Мотылёк

      Гарри не понимал, почему его боятся взрослые.       — Вернон, мальчишка ненормален! Он… Он пахнет, — последнее предложение произнесено звенящим шепотом. Для взрослых тот факт, что он пахнет, был чем-то постоянным, тем, за что он должен просить прощения у Бога. Но Том говорил, что он не обязан.       — Я знаю! Думаешь, если бы нам не платили за него, я пустил его в свой дом?! Нам нужны эти деньги!       — Да, нужны, но нам говорили, что он будет жалкой омежкой, а не… не чертовым альфой с сильными феромонами! Я даже не могу наказать его, он давит на меня этими своими… своими… — Тётя Петунья снова начала задыхаться от переполняющих её эмоций.       Гарри не знал, что такое феромоны. Да и чем таким от него пахнет, он тоже не знал. От Дадли часто пахло потом, но ему никто ничего не говорил.       Он только знал, что он омега. И то со слов Тома. Он часто повторял, что мальчик — самый лучший омега. Самый красивый и самый любимый. Гарри особо не верил в это, ведь другие люди смотрели на него с отвращением и неприязнью. Но Том всегда говорил, что люди слишком глупы, чтобы понять.       Том всегда был рядом с Гарри. В его голове. Когда-то у Тома было свое тело. Но потом плохие люди сделали свои плохие дела, и Том стал призраком. И нашёл Гарри! На этом моменте своего рассказа голос Тома всегда становился мягким и теплым, как ласковое солнце.       — Мотылёк.       Только от него Гарри слышит ласковые слова.       Хотя голос Тома и не всегда такой. Когда-то, когда дядя мальчика часто заносил над ним свою тяжелую руку, Том звучал иначе. Он старался успокоить ребенка хотя бы словами, но в каждом из этих слов сквозила злость на человека, причиняющего боль омеге, и отчаянье из-за невозможности как-либо помочь.       Пока не появился запах. Пока его не начали бояться взрослые. Пока дядя не стал обходить его стороной.       Том не рассказывал, как он это сделал, но и не отрицал свою причастность. За что Гарри был ему благодарен. Его больше не запирали в чулане, лишая еды. Больше не было бесконечной монотонной работы, с которой было трудно справляться слишком маленькому даже для своего возраста мальчику. Его даже кормили чаще, чем раз в пару дней.       Были и другие плюсы. Но Гарри не хотел о них помнить, кутаясь в запахе моря — запахе, которым окружал его Том. Странные взгляды дяди и его коллег, приходящих в этот проклятый дом. Липкие взгляды, из-за которых Гарри панически боялся выходить из чулана. Всё прекратилось с появлением запаха. А воспоминания остались. И чувства, что он какой-то неправильный. Ведь на других детей никто так не смотрел, только на Гарри. Неправильного Гарри.       — Мотылёк, — тихо шепчет Том, прося не отвлекаться. Гарри машет головой в разные стороны, отгоняя от себя воспоминания, и тут же натыкается на внимательный взгляд черных глаз. Человек перед ним представился Северусом Снейпом, профессором из школы Хогвартс. И с первой же минуты знакомства он недовольно скривился, бормоча себе под нос про ещё одного Поттера-альфу.       — Надеялся на послушную омегу, — фыркнул Том. — Мотылёк, не сближайся с ним, пока я не пойму, на чьей он стороне, хорошо?       — Мистер Поттер, — недовольно протянул профессор, начиная свой краткий курс в волшебный мир. Даже слишком краткий. Было видно, что преподаватель очень хочет уйти и как можно скорее. Что он и сделал, как только закончил своё повествование. Гарри сразу же решил вернуться к себе в чулан, избегая внимательные взгляды родственников.       Вообще, Снейпа привела/притащила «любимая» тетушка, которая больше не могла находиться в одном доме с этим «ненормальным». Когда пришло письмо, тетушка уговорила своего мужа отправить «неправильного» подальше от них, хотя бы в эту школу. Изначально они хотели забрать деньги, что успел заплатить им сумасшедший старик, и отправить мальчишку в приют. Дальнейшая судьба ребенка их не интересовала. Им было бы все равно, даже если тогда ещё маленького омегу продали для чьих-либо утех. Но и тут этот ребенок порушил их планы. Альфа. Кто бы мог подумать?       Тетушка недовольно фыркнула на закрывшуюся дверь чулана. Наконец-то она сможет не видеть этого ребенка целых десять месяцев. Удовлетворенно вздохнув, она продолжила нарезать овощи на ужин.       Гарри же раздумывал о словах своего будущего профессора. Про волшебный мир он уже давно знал со слов Тома. Тот научил его распознавать волшебников, что с любопытством приходили тайком посмотреть на Избранного. Никто из них никогда не приходил вновь. И Гарри догадывался почему. Причиной был Альбус Дамблдор, директор Хогвартса. Про него Том тоже много рассказывал.       — Мотылек, — вновь отвлекает Том. — Мы справимся, дорогой, ты же веришь мне?       Гарри только осторожно улыбается, обнимая себя за плечи. Он старается верить.

