хочет – это Вилланель, просто посмотреть на нее хоть мгновение, хоть секунду, просто посмотреть на нее снова и, и ухватиться за это, этот образ, это… «Вилланель?». Ева ощущает себя, словно заезженная пластинка, но она может сказать только это, и лишь это произносит уверенно, не сбиваясь и не запинаясь. Ева пытается сквозь всех этих людей – врачей и медсестер (как она теперь понимает) – снова найти Вилланель, но в этой начавшейся суете ей не видено ничего, кроме мелькания, кусочков и фрагментов. Ева закрывает глаза. Если она не может смотреть на Вилланель – на единственное, что ее заземляет, единственное, что не дает ей сойти с ума от этого яркого белого, - тогда она вообще не будет смотреть. ——   Ева снова просыпается, - и Вилланель рядом. Она расхаживает по палате, и Ева несколько секунд наблюдает за ней. «Вил…», - удается ей выдавить. Вилланель слегка подпрыгивает от неожиданности, разворачивается и быстро направляется к Еве. «Она в порядке?». С кем она разговаривает? Ева хочет ей ответить, она пытается, но тут раздается чей-то низкий голос. «У нее все хорошо, мисс Миллер, просто привыкает к бодрствованию». Ева хмурится и пытается вытянуть шею, чтобы посмотреть направо – кто тот ответивший за нее парень, но ей больно двигать головой. Но она все равно это делает. «Нет, Ева, не делай этого. Не шевелись», - говорит ей Вилланель, но Ева игнорирует и все-таки поворачивает голову – и смотрит прямо на нее, с вызовом и все еще хмурясь. Вилланель вздыхает. «Как всегда, - тихо бормочет Вилланель, слегка качая головой с тенью улыбки. – Привет, Ева». Ева делает глубокий вдох, смакуя возникшее в ответ легкое жжение: за это время ее ребра почти заржавели от неподвижности. «Привет», - удается ей произнести. Это победа! Похоже, Вилланель считает также – потому что ее улыбка становится немного шире. «Как ты себя чувствуешь?» - спрашивает Вилланель, а Ева чувствует большие, но аккуратные руки на своей голове. «Хочу пить, – отвечает Ева. Она позволяет врачу прикасаться к ней, потому что может видеть Вилланель – и это прекрасно, это просто прекрасно. – Есть вино?». Смех Вилланель похож на музыку. Он звучит, словно будильник – но такой прекрасный, благословенный, - и Ева чувствует, что начинает просыпаться. «Вы были в коме две недели, и первое, что Вы делаете – просите вина?». В этот момент Еву чувствует, словно ее одновременно окатили и ледяной водой, и теплой волной успокоения: первое от того, что сказал врач, второе – от радостного нежного голоса Вилланель с его знакомым акцентом. Ледяная вода побеждает. «В коме?» - выдыхает Ева. Врач возникает в поле ее зрения. «Мисс Поластри, Вы были в медикаментозной коме чуть больше двух недель. Можете рассказать мне, что Вы помните?». Медикаментозная кома. Несчастный случай? «Эм, я... Фрагменты. Я помню… Я помню грохот и, и мигалки, что-то теплое и мокрое… - Ева замечает, что Вилланель опускает взгляд вниз, а потом отводит глаза. - Что произошло?». «Не беспокойтесь. Некоторые люди не помнят события непосредственно перед травмой. Вы попали в автомобильную аварию, мисс Поластри. Со стороны водителя в вашу машину врезалась другая, потерявшая управление. Вы получили сильный удар по голове, переломы ключицы, локтя, предплечья и ноги». Ева делает глубокий, прерывистый вдох и задерживает дыхание, пытаясь сдержать подступающую панику. «Ваши кости прекрасно заживают, а от порезов и синяков останутся лишь самые минимальные следы. – Врач говорит с ней мягко, теплым и успокаивающим голосом, - идеальное обращение с пациентом. – Пока мы наблюдаем за Вашим мозгом, но сам факт того, что Вы сейчас ведете с нами этот разговор – это очень хороший знак. Искусственная кома сделала свое дело, позволив вашему организму восстановиться». Ева с облегчением выдыхает и начинает смеяться, но тут же морщится от боли в груди и голове. «Черт, - хрипит Ева. – Ладно, так значит... Ладно. Боже, я даже не помню, что произошло, я не…». Она замолкает. Что-то не так. Ее что-то беспокоит. Нет. Чего-то не хватает. Ева хмурится. Ей больше не хочется разговаривать с врачом. «Как Вы думаете, эм, как Вам кажется, возможно ли... - она делает паузу, вдыхает, и безуспешно пытается прочистить горло. - Могу я немного побыть наедине со своей девушкой?». Ева видит, что Вилланель замирает, ее нога, которая дергалась, пока они с врачом разговаривали, больше не двигается. «Девушкой?». «Ну да… - отвечает Ева, слегка морщась от вопроса Вилланель. - Почему ты переспросила? Разумеется, девушкой». Вилланель смотрит на нее сверху вниз, а затем