он догонял его во снах

Джозеф не видит снов. Уже не первый год, может, не первое десятилетие. Джозеф устал считать, поэтому перестал. Время – твой главный враг и самый верный союзник, когда на сердце кровоточит рана. Оно убивает тем, как медленно тянется, но, несомненно, лечит, не позволяя разбежаться и раскрыть рану сильнее. В такой ситуации сон – лучшее, что может придумать воспаленный разум. Даже если не видишь снов, ты все еще коротаешь время. К сожалению, сон не любит Джозефа так же сильно, как и сноведения. По прибытие в поместье в принципе можно благодарить господа, если уснешь больше, чем на час. Сторона охотников не самое тихое место. Нет, Джозеф совершенно не жалуется на легкие покашливания Мэри, внезапные соло скрипки Антонио даже начали вдохновлять, просто так вышло, что в погоне за сном становишься куда более раздражительным. Иногда Джозеф задумывается занять свободную комнату на стороне выживших, но быстро одергивает себя, представляя, какой переполох это может вызвать. Кроме того, кто знает, может, там в плане покоя все еще хуже. Настоящее горе – выходить на охоту невыспавшимся. Обычно такое не кончается хорошо. Джозеф ступает на траву фабрики и смотрит в серое небо. Погода здесь меняется редко, но сегодня точно пойдет дождь. Джозеф предугадывает это не только благодаря духоте: сквозь запах плесени и мазута он чувствует редкую свежесть и прохладу, а так обычно бывает в преддверии дождя. Джозеф не особо вглядывался в лица, которые, даже не доспав, намерен одолеть. Он не очень сосредоточен и, честно, не настроен играть роль кровожадного убийцы сегодня, но никто особо не интересуется, чего тебе хочется, а чего нет. Но это не значит, что Джозеф собирается поднять белый флаг. Выдохнув, он обещает себе по возвращении в поместье сесть за холсты и привести мысли в порядок. Фортуна оказалась на его стороне, и первой попалась Эмили. На удивление, спасать ее никто не пришел. Оглянувшись по сторонам, Джозеф разминает плечи и окидывает Эмили прощальным взглядом, скрываясь в мире фотографии. Только теперь он замечает, что Эмили была отличным отвлекающим маневром, и у него осталось не так много времени. Несчастный Лука смотрит на него побитым взглядом, но сколько бы Джозефу ни импонировал его сегодняшний костюм, подкуп не удастся. Остаются считанные секунды до того, чтобы распрощаться с Лукой, и Джозеф уже готов отвесить поклон, но внезапно целый ураган из красного цвета и до того белых, что, кажется, просто прогрызших реальность, бабочек проносится у него под носом и вырывает Луку из холодных объятий временной, но смерти. Джозеф дает себе всего секунду на то, чтобы опомниться, пока чистая ярость не заполняет его вены вперемешку с кровью. Причина тому оглушающий ли звук сирены или уведенная из-под носа добыча, но Джозеф сближается с беглецами рывком и точным ударом кладет Луку на землю. Легким взмахом руки он запирает того в фотографии и гордо хмыкает. Загадочная красная тень пытается помешать унести Луку, но до того раздражает, что Джозеф разворачивается и кидает помеху на землю. Наконец он может разглядеть шелковые седые волосы, первоклассный красный наряд и черную дыру на месте, где должно быть сердце. Они встречаются взглядами, и Джозеф замирает, разглядывая пустоту, в которой поселились белоснежные бабочки и мертвенно-бледное лицо. Этот молодой человек… …Джозеф может признать его необычным. Даже будучи абсолютно беспомощным, он смотрит так, будто может разорвать на куски. Джозеф наклоняется к тому и получает насмешку в лицо. Вскинув брови, он удивленно хмыкает, но сделать ничего не успевает – не заметив уже знакомого и вечно назойливого Нортона, – его отталкивают на магнитах. — Наиб, не тормози! — кричит Нортон. Тот поднимается с земли и срывается с места, оставляя за собой исчезающий след из бабочек, последний раз, из-за плеча, окинув Джозефа взглядом. Наиб, значит. Да, Джозеф уже сталкивался с ним. Много раз. В совершенно разных обстановках. Наиб всегда был диким, умел притихнуть, когда надо; сам себе на уме, словом — зверь. Но сегодня…сегодня он выглядит по-другому, однозначно. Несчастного Луку наконец сажают на стул и запускают в небо. Джозеф опирается на шпагу и щурится в сторону ворот. Наиб Субедар. — На-аиб Су-убедар. — Джозеф тянет имя на языке, улыбаясь. Оказывается, он может быть и таким. Будоражащая элегантность.