***

      Том громко смеется, когда к ним приходит великан по имени Хагрид. По словам Тома, этим своим поступком Директор дал им полную свободу действий. А Гарри только восхищенно наблюдает за этим великаном, что уводит его из дома под номером четыре. И только они с Томом знают, что больше сюда не вернутся.       После того, как они посетили банк и все магазины, беспечный великан оставляет мальчишку около выхода из волшебного мира. Хагрид, полностью довольный собой, отправляется докладывать Великому Светлому магу, что он выполнил всё, как ему и было сказано. И уже в этом году на факультете Гриффиндора появится знаменитый Мальчик-который-выжил.       Что же, Гарри вместе с Томом и так планировали пойти на Гриффиндор. Меньше внимания — меньше проблем.       А пока Гарри направляется обратно в банк. Нужно забрать чашу Хаффлпафф и ключи от поместья Мраксов. Том ворчит, что там наверняка холодно, склизко и неуютно, и уже в самом банке требует сделать ремонт.       Самому Гарри даже не приходится повторять слова Тома. Каким-то образом гоблины слышат все, что хочет сказать им Лорд, и беспрекословно выполняют. Это довольно странно, но Гарри почти все равно. У него есть шанс больше не жить в доме под номером четыре. Ему даже все равно, насколько там будет холодно, что он и пытается сказать Тому, но тот только просит дать ему позаботиться об омеге.       Гарри не спорит, сидит тихо на высоком для него стуле, укутанный в теплый плед, потребованный для него Томом.       — Это только начало, Мотылёк. Но это хорошее начало, милый, — тихо шепчет Том, когда поверенные уходят уладить некоторые вопросы.       Чуть позже Гарри выходит из банка Лордом Поттер и Регентом Рода Мракс. Он направляется домой, в место, где он будет в безопасности, а Том будет всегда рядом.

***

      Время до школы пролетает быстро. И вот Гарри уже слышит, как его вызывают на распределение. Пока он идет, он успевает словить на себе разные взгляды. От восхищенного раболепия до жгучего презрения. Но запоминает он взгляды только двоих. Пораженный и разочарованный взгляд голубых глаз из-под очков-половинок. И тот самый жгуче презрительный взгляд серых глаз мальчишки со светлыми гладкими волосами.       Что-то внутри Гарри, что только формируется, тянется к этому мальчишке и горестно не понимает, за что на него так смотрят. Запах? Но ведь это запах Тома. Как может не нравиться запах моря? Гарри в нем укутан с ног до головы. Он тонет в нем и не чувствует страха. Если это единственный способ остаться с ним навсегда, он согласен.       Но что-то все равно отчаянно хочет, чтобы мальчишка с глазами грозового неба был рядом и смотрел на него иначе. С теплом и… любовью? Чувство неправильности происходящего только усиливается.       Том же закрывает свои эмоции от Гарри в этот момент, но запах моря усиливается, предвещая скорый шторм.

***

      Странности в обучении начинаются уже в тот момент, когда профессор Квирелл просит у Тома подождать хотя бы до конца года. И нет, он не просит Тома через Гарри. Для профессора будто бы и не существует Гарри. Он видит перед собой только Тома, что соглашается на конец года, говоря о том, что так они вызовут меньше подозрений.       Второй странностью становится нервный ученик с Когтеврана, с которым Том общается через так называемую черную метку.       — Дорогой, этот человек вовсе не является учеником Хогвартса. Он закончил его уже давно. Скажу тебе больше, этот человек находится под обороткой, и никто этого даже не замечает, — повествует Том после того, как когтевранец исчезает в коридорах школы.       — Он на нашей стороне? — одними губами спрашивает Гарри.       — Да, Мотылёк, Барти Крауч-младший на нашей стороне.

