Моменты одиночества Баки Барнса

Только за Стивом закрылась дверь, Баки облегченно выдохнул, заваливаясь на общую кровать и нетерпеливо стягивая с себя домашние штаны на завязках. Времени было мало, Стив вышел за хлебом в магазинчик на первом этаже их дома и мог вернуться в любой момент. Впрочем, Баки хватило десятка жестких толчков в кулак, чтобы все мышцы в теле напряглись, а затем растеклись секундным удовольствием. Когда Баки предлагал Стиву снять квартиру на двоих, он и не подозревал, какими сложностями это может обернуться. Денег у них особо не было, а потому единогласным решением было взять небольшую однокомнатную квартирку — кухня, туалет, соединённый с ванной, да спальня, где из мебели были только покошенный временем шкаф, старая, но, тем не менее, добротная кровать, маленькая тумбочка и письменный стол. Одна кровать не казалась чем-то за гранью и навевала теплые воспоминания о детстве, когда они бегали друг к другу играть и часто оставались на ночь. По-настоящему оценить масштаб проблемы Баки смог только когда понял, что их со Стивом расписание почти полностью совпадает и остаться наедине с самим собой он может только вот в такие моменты, отсылая Роджерса в магазин. Не думайте, он не какой-нибудь извращенец, который не может и дня прожить без мастурбации, просто… Сложно держать себя в руках, когда каждую секунду перед глазами маячит невозмутимый в своей сексуальности Роджерс. Баки и раньше знал, что Стив нравится ему не только как друг, но мог держать это при себе. Сейчас же его душевная влюбленность резко, выбивая из лёгких воздух, притянула за собой еще и сексуальную неудовлетворённость. Постоянно имея возможность лицезреть Роджерса (взъерошенного и еще сонного с ночи, разгоряченного после душа, только вернувшегося с пробежки в потной футболке, липнущей к телу и неприлично облепляющей стоящие соски), Баки сходил с ума от перманентного возбуждения. Просыпаться со стояком стало уже традицией, как и принимать ледяной душ, ведь с их тонкими стенами каждый вздох, каждый шорох был слышен по всей квартире, и дрочить при Стиве в таких условиях Баки просто не мог. Со временем идея ненадолго выгнать Роджерса из дома превратилась в манию. Баки понимал, что ненормально так часто мастурбировать, представляя лучшего друга, но ничего не мог с собой поделать, раз за разом прося Стива сходить на почту, в библиотеку или проверить, завезли ли в кондитерскую за углом их любимые кексы. Стив возмущался чужой наглости, называл Баки лентяем, но всё же шел, куда тот его просил. — Почему ты не можешь сам отнести Сэму эти конспекты? — Стиви, у меня проект горит, ничего не успеваю. Будь другом, тебе сложно что-ли? — с прошлого похода Стива в магазин прошло уже два дня, и с тех пор Баки ни на минуту не оставался в полном одиночестве. — Это последний раз, — нахмурился Стив, как, впрочем, и всегда, когда шёл куда-то «в последний раз». Он накинул на себя кожанку, подхватил Барнсову тетрадь и вышел из квартиры, запирая дверь на свой ключ. Баки, несколько дней ждавший подходящего момента, почти бегом кинулся к своему рюкзаку, доставая из него пачку салфеток, смазку и небольшую силиконовую игрушку в коробочке от бутылки-термоса (не хотелось бы шокировать кого-нибудь, случайно заглянувшего ему в рюкзак). Протерев игрушку салфетками — было бы лучше промыть её водой с мылом, но терпение Барнса было на исходе — он выложил всё необходимое на тумбочку и улёгся на свою часть кровати. Сэм жил минутах в двадцати от их дома, а значит, у Баки было чуть больше часа времени в этот раз. Он торопливо скинул с себя одежду, сбрасывая её прямо на пол, ох, Стив бы точно отругал его за такое отношение к вещам. Член, ещё мягкий, лежал на бедре, и Баки сдвинул его немного в сторону, касаясь яиц прохладной от смазки рукой. Ему нравилось вот так держать мошонку, легко сжимая и разжимая ладонь, пока член полностью не встанет, наливаясь кровью. Но, даже добившись своего, Баки не спешил трогать его, нет, сегодня он может позволить себе что-то большее. Он опускает руку ниже, массирует влажными пальцами тугие мышцы, разглаживает их, проникает одним внутрь, после чего упирается пятками в матрас и сам насаживается сразу на два пальца, не в силах сдерживаться ещё дольше. О тщательной подготовке не может и идти речи, как только два пальца свободно ходят в нём, Баки тут же приставляет к входу игрушку. Силиконовый член не очень длинный, совсем не толстый и Баки разочарованно думает, что у Стива точно лучше. Мысли о Стиве заводят сильнее фаллоимитатора, упирающегося в простату. Баки наконец кладёт руку на член, двигает ей вверх вниз, невольно ускоряясь. Он шире разводит колени, сводит ступни вместе в попытке удержать ими игрушку, на которую жадно подаётся бёдрами, после чего хватает чужую подушку и кладёт её на лицо, прижимая к себе свободной рукой — она всё ещё пахнет Стивом. Баки зажимает её локтём, давит сильнее, практически душит себя подушкой друга и кончает, неосторожно забрызгивая спермой светлую ткань наволочки. В голове тут же проносится мысль, как он будет это объяснять, они ведь только сегодня поменяли постельное бельё и внезапная стирка точно вызовет ненужные подозрения. Он пока не знает, но кажется, Стиву, с неприкрытой похотью в глазах замершему в дверях спальни, никакие объяснения и не нужны.

