Кленовые гирлянды

~

Крохотная пекарня на улице Маков, что в Старом городе, каждое утро приветствует посетителей томным ароматом свежего хлеба и сдобы, крепким — шадди и пряно-ягодным — ша. Стены внутри в гостевой части наполовину обшиты темными панелями, выше — синие обои. Столики квадратные, с чугунными ножками и светлыми, почти белыми столешницами, а за прилавком всего один человек — хозяин. Робер. У него на щеке нет-нет да прилипает пыльным поцелуем мука, рукава клетчатой рубашки обычно закатаны до локтя, открывая крепкие, привыкшие долго вымешивать тесто руки. Он знает своих посетителей по именам. Но по пристрастиям — лучше. Стоит лишь помощникам вынести первые подносы с любовно выпеченными смородиновыми тарталетками, а на грифельной доске вывести мелом новую дату, на пороге пекарни появляются Савиньяки и требуют у бывшего одноклассника шадди. Эмиль пьет сладкий, со сливками и щурится от удовольствия; Лионель — такой крепкий, чтоб ложка стояла. Робер кивает собственным мыслям, по шадди друзей различить легче, чем по повадкам. После них на чашку ша со специями заходит Рокэ со своим «юношей», так же известным как личный помощник. Они занимают столик у окна и, пока Робер заваривает для них черный ша с тамарилло и розмарином, обсуждают работу. Ричард, тот, что «юноша» и личный помощник, родом с севера, и он из каждой командировки домой привозит сушеные ягоды для зимних тизанов. Клюква, облепиха и бузина стоят в стеклянных банках на грубых деревянных полках за спиной Робера. Каждый полдень после лучезарно улыбающейся и наряженной в платья с широкими юбками Марианны в пекарне витает мед тубероз, вторя любимым ей коврижкам. Катарина — строгий костюм, бледные пальчики цепко держат папку с документами, — показываясь в основном после работы, берет слоеную улитку с рикоттой. Робер знает: для сына. Эр Дорак, его заклятый дружище эр Штанцлер, веселая Иоланта, набирающая корзину жульенов с грибами, «ученый дядечка» мэтр Шабли, смешная, похожая на лисичку Мэллит… их много. Разных, немного усталых, занятных, отчасти забавных. И про каждого Робер может набросать пару абзацев в своем блокноте. Однако одного посетителя ему никак не разгадать. Робер даже имени его до сих не знает. Этот молодой человек ярок, изящен и… невероятно худ. Одежду носит размера на два больше, так сейчас модно: широкие джинсы, объемные яркие куртки поверх тонюсеньких маек и кроссовки на громадной подошве. «Стиля-я-яга», — тянет про себя Робер и кладет в хрустящий бумажный конверт теплый круассан с копченой индейкой, свежей руколлой и канталем — вчера из domaine приезжали Арсен и Мишель, привезли несколько созревших головок. Молодой человек тепло улыбается, принимая из рук Робера круассан и огромный стаканчик белого от количества молока шадди. Кончики невзначай задевающих пальцев испачканы краской. Иногда он машет в окно на прощанье, поднимаясь по улице.