переводит взгляд на врача. «Это... Она…», - в голосе Вилланель звучит тревога. Ева поворачивает голову к врачу – и обнаруживает, что он смотрит на нее, озабоченно нахмурившись. «Ева, можете рассказать мне, что произошло в день аварии?». «Я, э-э... – Ева думает, усиленно думает о том, что же было до той пустоты. – Я... была за рулем?». Краем глаза она замечает, что в этот момент нервничающая Вилланель все же закатывает глаза. «Хорошо, - спокойно говорит врач, нажимая какую-то кнопку у ее кровати, прежде чем снова обратить все свое внимание на нее. – Можете сказать, куда Вы ехали?». «Я… - Ева начинает, задумывается и останавливается. – Я не помню». «Все в порядке. Возможно, Вы ехали на работу?». «Я... Наверное…» - в ее груди начинает нарастать неприятное чувство. «Где Вы работаете, Ева?». «Я работаю в… - она снова начинает, задумывается и останавливается, - в, эм… Я работаю в…». Вилланель проводит рукой по лицу. «Хорошо, - врач кивает и поднимает глаза, когда в палату входят медсестра и еще какая-то женщина в белом халате. – Ева, можете назвать мне свой адрес? Можно просто название улицы или номер дома». Она начинает. Задумывается. Думает. Думает. Останавливается. «Черт, я... Я не... – это какое-то безумие, ее паника безумна, она сама безумна. Ева вытаскивает из-под одеяла забинтованные руки, пытаясь подняться. – Я не помню, я не могу… Какого хрена, я… Я ничего не помню, я ничего не помню, я...». Врач касается ее головы, женщина в белом халате что-то записывает, а медсестра уже рядом с ней прикрепляет какой-то пакет к трубке в ее руке, и Ева поворачивает голову к Вилланель, замечая, что та уже на другом конце палаты и собирается уйти. «Я помню Вилланель! – отчаянно произносит Ева, проклиная свое пересохшее горло. – Я помню ее, я… Я помню тебя, Вилланель! Я… Что вы делаете?». Она внезапно переключается на медсестру и врачей, пытаясь вырвать у них свою руку, и это больно, черт возьми, это на самом деле больно, ее голова раскалывается, кровь стучит в висках, а Вилланель исчезает, тускнеет, уходит. «Я помню…». Пустота, поселившаяся в этом пространстве за ее веками, снова приветствует ее, как нежеланного гостя. —— Это дерево. И оно огромно! Просто чертовски огромное дерево. Очень красивое, с толстым стволом и ветвями, усыпанными тяжелыми листьями, через которые льется солнечный свет, осыпая траву внизу золотым. Ева чувствует кору ствола за спиной и вес головы на своих коленях. Она смотрит вниз на Вилланель, лежащую на спине с закрытыми глазами и расслабленым выражением лица, придающим ей такой безмятежный вид в этих лучах солнца.  «Ты выглядишь идеально». Вилланель улыбается ее словам и открывает глаза. Она щурится от света, но ее глаза даже так очень зеленые, золотисто-зеленые, обрамленные этими длинными загибающимися ресницами, которые так красиво трепещут, когда евины пальцы перебирают ее светлые волосы. «Ты тоже выглядишь неплохо, - счастливо бормочет Вилланель, - даже с этой веточкой в волосах». Ева усмехается, немного хмурясь, и протягивает руку, чтобы вытащить запутавшуюся в ее кудрях ветку. «Я не… Как она вообще туда попала?». «Твои волосы просто волшебные, - просто отвечает Вилланель. – Они притягивают». «Как они притянули тебя?». Вилланель слегка вздыхает и усмехается. «Как они притянули меня». На мгновение становится тихо: слышен только шелест листьев, колышущихся на летнем ветру, и чириканье птиц, сопровождающее их ровным дыханием. «Они, - и твои милые маленькие зу(б)ки*». Акцент Вилланель невообразимо искажает последнее слово, и Ева откидывает голову, смеясь, и тут же ударяется о дерево. Вилланель тоже смеется. ——  На этот раз пустота другая. Разломанная. Потому что в ней есть воспоминания. Воспоминаний немного – но все их объединяет одно. Вилланель. Когда Ева снова открывает глаза – все ощущается иначе. Менее плотным, менее расплывчатым. Ей самой немного легче – словно, если бы просто проснулась после очень глубокого сна. И тут она вспоминает. Вспоминает, что не помнит. Когда она видела такое в кино, эти люди всегда казались такими умиротворенными. Может, это потому, что, если не знаешь, чего тебе не хватает – то тебе и не из-за чего расстраиваться. Но Ева-то знает, что те вещи, которые она не может вспомнить, должны существовать. У нее наверняка была работа, наверняка была семья. Есть семья. Она знает, что она взрослая женщина, она точно знает, кто она, просто... никаких подробностей. Кроме Вилланель. Но она не... Она не помнит, откуда знает Вилланель. Просто знает, что они принадлежат друг