***

      В этот же год Гарри заводит двух друзей и одного школьного врага.       Рон в начале вызывал подозрение со стороны Тома, но тот оказался просто веселым мальчишкой, так и не втянутым в хитросплетения директора. Гермиона кажется слишком умной и будто бы догадывается, что перед ней вовсе и не альфа с сильным феромоном моря, а будущая омега. Но она ничего не говорит, только остается рядом, с радостью влезая с двумя мальчишками в приключения.       И, конечно же, Драко. Мальчишка, рядом с которым Гарри хочет находиться, чувствовать защиту и нежность, а не новые ссадины и синяки. Том только недовольно вздыхает, видя в отражении зеркала новые гематомы. От этого слизеринца одни только проблемы. Но хотя бы тот ничего не чувствует по отношению к Гарри.

***

      Гарри понимает смысл слов профессора Квирелла только тогда, когда смотрит на кучку пепла у своих ног. Черная тень, что вырывается из тела Квирелла и сейчас находится в философском камне, тихонько вибрирует в унисон с успокаивающими словами Тома.       — Мотылёк, он бы умер все равно. Скорее он больше мертв, чем жив, уже на протяжении года. Несчастный случай в горах. С каждым могло случиться.       Гарри верит, проглатывая ком в горле.       К моменту, когда ранее вызванные Авроры пробиваются к Гарри, тот успевает успокоиться и заменить философский камень с частичкой души на простую стекляшку.       Сегодня они занесут молоток для первого гвоздя в крышке гроба директора.

***

      Гарри во многом верит Тому, но он не слеп. Он понимает, что его Том не невинный человек, но принимает и такого Тома, продолжая следовать его советам.       Принимает, когда тот не обращает внимания на окаменевших учеников и только в конце года убивает Василиска. Но и здесь не обходится без Авроров и Скитер. Принимает и указание Тома для Крауча, когда тот просит поговорить со Снейпом. На следующий день профессор выглядит бледнее обычного, но приносит полную клятву верности, а не частичную, как было до этого. Принимает Гарри и решение Тома о суде над Питером Петтигрю, приговоренного к поцелую Дементора.       Благодаря последнему у Гарри появляется официальный опекун. Правда, Сириусу приходится уехать на лечение. Но Гарри не жалуется, с облегчением наблюдая, как Дамблдор лишается всех своих должностей и преимуществ, кроме кресла директора, которое со скрипом шатается под ним.       Это не все, что успевает случиться до третьего курса и что Гарри пришлось понять и принять в Томе. Правда, он ни о чем не жалеет. Гарри не так уж и невинен, хотя почти всегда находится в защитном коконе феромонов Тома. Но мальчик всегда смотрел и видел все то, что происходит вокруг него. И даже не пытается игнорировать это. Ни взглядов тети и дяди в детстве, ни ненависти во взгляде Дамблдора.       И Том замечает эти мелкие изменения, молча благодаря и ласково укутывая Гарри запахом нагретого на солнце моря.