***

— Бак? — прохрипел Стив от двери — и сердце Баки замерло на этом звуке. Всё тело тут же опалило неприятным холодком; казалось, что все внутренности разом онемели. Он медленно убрал подушку от своего раскрасневшегося лица, попытался выровнять слегка сбитое дыхание, но открыть зажмуренные глаза не решался, будто проблема в виде Роджерса могла исчезнуть, если он не будет её видеть. — Вот чёрт, — до Баки наконец дошло, что он лежал голый на их кровати, весь потный и забрызганный спермой. Он распахнул глаза, схватил многострадальную подушку, прикрылся ей и поймал взгляд Стива, устремлённый ему в пах. — Прямо на мою подушку, — как-то отстранённо отметил Стив. — Думаю, мне лучше уйти. — Стой! — запаниковал Баки. — Мне жаль. Чёрт, я постираю её. Ты можешь спать на моей. — Ты… Стив хотел что-то сказать, но Баки перебил его, стараясь успеть объясниться за свой поступок: — Да, я полный кретин, извини, мне правда очень жаль. — Ты разговариваешь со мной, пока блядская секс-игрушка всё ещё находится в тебе, — протянул Стив с нотками возмущения и, если Баки верно понял его интонации, восхищения. — Я не могу её вытащить при тебе, — почти прошептал Баки, чувствуя как краснеет лицо, хотя куда уж больше. Он ощущал наполненность всё это время, но мог от неё абстрагироваться. Теперь же знание, что Стив знает, кружило голову. Баки отвел взгляд, мысленно умоляя своё тело не возбуждаться от смеси стыда и остаточного удовольствия. Кроме того, нецензурная лексика из уст обычно сдержанного и правильного Роджерса отдалась волной мурашек по коже, и член заинтересованно дёрнулся, благо, Стив не мог этого видеть. Ситуация и так более, чем неловкая. Иронично, но он не единожды, лаская себя на этой кровати, представлял именно этот сюжет — Стив возвращается раньше обычного, застаёт Баки, распахивает в изумлении рот, краснеет. Баки же наоборот, перебарывает свой стыд, сладостью растекающийся по венам, и словно демон-искуситель подзывает Стива ближе, манит к себе, и тот ведётся на эту провокацию, зачарованно подходит к кровати, ложится сверху между гостеприимно раздвинутых ног и сам тянется за поцелуем. А затем они переспят, займутся любовью, трахнутся. Баки никогда не продумывал, что будет дальше, хоть и видел каждую деталь до этого поцелуя в такой точности, как будто бы уже проживал этот момент сотни раз. В жизни всё оказалось немного иначе. — Ты не хочешь, чтобы я уходил, но и не можешь вытащить это при мне, — Стив чуть склонил голову, якобы раздумывая над чем-то очень занимательным. — Хочешь, чтобы я помог тебе? — Я не… Что? — слова друга никак не укладывались в голове и совсем не вязались с образом серьёзного, немного даже нудного и совершенно точно гетеросексуального Стива. На самом деле, Баки не мог знать этого на сто процентов, он просто априори считал Стива любителем противоположного пола, хоть и не видел его ни с одной из его представительниц. Они не обсуждали незнакомых красавиц, не делились волнительными подробностями свиданий, Стив не любил такое и всегда одёргивал Баки, если он начинал подобного рода разговор или спрашивал о предпочтениях в девушках. В какой-то момент, уже после того, как они стали снимать одну квартиру на двоих, Баки и вовсе решил, что Стив просто не заинтересован в сексе, а потому с такой неприязнью реагирует на расспросы. Баки же волновало, что он постоянно находится в состоянии легкого возбуждения от присутствия рядом друга, а тот даже в душе ни разу за это время не дрочил — было бы слышно. — Скажи, если я неправильно всё понял. Я уйду на кухню, ты сходишь в душ, перестелишь постельное бельё, постираешь наволочку, и мы оба сделаем вид, что ничего не было. Ты не кончал, зажимая лицо моей подушкой, а я ничего тебе не предлагал. Или, — Стив многозначительно улыбнулся, — ты можешь принять мою помощь. Так что? — Я согласен, — Баки торопливо облизнул враз пересохшие губы, — помоги мне. — Уверен? — Стив отлепился от косяка, облокотившись на который стоял всё это время, и встал посреди комнаты, широко расставив ноги и взявшись обеими руками за пряжку на брюках. Если до этого момента у Баки и были сомнения, то после такой демонстрации они магическим образом испарились.