другу. Вернее, она абсолютно уверена, что это так. Ева поворачивает голову – и теперь это уже менее болезненно, чем было, но все еще дискомфортно. Она чувствует себя менее разбитой. В кресле никого нет. Ева осторожно поднимает руку, чувствует боль в предплечье и видит толстые квадратные бинты, наклеенные на ее кожу. Она смотрит на другую руку – там гипс, похожий на тот, что был у нее в детстве после падения с гимнастического снаряда в школе. Она снова поднимает не загипсованную руку и касается головы, тут же вздрагивая от острой боли. Там тоже бинты. Травма головы? Это объясняет потерю памяти. Удары головой могут вызвать травму, которая приводит к потере памяти. Обычно, временной и длящейся тем дольше, чем серьезнее травма. Окажется ли она временной для Евы? Она опускает руку и осматривается. Теперь, помимо всего этого на стенах, она замечает справа от себя окно, в котором виднеются высокие здания. Видимо, она все еще в Лондоне. В углу палаты стоит столик с вазой цветов и парящий воздушный шар с напечатанным на нем неприятным посланием «поправляйся». Еще там лежат карты и что-то, напоминающее маленькую плюшевую кошку, черную как смоль. Ева смаргивает слезы, подступившие, когда она поняла, что понятия не имеет, от кого все это. От друзей? Семьи? Она не знает. У нее вообще есть кто-нибудь? Она знает только Вилланель. Это единственный четкий образ в туманной дымке ее разума. Так странно – быть без памяти. Ее голова кажется пустой, сохраняющей все мелочи с поразительной четкостью, словно теперь в ней стало больше места. Но еще у нее есть воспоминания о Вилланель. Это точно не сны. Ева знает, что это они настоящие – и может вспомнить даже мельчайшие детали. Она позволяет себе снова погрузиться в воспоминания, хватаясь за них, как за единственное настоящее, что у нее есть.  ——  «Прекрати трогать индейку!». Ева резко отдергивает руку, словно ей дали пощечину. «Я же помогаю! – настаивает она. – Позволь мне помочь». «Нет, ты все испортишь, - возражает Вилланель, слегка качая головой. – Тебе не разрешается прикасаться к еде». «Ну позволь мне хоть что-нибудь сделать. Что-нибудь простое. Давай, я порежу картошку?». «Я еще не решила, доверяю ли тебе с ножами».   Ева игриво хмурится, затем подходит к Вилланель, вставая между ней и кухонной стойкой, и аккуратно кладет руку на ее живот. Другой дотрагивается до ее щеки. «Ты ведь знаешь, что я все еще не жалею об этом, верно?». Вилланель закатывает глаза, а затем целует евину ладонь. «Знаю. Я тоже не жалею». «Знаю, - отвечает Ева с улыбкой. И оставляет быстрый поцелуй на губах Вилланель. - А теперь позволь мне нарезать картошку». «Нет». —— Она не совсем понимает это воспоминание. Ева не знает, почему она или Вилланель сказали именно то, что сказали. Наверное, что-то произошло раньше – но Ева не помнит, что именно. Она помнит только Вилланель. —— Вилланель рядом, когда Ева снова просыпается. «Привет, Ева». Мгновение Ева просто пристально смотрит на нее, замечая эти светлые волосы, обеспокоенные глаза, безупречную одежду. Она вздыхает. «Что, черт возьми, происходит, Вил? Что… Я даже не знаю, с чего начать…». Вилланель медленно кивает. «Я могу помочь, если хочешь. Ты можешь задавать мне вопросы. Врач сказал, что это может помочь освежить твою память». Но у Евы только один вопрос. «Ты так отреагировала, когда я назвала тебя своей девушкой. Так… странно… - Ева делает глубокий вдох и медленно выдыхает. – Почему?». Вилланель смотрит на нее и опускает глаза, теребя пуговицу на своем жакете. Когда она снова поднимает взгляд – он словно остекленел. «Потому что я не твоя девушка, Ева». Это какая-то бессмыслица! «Как же так! – Ева хмурится. - Это... Это единственное, что я помню! Что мы вместе. Я... Я помню свидания, поездки, и... Иногда они какие-то расплывчатые, будто я упускаю что-то еще, но они точно настоящие!». Вздохнув, Вилланель проводит рукой по лбу. «Да, они настоящие», - соглашается Вилланель с печальной улыбкой. «Тогда я не понимаю… - Ева пожимает плечами, насколько это возможно сделать, лежа. – Просто не понимаю, что происходит». Вилланель выглядит так, будто предпочла бы сейчас говорить о чем угодно, кроме этого: ее взгляд неловко бегает по палате, а затем возвращается к Еве с такой вдруг кажущейся ей знакомой печалью. «Мы больше не вместе, Ева». Повисает тишина. Ева просто не верит. Их пара – это единственное, что реально. «Что? Это... Нет, это какая-то бессмыслица. Как это, мы больше не вместе??». Вилланель встает, и ее глаза блестят. «Ты завершила отношения. Шесть месяцев назад. – Вилланель опускает глаза, глядя на свои ботинки, и шаркает носком по полу.  – Я пойду... Я вернусь позже. Я просто... не хотела, чтобы ты снова проснулась одна». И Вилланель уходит. Уходит прежде, чем Ева успевает пробраться сквозь болото сжавших ее горло эмоций, чтобы сказать ей: «Постой». —— «Поцелуй меня». «Нет, ты на вкус, как водка!». «Тебе нравится водка». «Нет, не нравится!». «Хорошо. Но я тебе нравлюсь». Ева вздыхает, глядя на прильнувшую к ней на пьяную Вилланель. «Уф, да, ты мне нравишься. Ладно, иди сюда». Они едва не сталкиваются головами, когда Вилланель в своем хмельном состоянии наклоняется к ней. Ева хихикает у ее губ. «А ты горячая штучка, милая». «Я твоя горячая штучка», - шепчет Вилланель. А потом они целуются.  Несмотря на алкоголь, поцелуй Вилланель нежный, плавный, усовершенствованный их практикой последнего времени. Когда они отрываются друг от друга, она одаряет Еву пьяной улыбкой. «Было не так уж плохо, верно?». Ева смеется и качает головой, разметав волосы по подушке. Она дотрагивается пальцами до светлых прядей и заправляет их за уши Вилланель. «Что я сделала, чтобы заслужить такую жаркую сумасбродку, как ты?». Вилланель усмехается и снова наклоняет к ней лицо, замирая на расстоянии вдоха от евиных губ. «Ты нашла меня, - бормочет она. — Вот что». —— Они дают Еве блокнот. Страницы в нем разлинованы только с одной стороны – и Еве предлагают писать и рисовать все, что она может вспомнить. Ева проводит пару безнадежных дней, покрывая страницы резкими каракулями и зачеркнутыми предложения, которые кажутся ей совершенно бессмысленными. Врачи говорят ей, что все в порядке, что у нее все идет хорошо, даже если и кажется, что это не так. Они говорят, что вероятность возвращения к ней памяти очень высока – просто они не знают, когда именно это произойдет. Она злится и расстраивается, но при этом всего лишь дважды швыряет блокнот через всю палату. Вилланель приходит к ней на третий день, и Еве приходится прилагать усилия, чтобы не огрызаться на нее. «Ты сегодня холодна, Ева», - говорит Вилланель, устало вздыхая. «Прости, - отвечает Ева, зажмуриваясь. - Я просто... Мой мозг думает, что мы все еще... И поэтому я раздражена из-за того, что тебя не было здесь все эти дни. Мозг считает, что ты должна была приходить. Но я знаю… Я знаю, что это не так… Что мы не...». «Все в порядке. Я понимаю», - тихо произносит Вилланель. Ева снова открывает глаза и смотрит на ее усталое лицо. «Почему ты приходишь ко мне?». Вилланель крутит кольцо на большом пальце. «Потому что ты помнишь меня. Мне кажется, что я нужна тебе здесь».   Это правда. Ева нуждается в ней. Присутствие Вилланель дает ей почву под ногами, не позволяя полностью потерять самообладание и сойти с ума. «Но… Ты не обязана это делать. Я понимаю, что это, наверное, совсем невесело для тебя. Если я сделала то, что сделала, - ты не должна чувствовать себя обязанной быть здесь». Вилланель качает головой с печальной улыбкой. «Все хорошо. Что ж, как продвигается твоя работа с блокнотом?». «Плохо, - фыркает Ева, с несчастным видом глядя на него. – Это все не имеет смысла. Это просто... Глупо, мне кажется». «Можешь что-нибудь нарисовать сейчас? Для меня?». «Ты ведь знаешь, что я на самом деле не умею рисовать». «Значит, это ты помнишь», - улыбка Вилланель впервые становится искренней, и Ева весело смеется в ответ, ощущая облегчение. «Ага, - соглашается Ева. - Но я умею рисовать каракули. Что ты, эм… Что ты хочешь, чтобы я нарисовала?». «Что-нибудь, что ты помнишь о нас, - предлагает Вилланель. – Не обязательно связное воспоминание. Это может быть что-то такое, о чем ты помнишь лишь фрагменты». Ева долго смотрит на пустой лист. Затем берет ручку. —— Это смутное воспоминание. Оно похоже на полузабытый сон, но Ева знает, что это было в реальности. Она и Вилланель лежат на кровати. Смотрят друг на друга. Что-то было произнесено – и все кажется мягким и спокойным, но за этим скрывается нарастающая растерянность и злость. Она вспоминает ладонь Вилланель на своем лице, это так поразительно нежно. Она смутно помнит ощущение роскошно мягкой ткани, к которой прижимается ее щека, когда она лежит на подушке, глядя в карие глаза. Кажется, это давнишние события. Ева не может точно разобрать. Но она отчетливо помнит цвета. Бежевый цвет с вкраплениями зеленого – кажется, это было стекло. Затем розовый, нежного оттенка – на Вилланель. И темно-синий на ней самой, возможно, это был кардиган. Затем – красный. Темный. Яркий. Очень много красного. И внезапно