До встречи, мама

Из зеркала на него смотрит совершенно другой человек. ..а человек ли? Точёное искусственное лицо, слепленное с удивительным изяществом, застывшее в вечной маске марионетки-комедианта, глупого персонажа, призванного лишь нелепо браниться и сбегать за кулисы под звонкие аплодисменты и смех зрителей, кривится в презрении. Тень ненависти ложится в морщину между бровей. Да, если когда-нибудь Скарамучча скажет, что ненавидит свою оболочку — он непременно солжёт, потому что это слишком слабое слово для описания всего того ядерного смерча из бесконечных чувств, что разъедает его изнутри каждый грёбаный день. Злоба, месть, печаль, боль, ярость, гнев, тоска, холод — хватит такой пищи его внутреннему демону? Может, пора ему уже заткнуть пасть и прекратить жечь то, что принято называть сердцем, смрадным дыханием? По рукам вплоть до кончиков пальцев проходит дрожь. Не хватит. Не пора. Скарамучча поднимает глаза на того, кому всегда твердили со всех сторон «Ты особенный», «Один из сильнейших Предвестников», «Тебя нужно бояться». Светятся в полумраке кровавые крапинки по краям иссиня-чёрной радужки, выжженные жаждой мести, точно ядовитые язвы, разъевшие склеры, оставленные чьими-то неосторожными необдуманными действиями. Чьими же? Не Сёгун ли Райден, такой же безвольной куклы, как и он сам? Или же абсолютной эгоистки Эи без единой капли силы и воли, приписываемой обычно архонтам? Той, кому вечность суждено нести на себя проклятое клеймо его создательницы.. его матери. Единственной в его неприлично долгой жизни, кто позволила себе сказать: «Ты мне не нужен». «Ты бесполезен». Помнит ли она об этом? Скарамучча прикрывает глаза. Где-то под ладонью, глубоко в грудине еле тлеет теплом фатуйское «Сердце Бога». От этого тепла его едва ли не начинает знобить. А в комнате и без того морозно: зимние вечера в Снежной чересчур жестоки даже для того, кому принципиально не страшен холод. Да чтоб ещё хоть раз он согласился ожидать отправления в какой-то проклятой припортовой лачуге. Тишину ритмично разбивает стук в дверь. Скарамучче даже не нужно спрашивать, чтобы понять, кому он внезапно понадобился. Тарталья смотрит молча и тяжело, органично вписываясь в картинку этой никчёмной комнатушки. Не просит обернуться, смотрит прямо в зеркало, прямо в глаза; и свет из коридора огибает его силуэт, позволяя отражению оставить лишь чёрную фигуру с очертанием маски в волосах и мехового воротника. Скарамучча всем своим нутром чувствует: тот хочет что-то спросить, хочет разбавить тишину. И впервые за всё время нахождения в Фатуи он благодарен, что одна из главных заноз в его заднице наконец-то решает оставить свой длинный язык за зубами. Тарталья коротко кивает куда-то в сторону и уходит, даже не до конца закрыв за собой дверь. Звук его шагов затихает с каждой секундой. Значит, корабль уже готов к отправлению. Его уже ждут. Уже через двое суток делегация Фатуи прибудет в Инадзуму. На его.. родину. Скарамучча сплёвывает это слово, чувствуя на языке ядовитый привкус презрения. Он без единой капли сожаления всё бы отдал, лишь бы не возвращаться на эти проклятые острова никогда, но есть одно «но». Цель. То, что упрямо сидит в его голове уже последние несколько месяцев; то, ради чего он исправно строил из себя верного пса, служащего лишь на благо Царице и Снежной, лишь бы завоевать доверие; то, от чего он не может отказаться и ради чего по головам пойдёт, потому что только оно раскроет его силу и заставит всех склонить перед ним головы. Сердце Бога Электро. При этой мысли Скарамучча с тенью одержимости улыбается отражению напротив. Он так долго носил этот план внутри, холил его и лелеял, оберегал и взращивал, словно дражайшее дитя. Столько раз переступал через свои же принципы, за что не мог перестать себя ненавидеть, но успокаивался и вновь становился холодным, как лёд, зная, на что идёт. Зная, что цель всегда оправдывает средства. Никто ещё даже не догадывается, что о Скарамучче больше никто никогда не вспомнит. Личину Сказителя, пустой сосуд, предназначенный лишь для хранения Сердца Бога, нелепую куклу, созданную по образу и подобию недо-архонта, он оставляет здесь, в Снежной, прямо в этой лачуге за гладкой поверхностью пыльного зеркала. Пускай вспоминают. Пускай смотрят на жалкую тень его былого, полыхающую обидой и чувством собственной ничтожности. Он позволил себе потонуть в омуте жалости к тому потерянному созданию в белых одеяниях с длинными путающимися волосами, что скитался по бескрайним землям, не успевая стирать с щёк бесконечные слёзы, что впервые столкнулся с предательством и не мог даже представить, насколько мир вокруг жесток и беспощаден. Сплёл паутину специально для самого себя, барахтался в ней, словно мелкий мотылёк, ломая конечности и разрывая крылья. И как же, чёрт возьми, ему это надоело. Настала пора плюнуть на всё и послать в пекло жалость. Он стянет со спины хрупкие крылья, разомнёт оставшиеся лапки и вспомнит, наконец, что он хищник, а не жертва. И что в паутину ловить нужно не себя, а других. — В гонке всегда выигрывает не тот, что быстрее всех бежит, а тот, кто бежит, не останавливаясь, — шепчет Скарамучча, с горящими глазами хватая с тумбы ножницы. Неровными клочьями летят на пол обстриженные волосы. Сделать всё, лишь бы даже отдалённо не быть похожим на куклу Сёгуна. Выйти из этого образа, бросить его здесь, как это сделала когда-то Эи, стать самим собой и открыть миру свою истинную силу. Это всё, что ему нужно. Грудь вновь наполняет давно знакомое ему чувство безумного азарта. Ножницы с глухим стуком падают обратно на тумбу. Скарамучча поправляет воротник и, натянув на лицо приторно-милую улыбку, зарывается ладонью в волосы, теперь едва прикрывающие уши. Таким он должен запомниться. Из зеркала на него и правда смотрит совершенно другой человек. Шестой предвестник Фатуи остаётся в Снежной. В Инадзуму же прибудет уже Куникудзуши, прославленный разрушитель страны, человек, наиболее достойный быть одарённым божественностью. Райден Эи ещё успеет пожалеть, что позволила ему стать таким. — До встречи, мама. Дверь за ним с силой хлопает, оставляя комнату теперь уже в полном мраке, освещаемом лишь горящими глазами отражения в зеркале.