***

Стив не спешит раздеваться. Он в целом никуда не спешит. Снимает кожанку, откладывает её на стул, закатывает рукава рубашки. И теперь стоит, методично вытирая руки влажными салфетками. Барнс следит за ним с толикой раздражения. Его возмущает, что Роджерс более заинтересован чистотой своих рук, нежели переходом их дружбы на новый уровень. Складывается ощущение, что он совсем не удивлён таким положением вещей и именно потому ведёт себя как врач, операция которого идёт по плану: сдержан, слегка отстранён, но при этом доволен подготовкой к работе и предвкушает хорошую смену. Стив тем временем заканчивает протирать каждый палец до скрипа, уверенно, не сомневаясь в принятом решении, опускается коленом на матрас сбоку от Баки, ледоколом вторгаясь в его личное пространство, где смешиваются запахи и остаётся одно дыхание на двоих. И Баки сам не в себе в этот момент, потому что тянется навстречу губам, зубам, широким ладоням, касающимся его, как будто бы всегда имели на это право. Стив мелкими кусачими поцелуями спускается по подбородку, лижет шею широко, прикусывает кожу, всасывает до кровоподтёков, едва не урчит — не слышно, но Баки чувствует его довольство всем телом, сам выгибается под чужую улыбку. Он хочет видеть, осознавать, что это Стив, блядский боже, сейчас ведёт рукой к его паху, сгребает в горсть мошонку, ощутимо сжимает, большим пальцем поглаживает натянувшуюся кожицу, но глаза сами совершенно по-глупому закатываются. Стив путается ногтями в паховых волосках, тянет за них до боли, и Баки бесконтрольно вскидывает бёдра вверх, стараясь прекратить такую смущающую ласку — он больше месяца не брил там, и теперь было стыдно за такое внимание к этим жестким кучеряшкам. Стив же продолжает играться с ними: всё так же тянет, накручивает на пальцы отдельные прядки, отпускает их, поглаживает покрасневшую от его действий кожу, и вновь по кругу. Баки этого мало, Роджерс совсем не помогает, как обещал, а наоборот, заставляет лежащий на животе член болезненно напрягаться и течь, словно никто и никогда его раньше не касался. — Пожалуйста, — просит, — мне нужно. Он не уточняет, но Роджерс прекрасно понимает и так. Обхватывает рукой член, скользит по нему, размазывает чужую смазку, а затем начинает дрочить, но не так, как делает это сам Баки — быстро, отчаянно, а медленно, не весь ствол, а только головку и не всей ладонью, а лишь двумя пальцами. Средним и указательным гладит с двух сторон от дырочки уретры, трёт с едва ощутимым нажимом, и Баки плавится от этих ощущений. Стив не меняет темпа, не касается его нигде больше, только сгибает и разгибает свои чертовы пальцы. Баки понятия не имеет, сколько это длится — не больше пяти минут, но это уже почти слишком. Головка горит огнём от такой стимуляции, жар расходится по телу, каплями пота скатывается по рёбрам, Баки задыхается от жара, упирается лопатками и пятками в матрас, невольно поднимаясь выше, бёдра дрожат, но этого недостаточно, чтобы кончить. Игрушка выскальзывает из него, и Стив заменяет её пальцами, входит двумя, водит туда-сюда на пробу, находит простату и повторяет те же движения, что и на члене. Баки скулит; хочется плакать и поскорей кончить, чтобы перестать чувствовать так много. Но при этом прекратить эту сладкую пытку сродни смерти. В какой-то момент он перестаёт ощущать свой член. Совершенно. Но затем тот немеет лёгким холодком, это онемение распространяется дальше, дрожь судорогой проходится по бёдрам, пальцы на ногах поджимаются. Баки сносит ударной волной взорвавшегося где-то внутри склада с зарядом удовольствия. Он кричит, бьётся у Стива в руках, а тот лишь продолжает совсем невесомо поглаживать его, продлевая оргазм и успокаивая. — Это… — Баки, вновь мокрый от пота и с заляпаной в сперме грудью, в этот раз совсем не чувствует смущения. — Это было немного слишком, прости, — улыбается Стив, и в его улыбке нет ни грана сожаления. — И пока ты не начал ничего говорить, нет, мне не нужно в ответ. Достаточно твоего удовольствия. Он с интересом разглядывает Баки, и выглядит таким сытым и умиротворённым, как будто бы сам сегодня кончил, и не единожды. — В следующий раз просто предупреди меня. — В следующий раз? — Ага, думаю, мне ещё может понадобиться твоя помощь, — Барнс шутливо кивает на забытую игрушку. — Будь другом, тебе ведь не сложно? Стив смеётся, встаёт с кровати, мимоходом крадёт у Баки ещё один поцелуй, собирает его вещи с пола, идёт с ними в ванную, уже в дверях останавливается, будто бы только вспомнив, что так и не ответил на вопрос: — Не сложно, Бак, для тебя — не сложно.