Ева вспоминает запах... —— «Черт!» - Ева резко выдыхает. Она роняет ручку и смотрит на бумагу, по которой растекаются красные чернила, скрывая под собой розовые, темно-синие, бежевые и зеленые. Она смотрит на Вилланель – и обнаруживает, что та улыбается, подняв брови. «Знаешь, кажется, я понимаю, что ты вспомнила». Ева разевает рот. «Что там, черт возьми, произошло? – торопится она расспросить. - Почему в моем воспоминании так много… крови? Кто-то из нас был ранен?». «О да, - Вилланель теперь хихикает, - и очень больно!». Когда она больше ничего не говорит – Ева раздраженно машет рукой. «Так ты мне расскажешь или нет?». Улыбка Вилланель чуть тускнеет. «Я не уверена, что это то, что ты бы хотела сейчас вспомнить. Врач советовал сосредоточиться на хорошем. Может… Может быть, мы поговорим об этом в другой раз». Она не дает Еве возможности поспорить, протягивает руку за блокнотом, переворачивая на чистую страницу. Когда Ева снова пытается расспросить – на нее шикают и тут же переводят тему, Вилланель советует вместо этого сейчас записать в памяти что-нибудь с диалогами, образами, мыслями и чувствами. И впервые за все это время Вилланель выглядит почти счастливой, доставая для Евы еще несколько цветных ручек. Поэтому Ева делает, как ей велят, – и рисует дерево. —— Иногда воспоминания приходят к ней во сне. —— «Сильнее, детка». Длинные пальцы Вилланель проникают глубже. Ева чувствует, как они касаются той самой точки внутри нее – и выгибает спину. «Не останавливайся. Не останавливайся!». Другая рука Вилланель держит ее бедро, впиваясь ногтями в кожу, язык кружит по евиному клитору, пальцы толкаются внутрь, подводя Еву все ближе, и ближе, и… «Черт, Вил, черт...». Она замолкает и издает высокий стон, кончая. Жар охватывает ее, еще сильнее раскаляя кожу и покалывая в самых кончиках пальцев, - и Ева понимает, что задержала дыхание. Когда ее начинает понемногу отпускать – Ева узнает ощущение нежных поцелуев на своем бедре. Она открывает глаза – и видит, что Вилланель уткнулась носом в кожу, которую только что сжимала. «Я сделала тебе больно», - бормочет она в евино бедро. «Что? Нет! – Ева все еще переводит дыхание. – Что ты имеешь в виду?». Вилланель немного отодвигается – и Еве становятся видны четыре красных полумесяца от ее ногтей. «О, - выдыхает Ева. - Я вообще не почувствовала этого, детка, клянусь. Все хорошо». Вилланель оставляет там последний поцелуй и скользит вверх по евиному телу. «Извини, - бормочет блондинка около ее шеи, - просто с тобой я становлюсь такой… горячей». Ева чувствует влагу на своем бедре – там, где к ней прижимается обнаженное тело Вилланель. Ее снова охватывает жар – и она переворачивается на бок, лицом к Вилланель. Их губы тут же встречаются, и они целуются, превращаясь в скользящие языки, кусающие зубы и разгорающийся огонь. Ева запускает пальцы в светлые волосы. «Позволь мне прикоснуться к тебе снова», - бормочет Ева в поцелуе. Вилланель со стоном кивает. Она задыхается, когда рука Евы оказывается между ее ног – а Ева упивается этим звуком и выражением экстаза на лице Вилланель. «Ты – мое все! – шепчет Ева. - Я хочу прикасаться к тебе вечно». «Я тоже этого хочу». —— Ева, вздрогнув, просыпается и видит Вилланель, которая выглядит так, будто только что села. «О, привет», - говорит она, но Ева сейчас слишком сосредоточена на том, чтобы прийти в себя после сна, и не отвечает. Вилланель пристально смотрит на нее. «Ты в порядке? Ты раскраснелась». «Я в порядке, - быстро отвечает Ева, отводя взгляд и пытаясь сесть. - Я в порядке». Но блондинка уже наклоняется над ее кроватью, с беспокойством глядя на Еву. А Ева отчаянно пытается не смотреть на нее, потому что Вилланель точно знает, как она выглядит, когда возбуждена, а все итак чертовски сложно, это только ухудшит ситуацию! Но уже слишком поздно. «О, - удивленно произносит Вилланель, а потом ее лицо расплывается в ухмылке. – Ооо!». «Заткнись! - бормочет Ева, проводя пальцами по волосам в попытке привести их в порядок. – Просто… Перестань». «И в больнице, Ева. Ай-ай-ай!». Ева рычит и смотрит на Вилланель, пока та не поднимает обе руки в знак капитуляции. «Я не могу контролировать появление этих с… снов! – Ева запинается, не произнося «сальностей»**. - Кроме того, я уверена, что это было воспоминание. Так что, это хорошо». «Это хорошо, - кивает Вилланель. И добавляет с ухмылкой, - очень хорошо». Ева раздраженно вздыхает, и Вилланель, кажется, жаль ее. «Я перестану, - говорит Вилланель, пытаясь согнать улыбку с лица. - Тем более, что ты не