***

Как и ожидалось — пошел дождь. Веки тяжелые, мышцы ломит. Кажется, Джозеф наконец вымотался. Он попадает в большой зал поместья, предвкушая возвращение на сторону охотников и хотя бы полчаса сладкой дремы, но перед ним возникает препятствие. Все та же красная тень. — Почему ты нас отпустил? — скрестив руки, спрашивает Наиб, глядя из-под челки вверх. Джозеф моргает пару секунд, обрабатывая претензию, а затем пожимает плечами. — Мы мельтешили перед тобой как последние идиоты. Я допустил смертельную ошибку, и ты все равно ничего не сделал. Ты мог забрать еще меня как минимум. — Вы собираетесь меня учить? — Джозеф удивленно склоняет голову к плечу. Какой же все-таки этот Наиб красивый. Без спешки можно разглядеть, как та самая отдающая легким светом бабочка, жадно впившаяся в грудь, пустила по чужому телу усики, удерживающие остальных бабочек на сильном плече, перебирающиеся на голову. Отчего-то Джозефу хочется провести рукой по черным следам на теле Наиба, но он не придает этому позыву значения. В уставший мозг и не такое придет. В быстро стучащее сердце под чужим тяжелым взглядом — и того хуже. — Может, и собираюсь, раз ты работу свою не выполняешь как следует. — Кажется, я нарушил ваши планы? Удивительно, сколько помню, вы всегда стремились победить. — Джозеф прикрывает губы рукой и тихо посмеивается. — Так вы меня запомнили? — спрашивает Наиб, усмехаясь, передразнивая чужой уважительный тон. Джозеф перестает смеяться. Надо же, действительно запомнил. Еще и подметил какие-то особенности в поведении. — Может быть, mon cher. — Джозеф гордо выпрямляется, стремясь скрыть смущение. — Считайте это актом милосердия. За элегантный наряд. — Джозеф, отбросив всякие манеры, делает шаг, собираясь обойти симпатичное препятствие. — Получается, еще и мой наряд разглядеть успел? — от Наиба исходит откровенная насмешка, но Джозеф не чувствует в ней злобы. Он предполагает, что Наиб даже приятно удивлен. Отвечать Джозеф, однако, не намерен. То ли потому, что добавить нечего, то ли потому, что Наиб оказывает на него странное влияние. Особенно на щеки. Они слишком странно горят. — Значит, буду носить его чаще. — низко говорит вслед Наиб.

***

Мелкие капли дождя падают на щеки Джозефа. Ноги приятно проваливаются в золотом песке, но тут же омываются теплой морской волной. Издалека доносится тонкая игра скрипки и редкое пение птиц. Джозеф вдыхает полной грудью, глядя на закатное солнце. Нежный ветер еле приподнимает волосы и ласкает кожу. Покой. Джозеф садится на песок и закрывает глаза, подставляя лицо гаснущим лучам солнца. Со временем морской прибой начинает затухать. Ему на смену приходит нечто похожее на трепыхание крыльев насекомого. Распахнув веки, Джозеф видит, что вода полностью покрыта сияющими белыми бабочками, облепившими морскую гладь, словно она – самый прекрасный и вкусный цветок из всех, что они пробовали. — Неплохо, правда? — слышится из-за спины. Джозеф поднимает взгляд и обнаруживает рядом Наиба. Он уже не одет в винный наряд, тело не исписано темными разводами, кожа вернула привычную смуглость, голубые глаза больше не отдают смертью. Джозеф кивает, то ли на его вопрос, то ли приглашая присесть рядом. В любом случае, Наиб садится. — Вот я тебя и догнал. — заявляет Наиб, заставляя Джозефа вскинуть брови. — Разве я убегал? — Разве шел мне навстречу? — Наиб сгибает колени, подтягивает к груди и кладет на них голову. Джозеф пожимает плечами, а затем вновь переводит взгляд на незаходящее, вечно закатное солнце. — Вроде как, идти вам навстречу моя обязанность. — Я не об этом, — Наиб закатывает глаза. — А говорят, что французы романтичный народ. Куда там, сухие как коряги. Джозеф удивленно смотрит на Наиба, глупо моргая. — Убеждаю вас, так и есть, я просто не подозревал, что у вас есть ко мне… В следующую секунду над ними уже сияют звезды и светит полная прекрасная луна. Она заставляет глаза Наиба сиять, наделяя голубую радужку особой глубиной. Джозеф хочет протянуть руку и провести по чужой щеке, распустить небольшой хвостик и зарыться в волосы, но может только стоять и любоваться. Джозеф опускает взгляд и замечает, что в руках Наиб держит бледно-розовый, почти белый цветок . Он похож на тех самых бабочек, которые окутывали Наиба. Каждый лепесток — словно уменьшенная ее версия, вырвавшаяся прямиком из чужого сердца и составившая собой часть шедевра. Кажется, что если неправильно вдохнуть аромат, они испугаются и разлетятся. Наиб аккуратно протягивает сирень Джозефу. Тот не знает, что сказать, но здесь, кажется, никаких слов и не нужно. Джозеф не может ответить губами, поэтому он принимает букет, случайно соприкасаясь своими ледяными пальцами с теплыми Наиба. Но никто не осмеливается прервать касание. Вместо этого Джозеф наклоняется к Наибу, прикрывая глаза. Он чувствует обжигающее дыхание и предвкушающе облизывает губы, но стоит почувствовать чужую нежность, как тепло тут же испаряется, растворяясь в шуме крыльев бабочек. «Я еще вернусь.» — шепчет Наиб напоследок. Джозеф просыпается в своей комнате. Он долго смотрит в потолок, пытаясь успокоить сердце, и все еще ощущает тепло на губах. На тумбе возле кровати лежит бледно-розовая, почти белая сирень. Это не последний раз, когда Джозеф увидит Наиба во снах. Возможно, уже скоро он сможет смотреть на Наиба даже после пробуждения. Оказалось, для спокойного и здорового сна не хватало чьих-то сильных рук и теплого дыхания.