A lifeline

— Ты нелюдимый, ничтожный! Черствый! Бесчувственный! Не хочу ничего общего с тобой! — кричит вслед молча садящемуся в машину Ли Минхо его лучший друг.       Лучший друг? Минхо считал им Уена до того как этот человек выкрикнул ему в спину подобное. Он не показал эмоций, не выплеснул те слезы, которые держал в себе эти несколько минут гневной тирады светловолосого молодого человека.       Ли ничего не сделал, абсолютно ничего. Каменное лицо не выражало эмоций и тихим низким голосом, непривычным для самого себя, но немного отрезвляющим, назвал таксисту адрес. Женщина за рулем не задавала вопросов, старалась не смущать пассажира частыми взглядами в его сторону, не разговаривала с ним, хотя слышала все слова, что кричали этому брюнету. Минхо смотрел в окно на мелькающие огоньки зданий. Ночной Сеул всегда вызывал в нем чувство спокойствия, но сейчас, когда внутри бушевала буря, готовая вот-вот разрушить крошечный мир уверенности внутри, тревожные мысли роем пчел кружились в его голове, а редкие прохожие, которые даже не обращали внимания на проезжающие машины, казалось поворачивались в его сторону, смотрели в глаза и кричали голосом светловолосого «Ты ничтожество!».       Ли закрыл глаза. Сейчас. Еще пара метров и он будет дома. В родных стенах, где никто никогда не осудит его. Где на его колени сразу заберутся Суни, Дуни, Дори и его малыш Хани. Где они впятером будут сидеть и смотреть дорамы по телевизору, а когда наскучит, уснут, сидя на диване, забыв о существовании мягкой и удобной кровати. — Мужчина. Мужчина, мы приехали. — голос таксиста доносился будто издалека. — Уснул… Мужчина, просыпайтесь, мы на месте.       Ли вздрогнул, распахивая глаза, когда до просыпающегося мозга дошло, что он действительно уснул и сейчас бедная девушка пытается докричаться до него. — Ох, извините, я даже не заметил как… — Все в порядке. Мы на месте. Отдохните как следует. — Да, спасибо. Доброй ночи. — И Вам.       Ли вышел из машины, оглядывая многоэтажку, будто видя ее впервые. «Надеюсь, лифт работает. Я не в силах подняться на 16 этаж пешком.»       К счастью лифт работал и Ли без проблем добрался до квартиры. Мысли, преследовавшие его до этого, казалось отступили, но снова налетели с неистовой силой, когда порывшись в сумке, Минхо не нашел в ней ключи. В голове всплыла картина, как он, задержанный слишком любвиобильным по-утрам Ханом, провалялся в кровати в обнимку с квоккой дольше обычного, и чуть не опоздал в компанию. Потому вылетел из дома, как ошпаренный, оставив ключи висеть на своем месте. — Бляяять, — устало протянул парень, доставая из кармана телефон. — Алло, — сонный голос Джисона болью отозвался во всем теле Минхо. «Как я и думал, разбудил его.» — Эй, милый, извини, что разбудил, — Ли запнулся, сглатывая подступающий к горлу ком. Проебался уже второй раз за ночь. Восхитительно. — Такое дело, я ключи дома оставил, впустишь меня, а? — Подожди секунду, я сейчас.       В трубке послышались гудки, а Минхо остался ждать, пока дверь откроется. — Привет, котенок, — все еще не совсем проснувшийся, Хан стоял перед Ли в домашней футболке и шортах, волосы после сна растрепаны, а глаза еле держатся открытыми. Такой уютный, и кажется, плюшевый, были бы силы, затискал бы. Но сил нет. И это пугает. До чертиков пугает то, что увидив такого милого Джисона, Ли не способен поднять руки, чтобы притянуть своего малыша к себе. Более того, он думает, что не имеет права так поступить сейчас, когда разбудил его. — Привет, извини, я сегодня поздно. Еще и ключи заб… — Что случилось? — Джисон словно в одно мгновение скинул с себя всю сонливость, внимательно рассматривая лицо парня. — О чем ты? Все в порядке. — Врешь мне, Ли Минхо. — Я не…ну правда! С чего ты взял вообще?! — Да с того, что в обычной ситуации ты бы посмеялся над моим заспанным видом, перевел бы в шутку то, что забыл ключи, ты бы устроил стендап из этой ситуации. Назвал бы меня «муженьком, встречающим блудного кота», да что угодно! Но ты начал извиняться, что стряслось, Минхо?        