***

      Четвертый курс отпечатывается в памяти Гарри несколькими яркими событиями. Объявление о четвертом участнике, и вновь изменившееся отношение к нему учеников, что поменялось лишь после первого испытания. А сколько Рон, Гермиона и Гарри потратили времени в библиотеке, ища решение для каждого испытания! Не то чтобы Том не пытался помочь, скорее Гарри хотел справиться сам и только в крайнем случае сделать все так, как хочет Том.       На фоне всего этого стресса и феромонов альфы, что окружали Гарри все время, у Героя началась его первая в жизни течка. Раньше положенного на несколько месяцев. Он ожидал увидеть осуждение во взглядах своих друзей, но увидел только беспокойство. Вместо того, чтобы оттолкнуть его, они ведут его окольными путями в специальные комнаты для омег.       А дальше все его воспоминания состоят из боли, жара и ласкового шепота Тома вместе с фантомными прикосновениями к коже. Все происходит как-то неправильно и правильно одновременно. Нет ничего, что сопровождало бы обычную течку омеги, только ощущение крепких иллюзорных объятий и ласкового поглаживания по спине.       — Чшш… маленький, мой хороший, ты справишься, я рядом, — сквозь туман слышит Гарри.       — Альфа… — не контролируя себя, зовет Гарри, посылая вокруг себя запах солнца.       — Я рядом, Мотылёк, я всегда рядом. Моё Солнце.       Когда течка заканчивается, между друзьями ничего не меняется. Рон принимает, как есть, тот факт, что Гарри — омега с запахом альфы. Он как бета и вовсе ничего не ощущает. А Гермиона не задает вопросов. Омега видит, что та догадывается о чем-то, но молчит.       А Гарри не задает вопросов о взглядах Драко и мелких подарках, что стали приходить к девушке.       В конце года во время третьего испытания происходит то, ради чего они почти четыре года искали все частички души Тома и ритуал, способный безболезненно и безопасно извлечь из Гарри последний из крестражей. Правда, информация про «безболезненно» оказалась ложью автора этого самого ритуала.       Боль, что проходила по телу Гарри, была несравнима ни с чем, что он уже пережил до этого. Он не слышит волнения Тома и крики Барти и Снейпа. Но ритуал нельзя прерывать. Гарри держится до последнего, пока не понимает, что больше не чувствует в своем сознании присутствие Тома. И только тогда он позволяет тьме поглотить себя.       Очнулся Гарри все так же в окружении родного запаха. Вот только теперь он не исходил от него. Запах исходил от тела, на котором полулежал подросток.       Открывая глаза, уже бывший Регент Рода Мракс видит перед собой все то же кладбище, на котором и проходил ритуал. Стоит ему повернуть голову, как он сталкивается со взглядом синих глаз, затягивающих глубоко в себя. Мужчина, что держит его в своих руках, смотрит ласково, с чем-то, что находится между любовью и одержимостью, но не переступает границу безумия. Гарри нервно сглатывает под этим взглядом, не понимая, чем он заслужил его. Человек с таким взглядом не посадит его в золотую клетку, он привяжет к себе намного сильнее, заставив полюбить точно так же. Между любовью и одержимостью.       — Мотылёк, — тихо шепчет этот человек.       Яркий румянец заливает лицо подростка. Том слишком красив, чтобы это было правдой.

***

      Лето перед пятым курсом проходит в попытке привыкнуть к отсутствию Тома в мыслях Гарри. Это довольно сложно, да и сам Том почти все время находится в работе. Из-за отсутствия привычного запаха Гарри все больше чувствует себя неуверенно. Точно ли он нужен Тому? Головой Гарри понимает, что это глупо, Том и не должен уделять ему каждую минуту своего времени, но привыкший к феромонам альфы мозг до дрожи в пальцах требует вновь ощутить его.       Все доходит до того, что он в один день залезает в шкаф с вещами Тома, там и засыпая. Может быть, хоть так эта странная потребность сойдет к минимуму.

***

      Чего не планирует Гарри, так это вызвать всеобщую панику, когда один из Пожирателей обнаруживает пустую комнату. Он не знает, что его ищет весь Внутренний круг, бегая и паникуя как курицы-наседки. И уж точно не знает, какой страх испытывает в этот момент Темный Лорд, срывающийся на крик на своих вассалов.       Поэтому, когда отчаявшийся Том заходит в свою спальню, чтобы переодеться в подходящую одежду для дороги, еле уловимый запах солнца и тихое сопение действуют на него, как ушат холодной воды.       Гарри будят легкие поглаживания еле заметно дрожащей руки. Запах моря, окружавший его, благодаря одежде, из которой он соорудил гнездо, усиливается.       — Мотылёк.       Сонно морщась, омега на грани полусна смотрит на склонившегося к нему Тома. Солнечный свет в окне напротив добавляет ему ореол, из-за чего Гарри морщится из-за яркости.       — Маленький мой, что ты здесь делаешь?       — Тут пахнет тобой, — хриплым голосом так же тихо, как Том, отвечает подросток.       Ласковые прикосновения вновь уносят его в сон. Сквозь него он чувствует, как его несут в кровать, а рядом ощущается родное тепло.       Кажется, это не особо что меняет. Кажется, это меняет всё.       Вечера Том проводит рядом с Гарри, стараясь хоть немного освободиться от работы. Гарри хватает.       Теперь поездка в Хогвартс не кажется такой невозможной задачей.

