насколько ала кровь декабриста

он думал о смерти точно в последнюю очередь. он не висел ни разу, шея его была скована так же туго, как и руки прибиты, словно гвоздями к кремневым ружьям. их блеск звенел в глазах, жгучим-алым цветом, горькой крови декабриста. а в ушах стоял гул колкой асфиксии, и теперь, когда он даже думать и не смог бы, глаза еще болели последними мгновениями жизни::: тогда их лица, злобных: черных, как угли.и вовсе не их царски облика, стояли лишь в тумане — пелене их карих, точно умирающих глазниц. он чуял страх и приближающие отдыха, он знал: «мы не смогли.» он знал и был уверен, что больше не услышит даже обжигающие вздохи, и сам Апостол на заре, кричал, что больше мы не сможем. что нужно двигаться и дальше, мы знали, что бы умерли. ты знаешь, муравьёв.я скучаю, и ты тогда так бился головой об доски, и их то покрывала ала кровь.и кровь моей души, сливаясь с голубыми облаками, лишь отражала даже в вéках туже аль, на чью я боль так и не смел взирать. и голоса их смешивались в ком, он был ужасней самого утра, на милой-крáсневой заре: вставала с ружьями орда, и лишь могли нам продырявить сердце, что в тот же миг погибло не от пуль. ты был так резок и был уверен, что победа в наших горящих пламенем ладонях.и я так мог лишь полагаться и сам бездействовал я только, вроде и виня себя лишь, я готов был умереть. и был закончен век нас — декабристов, и посвятили ими красный свет, и людям мы помочь были не в силе. мы лишь хотели лелеять вас только, и император — самодержец всероссийский побил нас так же, как желание держать в руках свободу, жизнь и «было бы» чужое счастье.