Хотелось закрыть его рот, потому что он был чертовски прав. Каждое его слово, каждая буква, каждое предложение. Все было правдой. Тот Ли Минхо, который еще сохранял хоть какую-то уверенность в своих силах, не стал бы извиняться за пробуждение таким образом. Он бы расцеловал заспанное лицо перед собой, подхватил бы на руки податливое тело, и закружил бы, стараясь разбудить и может даже немного разозлить, чтобы потом поиграть с разъяренным и смущенным «муженьком» в кошки мышки. Кто проиграл, тот спит на диване, или что-то такое. Но сегодняшний Минхо жалеет. Жалеет, что разбудил Джисона, который провел сложный рабочий день на ногах, жалеет, что забыл эти чертовы ключи, которые сейчас так разражающе висят перед его глазами в прихожей. Бесит то, что последний друг помахал ему ручкой и он не винит этого человека, был бы он не таким уебаном, каким его описал Уен, в его жизни не остался бы лишь один человек. И складывая невидимый пазл в своей голове Ли думает, что он был прав. Ничтожней человека не бывает на этой земле.       Минхо сглатывает ком в горле снова, но не выдерживает этого внимательного взгляда карих глаз. Медленно сползая по стене, Ли чувствовал, как по щекам катятся слезы, а сам он задыхается от недостатка воздуха в легких.        Хан молча садится рядом. Больше он ничего не пытается сказать, просто сидит рядом, и его присутствие — главная поддержка. Он не ушел, увидев слабость, он не ушел, оставив разбитого на кусочки Ли собирать осколки самостоятельно. Он сам взял осколок в ладонь и прокрутил в руках, согревая и рассматривая. Минхо и сам пытался его поднять, но порезался об острые края, и забросил эту затею. А Хана эти края, казалось, не пугают и не ранят.       Ох еще как пугают, еще как ранят. До огромных уродливых шрамов внутри ранят.       Он тонет в каждой слезинке, падающей из глаз его мальчика, будто они размером с Тихий океан, а не маленькую горошину. Хотя океан совсем не тихий. Он громкий, и каждый всхлип, каждый вдох разрывает ушные раковины, как ультразвук, выкрученный на максимум в самых хороших наушниках мира.       Эти осколки поднимать болезненно, они жгут руку, оставляют ожоги и рубцы, но он собирает каждый отлетевший в сторону кусок. До единого. И старается склеить. Соеденить вместе, чтобы собрать воедино расколотую вазу, называемую Ли Минхо. Его Ли Минхо. Не важно какой он, целый, и в него можно поставить цветы, чтобы они, оторванные от своих корней, прожили дольше благодаря нему. Или разбитый и больше ничто не сможет продолжить существование, благодаря нему, даже он сам. Натворивший подобное, прячется в углу, боясь высунуть голову, ведь это была любимая ваза Джисона и ох не сдобровать тому, кто разбил ее.       А теперь вспомним, что речь идет не о вазе, а о человеке. Главном человеке в его жизни и он действительно порешает всех, кто причинил боль его Минхо. Тем, кто посмел разбить самое драгоценное в этом мире.       И Хан судорожно собирает все осколки, силясь самому не зарыдать от слез Минхо, собирает и протягивает их Ли, чтобы крепко склеить. — Можно?       