***

      Пятый курс — это смесь ярких эмоций от начинающих проявляться сущностей, уверенных заявлений: «Я всё знаю!» — и смущения из-за только введенного курса полового воспитания.       Для Гарри пятый курс — это общение с друзьями, падение авторитета Дамблдора, разговоры с Томом через сквозное зеркало, течки, проведенные в неподвижном состоянии и обществе Гермионы, отчего на ней иногда оставался его запах, подавители запаха и ненавидящие взгляды серых глаз, из-за которых становилось плохо.       Гарри не особо понимает, почему. Драко встречается с Гермионой. И… всё? Сам подросток слишком глубоко увяз в Томе и не понимает своей реакции на Драко.       Пока на одной из лекций он не слышит:       — …По статистике омеги рождаются реже, чем альфы. Из-за чего случается так, что одна омега может иметь сразу двух истинных партнёров. В этом случае возможно создание триады, где омега является связующим звеном. В случае отказа одному альфе омега никоим образом не будет испытывать дискомфорт и сможет создать семью со вторым альфой. Чего не скажешь об отвергнутом…       Всё складывается в один несложный пазл, состоящий всего из трех кусочков. Том, Драко и Гарри. Два Альфы и одна Омега. Но тогда почему Малфой так себя ведёт?       Этим же вечером Гарри рассказывает все Тому. Тот умиротворенно улыбается, пока гриффиндорец не говорит о возможности триады.       — Мотылёк, ты же знаешь, я приму любое твое решение? И всегда буду на твоей стороне, — слова льются патокой, заставляя Гарри смутиться и опустить взгляд. Мелькнувшее что-то во взгляде Тома он уже не видит, как и не может понять, в чем так сильно уверен Том.       Но узнает он это довольно быстро:       — Драко…       — Для тебя я только наследник, а в будущем лорд Малфой! Я отказываюсь создавать с тобой триаду! Грейнджер только моя! Ты меня понял? — кричал тот в лицо Поттеру.       — Да, — тихим шёпотом отзывается храбрый Герой.       Драко, кажется, не чувствует ничего. Гарри чувствует, как рвется что-то внутри. Оказывается, профессор ошибся — омега единственная, кто чувствует боль разорванной связи.       Но он это переживет. И сможет не обращать внимания на взгляды, полные ненависти. Ему будет все равно.

***

      А дальше после длительной подготовки на политической арене появляется Томас Мракс. Дамблдор, переставший быть директором после неоправданных высказываний в сторону Мракса, начал ошиваться в подполье.       Мракс, занявший кресло директора, был готов к любым действиям бывшего Директора. Но он никак не ожидал, что тот решится напасть на собственную школу. Защиту замка, ослабленную ещё предшественником Великого Светлого, так и не успели восстановить полностью. Защитный купол упал всего через пару минут. Ученики вместе с некоторыми Пожирателями судорожно готовились защищаться.       Том не наблюдал за ходом битвы, за жертвами с той или иной стороны, он следил только за темной макушкой непослушных волос, уловив на себе взгляд зеленых глаз, когда отразил очередное заклинание.       — Ты должен был переместиться в поместье! — кричит Том, когда оказывается рядом с Гарри.       — Будто я ушел бы без тебя.       — Упрямый мальчишка.       — Вот такой тебе достался, — прикрывая спину Тому, кричит подросток.       — Только мне? — Даже не видя лица, гриффиндорец уверен, что тот улыбается.       — Том, ты хочешь это прямо здесь обсудить? — Смахивая отросшую челку, Гарри бросает очередное заклинание. — Но мой ответ: «Да».       И почему-то это дает уверенность в победе. И немного в счастливом будущем.