можешь… Ну, ты знаешь». Ева не отвечает, а Вилланель невозмутимо пожимает плечами, широко раскрыв глаза. «Что! Ты ведь правда не можешь!». «Ты чего-то хотела, или просто пришла напомнить мне об ужасной ситуации, в которой я нахожусь?». Улыбка Вилланель тут же исчезает. «Хорошо. Ладно, если ты собираешься вести себя так…». Вилланель встает, но Ева быстро протягивает руку, хватая ее за запястье. «Нет, прости, я не это имела в виду, - говорит она извиняющимся тоном. - Пожалуйста, останься». По лицу Вилланель пробегает тень. Это что-то, похожее на боль. На воспоминание. Но тень быстро исчезает, Вилланель вздыхает и снова садится. На некоторое время воцаряется тишина, Вилланель смотрит в окно, а Ева – на нее. «Почему я завершила отношения?». Вилланель резко поворачивает голову и встревоженно всматривается в евино лицо.  «Что?». Ева пожимает плечами, теребя нитку на кромке слегка завернувшейся в районе ее колен простыни.   «Почему я завершила отношения? Почему я захотела, чтобы мы расстались? Судя по тому, что я помню, мы казались такими... счастливыми». Вилланель отводит взгляд, закусывая нижнюю губу. «Я не хочу об этом говорить». «Хорошо, - говорит Ева, слегка кивая. – Все нормально. Я просто... не понимаю. Я не знаю, почему так поступила. Но… Ладно». Вилланель вздыхает, но ничего не говорит. «В моем сне, - снова начинает Ева, и Вилланель смотрит на нее с интересом и настороженностью одновременно, - я назвала тебя моим всем». Вилланель закрывает глаза и сглатывает. «Да, ты… Ты меня так называла, когда мы… эм. Да». Ева задумчиво хмыкает. Она смотрит на Вилланель, карие глаза которой теперь открыты и уставились в стену.  «Тогда зачем мне… Ты что-то сделала?». «Что?». Вилланель смотрит на нее, нахмурившись и прищурив глаза. Ева пожимает плечом. «Я хотела сказать… Не знаю… Ты сделала что-то, что заставило меня порвать с тобой? Потому что из того, что я могу вспомнить...». «Ну, ты не можешь вспомнить, - огрызается Вилланель. Она быстро встает, хватает куртку и оборачивается к Еве лицом. - Ты не помнишь. Не помнишь, что произошло, что ты сделала, что сказала…». Голос Вилланель дрожит, и она замолкает. Делает глубокий вдох, чтобы успокоиться – но, похоже, это не помогает. «Я ухожу. Я не знаю, вернусь ли снова. Это... слишком тяжело». «Нет, нет, - в отчаянии произносит Ева. - Прости, я не должна была спрашивать об этом, я просто… Я не могу...». «Я знаю, помнишь! – кричит Вилланель. И тут же оглядывается вокруг и понижает голос. - Но что случилось, то случилось. Ты закончила отношения. Травма головы ничего не меняет. Так что я собираюсь уйти. Я даже не знаю, почему вообще стала приходить сюда…». «Пожалуйста, не уходи! - Ева задыхается, протягивая к ней руку. - Я не смогу сделать это без тебя, ты единственная… Ты – единственное, что реально. Пожалуйста, не оставляй меня одну!». По щеке Вилланель скатывается слеза, - и она яростно ее стирает. «Я должна позаботиться и о себе, Ева, – эти слова звучат печально. В ее голосе больше не осталось гнева, только боль. - Прости, я знаю, что все это сложно для тебя, но я не могу… Я больше не могу быть здесь. Мне больно». «Пожалуйста, Вилланель, - выдыхает Ева, - пожалуйста, не оставляй меня». Она тянет руку к руке Вилланель, но та отдергивает свою. «Именно это я тебе тогда и сказала – и ты все равно ушла». А потом Вилланель уходит, и Ева остается одна. —— После этого новых воспоминаний больше нет. ——   Ева не спит уже полторы недели. Однажды к ней приходит мужчина по имени Кенни. Он неуклюжий и застенчивый, но Ева не знает, то ли это из-за нынешней ситуации, то ли он всегда такой. Он отвечает на некоторые ее вопросы. Ева разведена. Раньше была замужем за поляком по имени Нико, отсюда ее необычная фамилия. Но теперь они больше не общаются. Она родилась в Лондоне, но росла в Коннектикуте, пока ее родители не развелись, и тогда Ева вернулась в Лондон. У нее нет братьев и сестер. Раньше она работала на Mi5. Затем вошла в «частную» оперативную группу. Но ей не позволено знать никаких подробностей. Видимо, раньше она неоднократно попадала в большие неприятности. Но ей также не позволяется узнать детали. «Так, значит, я бунтарка?». Кенни слегка улыбается в ответ – и это кажется таким милым! Похоже, раньше он был для Евы, как младший брат. «Определенно бунтарка!» - кивает он. Ева усмехается. «Круто!». Кенни рассказывает, что раньше они вместе работали в той оперативной группе, и Ева как-то раз подначила его нарушить некоторые правила, что в итоге чуть не привело к потере работы и невинности. «Невинности??» - спрашивает Ева, поднимая брови. «Хмм… – отвечает он с гримасой. – Ну, я узнал кое-что о моей, э-э, маме, что… ни один сын никогда не должен знать». «О твоей маме? Но какое она имеет ко всему этому отношение?». Кенни пожимает плечами с сочувствующей улыбкой. «Да, верно, никаких подробностей».  