Одно слово, а Минхо на секунду останавливает поток рыданий, не ожидавший ничего услышать. То-есть вообще ничего, он даже забыл, что его квокка сейчас здесь. Сидит перед ним на коленях, протягивая свои руки к нему. Одно слово, а Ли снова трясет. Только Джисон спрашивает у него разрешения, только Джисон не говорит ему «да чего ты, это просто рукопожатие» или «я просто хочу обнять тебя». Он говорит «можно?» и ждет разрешения. И этот мальчик никогда не услышит «нет». Совсем никогда, даже если будет спрашивать «можно выстрелить тебе в голову?» ответ Минхо все равно будет «да». Но Хан никогда такого не спросит. И они оба это знают.       Джисон повторяет свой вопрос: — Можно?       И Минхо кивает, позволяя крепким рукам обхватить его, затягивая в самые теплые объятия. — Я не достоин тебя… — выдавливает Ли и снова захлебывается в собственных слезах. — Кто тебе внушил такое, котенок.       Кусочки Ли, которые так старательно и бережно собирал по полу Джисон, чтобы склеить воедино, держатся неуверенно, а какие-то даже отлетают. Хан поднимет их потом и закрепит на теле Минхо поцелуем, чтобы они наверняка остались на месте. Так надежнее, как супер клеем. — Можешь посмотреть на меня? — просит Джисон. Голос дрожит, ему так же плохо, как плохо сейчас Минхо.       Ли мотает головой, утыкаясь лицом в грудь Хана. — Хорошо, тогда постарайся выслушать меня, запомнить и поверить. Я люблю тебя. — Джисон запнулся, Минхо сильно сжал его в объятиях, будто боясь, что эта фраза последняя, и сейчас Хан добавит «…но мне тоже нужно уйти» и отпустит рассыпающегося на кусочки Ли. — Я люблю тебя и что бы ни случилось буду рядом. Всегда приходи ко мне, хорошо? Мы не должны смеяться вместе, а плакать по-отдельности, понимаешь? Кто разбил тебя? Кто разбил мое сокровище? Кто посмел так навредить самому прекрасному человеку на свете? Мой Минхо сейчас бы сказал «Ты, квокка, страшный лгун и льстец, но продолжай, мне нравится». И мой Минхо может ничего не говорить и утыкаться своим носиком в мою грудь. Любое твое состояние мы переживем вместе, ok? Ты можешь кричать, биться в истерике и если тебе захочется побыть одному, я выйду и прогуляюсь. Но после обязательно ты должен позвонить мне и сказать «возращайся». Понимаешь? И я приду с кучей твоих любимых вкусняшек и теплым пледом. Буду обнимать тебя долго-долго, крепко-крепко, чтобы ты всеми мышцами ощутил, как я люблю тебя. Чтобы ты понял, что бы ни случилось, не потеряй себя. И что бы ни случилось, не потеряй меня. Хорошо? Если потеряешь себя, я помогу тебе найти. Может за шкафом? Или под кроватью? — Минхо улыбнулся сквозь текущие по щекам слезы. Хан почувствовал. Он на правильном пути. — И когда ты сможешь мне рассказать, что зародило в тебе вообще такую мысль, как «я тебя не достоин», я помогу тебе с этой проблемой. Ok? Ты достоен вселенной, понимаешь? Она не достойна тебя, знаешь? А теперь посмотришь на меня? — Хан надеялся на согласие и получил его.       Сердце пронзило кинжалом от вида красных глаз, сырого от слез лица и поджатых губ. Джисон прикоснулся ладонью к щеке Ли и вытер дорожку слез. Минхо прильнул к теплой руке, словно кот.       Почти собрал обратно. Но куски все еще лежат на полу, их не много, но главная задача собрать их все. — Можно?       Кивок. И Джисон касается губами век парня, затем целует каждый миллиметр лица и отстраняется. Из глаз Ли все еще большими каплями катятся слезы, которые Джисон продолжает утирать теплой ладонью. — Ты должен выплеснуть все эмоции, скопившиеся внутри. Попробуешь, хорошо? — кивок. — Хорошо, мне побыть рядом или уйти? — Останься. Пожалуйста. Никуда от меня уходи. — Все хорошо, я не уйду. Иди ко мне. — Джисон снова раскрывает объятия и Ли падает в них, как утопающий хватаясь за Хана, будто он — это спасательный круг. Он и был. И есть его — Ли Минхо — спасательный круг.