***

      После победы Тома спустя парочку не совсем честных махинаций выбирают министром Англии. Но не то чтобы кто-нибудь жаловался. Ход его политики позволил изначально отстающему магическому государству выйти на новый уровень.       Единственный, кто оставался не особо довольным происходящим, был Гарри, получающий свой быстрый утренний поцелуй и больше не видевший мужа весь день. Уже третью неделю подряд.       Нет, конечно, он не собирался кричать о своем недовольстве. Но он так надеялся, что, наконец, после наступления своего совершеннолетия у них зайдет куда дальше поцелуев, получаемых им после победы. Но если сначала Том отказывался заходить дальше до его совершеннолетия, но при этом крепко сжимал его тело в своих руках так, что нельзя было и усомниться в том, что тот и сам не хочет, то после совершеннолетия, а точнее уже три недели как, в министерство нагрянули послы из других стран, не давая его мужу и минуты отдыха. Даже его сон сократился до жалких 3-4 часов.       И Гарри понимал. Принимал. Но руки чесались взять пример с глубоко похороненного прошлого теперь уже бывшего Темного Лорда и пустить в неугомонных послов Аваду.       — Гарри, да у тебя не руки вовсе чешутся, похоже, — смеялась уже почти бывшая Грейнджер.       Оставалось не так много времени — если учитывать, сколько предстояло ещё сделать, — до свадьбы младшего Малфоя и Гермионы. Но та все равно находила время, чтобы заглянуть к Гарри. Все остальное время было занято бесконечными спорами с Леди Малфой о месте, времени и разных неотъемлемых атрибутов свадьбы.       — Гермиона, а вы уже выбрали салфетки? — старательно переводя тему, тянет Гарри, театрально широко улыбаясь.       — Мерлин, Гарри, это вы вдвоем по-тихому сыграли свадьбу, никого даже не позвав. А мне досталась участь невестки, к которой придет добрая половина министерства. Так что не ерничай, — устало вздохнула будущая Малфой.       Да, на свою свадьбу Гарри особо никогда и не жаловался. Он был даже благодарен, что Том, разбудив его посреди ночи, потащил в ритуальный зал, из которого Гарри вышел с кольцом на пальце, меткой на шее и двойной фамилией. Правда, он до сих пор так и не смог допытаться, что нашло тогда на его новоиспеченного супруга. Но, если выбирать между такой сумбурной свадьбой с его быстрым полусонным согласием и суетой, в которой варилась Гермиона, он всегда выберет первое.       Гарри в целом чувствует себя счастливым. Правильным. Но эта мелкая деталь довольно сильно раздражает. До зуда в руках.       — Ладно, молчу, молчу. Лучше расскажи: ты ничего не слышала о Роне?       — О, с ним все в порядке. В общем…       Разговор затягивается ещё на пару часов, прежде чем Гермиона, спохватившись, спешит домой.       Когда через пару минут появляется Том, Гарри только лениво машет ему рукой, продолжая стоять к нему спиной и читая письмо. Сириус вместе с Римусом вновь путешествуют где-то в США. И, конечно же, крестный прислал письмо с кривым почерком, свидетельствующим о его нетрезвом состоянии. Гарри только надеется, что Люпин не станет ругать его слишком сильно за это.       — Отпустили пораньше?       — Да, — Том прижимается сзади, проводя по его шее кончиком носа, легко кусая метку.       — Том, — судорожно выдыхает Гарри. — Том, прекрати, если ты опять оставишь меня возбужденным и завалишься спать, я не выдержу. Прекращай.       — Не думаю, что ты останешься сегодня неудовлетворенным, Мотылёк, — с хрипотцой, от которой по телу Гарри бегут мурашки, шепчет Том.       Прежде, чем Гарри понимает смысл слов, его уже несут в спальню, постоянно целуя. Эти поцелуи определенно отличаются от того, чем довольствовался Гарри раньше. Они властные, разжигающие в теле жажду большего. Губы Тома сухие и до одури умелые: Гарри даже не пытается доминировать в поцелуе, позволяя гибкому языку исследовать его рот, обвивая шею своего мужа руками.       Холод простыней в спальне создает новые волны дрожи по разгорячённому телу. Встречаясь со взглядом Тома, Гарри нервно сглатывает, понимая, что, даже если он начнет умолять, его не отпустят.       Губы Тома зацеловывают шею, пока руки проходятся по тонкой талии, тазовым косточкам, задерживаясь на ягодицах парня, сжимая их. Гарри прерывисто дышит, теряясь в эмоциях и избытке ощущений, чувствуя, как между ягодиц начинает выделяться смазка. Небольшой, в сравнении с достоинством альфы, член трется об бедро Тома, выпрашивая внимания.       