Ева вздыхает. В следующие несколько минут тишины ей вполне комфортно, но Кенни явно беспокоится и ерзает. «Ты вообще что-нибудь помнишь? Или кого-нибудь?». Ева сидит на больничной койке в мягкой пижаме, которую Вилланель принесла ей через три дня после того, как она очнулась. По-видимому, это евин любимый комплект – с маленькими Эйфелевыми башнями. Ева не знает, была ли когда-нибудь в Париже. «Вообще-то, да – кивает она, разглядывая пижамные рукава. - Только одного человека». «Кого?». Ева поднимает на него взгляд. Кенни потягивает свой остывший кофе из бумажного стаканчика. «Вилланель». Она подскакивает, когда Кенни тут же выплевывает кофе. И снова подскакивает, когда он вслед за этим вдруг начинает смеяться. «Что? - спрашивает она, слегка раздражаясь. - Что в этом такого смешного?». «Ничего, правда, в этом нет ничего смешного, - отвечает Кенни, прикрывая рот рукой, чтобы заглушить смех. - Просто... Получается, что именно она – единственная, кого ты помнишь». «Почему это кажется тебе странным? - спрашивает Ева, слегка раздосадованная тем, что снова не знает чего-то, что известно кому-то другому. - Мы были вместе, почему я не должна ее помнить?». Тут Кенни перестает смеяться. «Вы были… Что?». «Вместе, - медленно повторяет Ева. – Ну… Партнершами. Парой. Возможно, мы даже жили вместе, но я не могу…». Она замолкает, задумываясь, но замечает, что Кенни побледнел. «Кенни, что такое?». «Ничего, - отвечает он, прочищая горло. - Я просто… Я не знал этого. Э-э, я... Вау. Это многое объясняет». Вот теперь Ева не просто слегка раздосадована. Она смотрит на мужчину, нахмурившись. Кенни замечает это и вздыхает. «Прости, что не могу сказать тебе больше, Ева. Мне действительно жаль. Но таковы правила».   «Тогда нарушь их!» - рычит Ева. Кенни качает головой, глядя на нее чуть ли не с нежностью. «Ты и впрямь бунтарка, - произносит он. – Неудивительно, что вы двое так понравились друг другу». Ева смотрит на него, но он не продолжает. После короткого молчания Кенни встает. «Ева, наверное, будет лучше не упоминать Вилланель другим посетителям, ладно?». Ева не отвечает. Ей нечего сказать, не о чем больше говорить, когда она просто сидит в этой белоснежной комнате, погруженная во тьму собственного разума. Кенни уходит, оставляя ей свой номер на случай, если у Евы возникнут какие-нибудь еще вопросы, - не о Вилланель. Но Еве не нужны никакие другие ответы. —— Врачи не разрешают Еве выписаться из больницы из-за того, что она так многого не может вспомнить. Они говорят, что это небезопасно. Поэтому она застряла здесь еще на некоторое время – и, если в течение него память к ней не вернется, то есть все шансы, что ее отправят в специальное учреждение до тех пор, пока это не произойдет. Если вообще произойдет. Ева умоляет свой собственный мозг, черт побери, наконец заработать. —— «Ты не сможешь меня изменить, Ева!». Голос Вилланель срывается на крик. «Я и не пытаюсь!». Евин – тоже. «Тогда почему ты пытаешься сделать меня нормальной?». Ева вскидывает руки вверх. «Я не пытаюсь! Я просто хочу, чтобы ты перестала так легкомысленно рисковать своей жизнью! Нашей жизнью». «Я лишь хочу немного повеселиться». «О, так, значит, со мной тебе не весело? – огрызается Ева. – Наша совместная жизнь так скучна для тебя?». «Нет, Ева, ты же знаешь, что это не так! - кричит Вилланель, вцепившись пальцами в спинку обеденного стула. – Просто я другая, мне нужно больше». «Что ж, прости, что меня тебе недостаточно!». Вилланель качает головой, ее взгляд стекленеет. «Не делай этого, не поворачивай все вот так. Ты – мой мир». «Я не могу так дальше: не знать, вернешься ли ты домой после какого-нибудь дурацкого загула, просто потому, что ты немного перенервничала, играя со мной в дом! – Ева снова огрызается. – Я устала не знать, где сейчас моя гребаная девушка!». «Да, вот кто я! - Вилланель постукивает себя по груди. – И ты тоже, просто все еще отказываешься это принять. Как долго еще это продлится?». «Подумай об этом, – Ева бросает взгляд на Вилланель, прежде чем выйти из комнаты. – Иначе в один прекрасный день, когда ты вернешься, меня здесь уже не будет». —— «Я на самом деле не хочу быть здесь, доктор». Голоса звучат невнятно, искажаясь евиной полудремой. «Я