~

— Вы сами украшаете пекарню к Осеннему Излому?! — вдруг звучит за спиной звонкий тенор, и стоящий на стремянке Робер едва не роняет нанизанные на нити кленовые и ясеневые листья. Он оборачивается и видит того самого молодого человека в куртке не по плечу. — М-м-м… да. Сам. Жиль и Бласко, мои помощники, чересчур молоды и отпросились на свидания, — зачем-то подробно отвечает на удивленное восклицание Робер. Альдо подходит к стремянке и смотрит на него снизу вверх ореховыми глазами. Робер замечает на кончике аккуратного носа оранжевое пятно. Снова от краски. — Красное с золотом — очень красиво, — кивает Альдо. Выгоревшие на концах пряди задорно вьются. Затем он обводит придирчивым взглядом пекарню. — Надо добавить больше цвета. За углом есть канцелярский магазинчик. Никуда не уходите! Я туда, обратно и назад! И вихрем враз убегает. У Робера даже голова кружится от внезапного его появления. Он спускается со стремянки, складывает лиственные гирлянды в корзину и подумывает приготовить горячий шо. Бирюзовоземельского напитка нет в меню, но на кухне остался ганаш от фонданов — как раз на две пузатые кружки. Робер едва успевает вернуться в зал, как вихрь вновь врывается в пекарню, неся охапку цветного картона, упаковочную бумагу и краски. — Робер, — слышится из-за пакетов, — могу я разрисовать гуашью ваше окно? Я уже придумал концепт! Несколько чашек разных размеров и форм, но в некоторых вместо шадди и ша сухие травы, яблоки и рябина! И прикрепим эти ваши листья. У вас же осталось еще? Он частит, крутится, пытаясь выбрать стол, на который можно сгрузить воплощенную мечту школяра. Робер невольно улыбается шире обычного и ставит кружки с коричным шо у кассы, чтобы освободить руки. Забирает пакеты, раскладывая вместе с молодым человеком их содержимое. — Вы знаете мое имя, а я ваше — нет. — Ну… — легкое смущение трогает скуластое лицо, — у вас на бейдже написано. А я… я Альдо. Протянув ладонь, Альдо глядит на него исподлобья с мгновение, а потом поднимает лицо и смотрит доверчиво и открыто. Робер сжимает его руку в своей, чувствуя прохладу озябших на осеннем ветру пальцев. — Да вы же совсем продрогли, — говорит он. — Пожалуй, вы правы. Кажется, я… — Альдо тихонько чихает. — …Немного замерз. Робер окидывает его внимательным взглядом и слегка хмурится, замечая голые тонкие щиколотки. — Я не разрешу вам подходить к окну, пока вы не отогреетесь, — качает он головой, но в его темных глазах остается улыбка. — Любите шо? — Да! — выпаливает Альдо и снова чихает. Робер тихо смеется.

~

— Значит, у тебя трое братьев, — говорит Альдо, закончив расписывать окно, и садится за столик к сшивающему из остатков листьев последнюю гирлянду Роберу. — Старшие, Арсен и Мишель занимаются семейными сыроварнями в Эпинэ, а младший Серж учится на… — Шоколатье. Хочет быть мастером, как наша мама, — Робер кивает и откусывает ненужную нитку зубами. — Здорово! Ну то, что вас много. Я у бабушки один, — вздыхает Альдо, но вовсе не грустно. — У бабушки? — Робер слегка приподнимает бровь. — Да, — улыбается Альдо и машет рукой. — Родители вечно заняты политикой. Робер снова кивает и оглядывает украшенную к Осеннему Излому пекарню. С помощью Альдо, вернее… благодаря Альдо и с помощью Робера получилось и правда уютно и стильно. — А у тебя здорово получается, — говорит с благодарностью он. — Брось! Было бы у меня больше времени… — тянет мечтательно Альдо. — Я бы еще на потолок установил рельсы и запустил облака… и молнии! Обязательно молнии! Робер решается. — Сходишь со мной в кино? Принявшийся собирать ложкой остатки шо Альдо заламывает бровь, но через мгновение уже довольно смеется. — А ты разрешишь мне украсить пекарню к зиме? — Обязательно, — улыбается ему в ответ Робер. — Чудно, чудно, — кивает холтийским болванчиком Альдо. — Последний сеанс, кстати, скоро начнется. Там ужастик какой-то, ничего интересного, билеты возьмем на последний ря-я-яд, — выуживая из кармана джинсов телефон, тараторит он. — Сейчас зайду в приложение… Робер накрывает его ладони одной своей. — Никакой в вас, молодых, романтики. Электронные билеты с первого свидания к холодильнику не прикрепишь. — Это прямо-таки свидание? — из вредности уточняет сияющий Альдо. — А на чей холодильник будем крепить? Робер наклоняется к нему для поцелуя и чувствует сладкий запах шо на губах. — Об этом мы подумаем позже.