Том решает не тратить времени на раздевание: вся одежда исчезает под воздействием заклинания. Из-за чего Гарри несдержанно стонет, чувствуя грубоватую кожу рук на своих ягодицах. Ноги непроизвольно раздвигаются шире, когда пальцы начинают давить на колечко мышц. Гарри скулит от того, как этого и мало, и слишком много одновременно, пока Том не начинает успокаивающе порыкивать, продолжая свое исследование тела омеги губами.       Первый палец входит легко, из-за чего спустя несколько движений добавляется второй. Том низко, утробно рычит, прислушиваясь к стонам Гарри. Его ведет от супруга, его феромонов, потемневшего взгляда и языка, что проходится по покрасневшим губам.       Том не отказывает себе в удовольствии втянуть своего супруга в новый глубокий поцелуй, прежде чем вернуться вниз и оставить укус на тазовой косточке. Омега от этого напрягает мышцы живота, сжимая пальцы внутри себя. Альфа проводит языком по члену, чтобы затем наклонится и добавить к пальцам язык. Гарри вскрикивает от неожиданности, хватаясь за волосы Тома. Ему слишком хорошо, настолько, что становится уже плохо. Но когда Том сгибает пальцы, попадая по простате, у Гарри на миг темнеет в глазах от яркого удовольствия.       — Мерлин… Том… Прошу, хватит… — сбиваясь на скулеж, умоляет Гарри. Но даже после собственной просьбы, он разочарованно стонет, чувствуя пустоту. Том выглядит полностью довольным, облизывая свои блестящие от попавшей на них смазки губы.       — Ты такой вкусный, милый, что от тебя невозможно оторваться, — Гарри чувствует заливающий его румянец. Наклонившись, Том вновь целует смущенного парня, приставляя головку ко входу и начиная медленно входить. Гарри облегченно стонет в губы своего альфы, сжимая его плечи.       Ощущая гладкие стенки, Том несдержанно рычит, начиная двигаться медленными фрикциями. Будто наказывая их обоих за такое длительное ожидание. Альфа держится, пока у Гарри окончательно не темнеют глаза и его тихие стоны не переходят в умоляющий скулеж вперемешку со словами.       — Том, Том, пожалуйста! Пожалуйста, быстрее! — срывается на крик Гарри, когда Том резко ускоряется до громкого скрипа кровати.       Целоваться не получается, дыхания даже не хватает на простое прикосновение губ, но Том все равно наклоняется и целует, чтобы затем перейти к мокрым от слез, вызванных переизбытком удовольствия, щекам.       Гарри сам льнет к Тому, утопая в запахе бьющего о берега моря и ощущении напряжения внизу живота. От этого Гарри сжимается, отчего альфа стонет, толкаясь глубже, проезжаясь по простате, заставляя кричать и царапать спину.       Несколько таких толчков доводят Гарри до оргазма. Том кончает сразу же за ним только от осознания пережитого удовольствия омеги.       Они не шевелятся ещё пару минут, восстанавливая дыхание. Том смотрит на Гарри с нежностью, легко прикасаясь к его губам.       — Мотылёк, — звучит как признание в любви. Звучит так же ласково, как и всегда.       Гарри может только слабо улыбнуться, не находя в своем опустошенном сознании и лишенном энергии теле сил ответить. Он скажет потом, а пока он подставляет свое лицо под ленивые поцелуи, даря их в ответ.

***

      Очнуться под обеспокоенными взглядами Гермионы и незнакомого колдомедика не было тем, что Гарри ожидал от этого вечера. Застывшего у камина Драко он и вовсе замечает только спустя пару секунд.       Обычный вечер с Гермионой, который они проводили за несколько дней до, наконец, назначенной свадьбы, оборвался обмороком Гарри.       Правда, Гарри догадывался о том, что скажет колдомедик. После третьей совместной течки с Томом Гарри чувствовал слабость и легкую тошноту с увеличившимся аппетитом. Вероятность беременности не пугала бывшего гриффиндорца. Они уже обсуждали такую возможность с Томом. Так что и слова колдомедика не становятся для него неожиданностью. Как и появление Тома.       Он пропускает мимо ушей то, что Том говорит Драко. И то, как того буквально уводит Гермиона.       — Мотылёк, — ласково, как и всегда, зовет его Том.       Гарри смотрит счастливыми глазами в такие родные синие омуты.       Да, их ребенок определенно будет расти счастливым и с совершенно иным детством, чем было у них. Никто и никогда не скажет, что он «неправильный».       — Мотылёк, — вновь зовет Том, протягивая Гарри руку. И тот берется за неё без малейших колебаний.