ценю, что вы все-таки пришли, мисс Миллер. Мы думаем, что ваше присутствие может помочь». «Но почему?». Голоса становятся четче. Ева чувствует, как у нее подергиваются веки. «Дело в том, что мисс Поластри не разговаривает с тех пор, как вы были здесь в последний раз. И не прилагает усилий, чтобы вспоминать. Честно говоря, с ней становится сложновато работать». Ева уже почти проснулась. Ей хочется пнуть врача. Но пока она держит глаза закрытыми. «Ладно, ладно, хорошо! Но только сегодня, и больше я не буду приходить, ладно?». «Увидим. И еще раз спасибо Вам!». Ева слышит негромкие шаги, видимо, выходящего из палаты врача, а затем фырканье Вилланель. «Ты проснулась?». Ева не отвечает, лежа неподвижно и стараясь дышать медленно и ровно. Вилланель снова фыркает. «Я должна быть здесь, а ты даже еще не проснулась, – бормочет блондинка. - Превосходно! А, может, это и к лучшему». Наступает тишина – и в эту минуту или две Ева отчаянно желает, чтобы Вилланель снова заговорила. «Ты бросила меня, - но я все равно продолжаю возвращаться. - Вилланель вздыхает. - Неважно, насколько это больно. Ты никогда не могла принять то, как сильно я тебя любила. Люблю». Сердце Евы глухо стучит. Она изо всех сил старается унять дрожь своих рук, укрытых простынями. «Ты – моя любовь, Ева. Возможно, я просто проведу остаток своей жизни в боли, если это будет означать оставаться вовлеченной в твою жизнь. Нравится тебе это или нет. Как в старые добрые времена». Вилланель усмехается – но печально – и снова вздыхает. «Вау! Да я и в самом деле психопатка!». Ева слышит грохот сталкивающихся машин. Затем – радио, играющее рождественскую музыку, слишком жизнерадостную для ее угрюмого настроения. Потом она видит начавшийся снег, потом ощущает слякоть под ногами, идя к машине, потом слышит щелканье ключа в замке водительской двери, потом замечает на экране телефона срочное рабочее сообщение, а потом, потом… Это словно обратная перемотка. А потом… На нее обрушивается сразу все.   Детство в Америке. Школа.  Уроки игры на фортепиано. Колледж. Бойфренды. Путешествия. Переезд. Нико. Бридж-клуб. Хорошая работа. Простая жизнь, обычная жизнь… скучная жизнь. Больничный туалет и медсестра с медовыми волосами и кошачьими глазами. «Вы в порядке?». «Распусти их». И дальше убийство за убийством. Побег за побегом. Погоня за погоней. Удар ножом, боже, удар ножом! Все больше, больше и больше, и помада, и лезвие, и секс с мужчинами, когда на их месте должна была быть Вилланель, и… И… Громкий выстрел. Долгое восстановление. Воссоединение, крики, неразбериха. Время в одиночку. Потом какое-то время вместе. Потом много времени вместе. Потом – просто вместе. А потом… Потом снова в одиночку. Возвращение к простому, обычному и скучному. Ева открывает глаза, моргает, и замечает, что взгляд Вилланель направлен куда-то к ее коленам. «Никогда не называй психопата психопатом. Это расстраивает их». Вилланель поднимает глаза. Она удивленно смотрит на Еву. Наступает тишина. Никто ничего не говорит. Ева просто смотрит, а Вилланель в конце концов захлопывает рот, ее глаза блестят. «Ева?». Ева улыбается. Кивает. «Я все еще не могу поверить, что ты стреляла в меня!». И тут Вилланель разражается смехом. Когда она прекращает хохотать и на ее лице отчетливо остается лишь смесь облегчения и беспокойства – Ева приподнимается на локтях. «Я люблю тебя!». Вилланель сглатывает и отводит взгляд. «Я знаю, что это ничего не меняет, - тихо говорит Ева, - но у меня было много времени, чтобы обо всем подумать, и много возможностей на самом деле увидеть, что… Увидеть, что в моем мозгу не осталось ничего, кроме тебя». Когда Вилланель снова поднимает глаза – ее взгляд насторожен. Ева продолжает. «Я думала только о тебе. О нас. И обо всем, что мы друг с другом разделили. Знаю, это звучит слишком сентиментально, и ты, наверное, сейчас думаешь, что я не в себе, - Вилланель кивает, и Ева смеется, - но все в порядке. Я просто хочу, чтобы ты знала, что я люблю тебя. Все еще. И всегда буду любить. И… И, если ты захочешь поговорить о том, что случилось, то я бы… Я бы тоже хотела этого». Вилланель, кажется, сомневается. Ева протягивает руку, чтобы с нежностью с нежностью взять ее. «Я твоя». Вилланель с усилием сглатывает. «Ты моя», - шепчет она. «И ты моя», - тихо говорит Ева. Они улыбаются друг другу в тишине этой яркой белой комнаты, фрагменты, наконец, собранные воедино. Вилланель сжимает ее пальцы, и Ева счастливо вздыхает. «Но я все еще не жалею о том, что ударила тебя ножом». Вилланель снова смеется.